Всего лишь твоя грязная кровь (гет)

Мэв думала, что, попав во дворец, будет волноваться куда сильнее, но в итоге почти ничего не чувствовала. Происходящее казалось сном — слишком чудным, чтобы поверить в его реальность.

Она представила, будто заблудилась в лесу беломраморных колонн, полном незнакомцев, где вместо листвы шумели голоса и музыка. Казалось, ещё миг — и она очнётся. Или её накроет животный ужас. Но ничего подобного не происходило. Впрочем, после стольких репетиций иначе и быть не могло. Далемар знал, что делал, когда ставил этот «спектакль».

Когда наступила очередь показать свой талант, Далемар едва заметно коснулся её локтя, возвращая в реальность. Мэв решительно пошла вперёд и остановилась точно посреди главной залы дворца.

Перед ней возвышался Рубиновый трон — монументальный и пустующий, со спинкой, украшенной огромным красным камнем, который и дал этому величественному седалищу его название. Рядом стоял второй трон — меньше, с резной спинкой в айлейдском стиле. Его занимала женщина с тёмными волосами, собранными в высокий пучок, и невероятно синими, словно небо, глазами.

Императрица оказалась куда моложе, чем представляла себе Мэв. Почему-то она ожидала, что супруге Тита Мида Второго будет примерно столько же лет, сколько и ему. Но этой женщине едва ли исполнилось больше тридцати.

На ней была традиционная стола почти того же покроя, что и у самой Мэв, только насыщенного пурпурного цвета и без ленты под грудью. Волосы украшала рубиновая диадема, а на запястьях и пальцах сверкали золотые браслеты и кольца в виде изящных драконов. Имперский герб повторялся и в богатой отделке её одежды.

Но глазеть было нельзя. Эльвени учила её этому. Мэв опустила взгляд.

У подножия тронов полукругом расходились ступени, устланные бархатными подушками. На них сидели фрейлины императрицы — одна другой красивее, с безупречной осанкой и благородными лицами.

«Это та самая. Его жена!»

«Она посмела вызваться?»

«Какая наглость…»

Мэв различила едва слышные шепотки со стороны собравшихся, полукругом обступивших центр залы и трон. Но даже не повернулась.

Краем глаза она заметила мэтра Рубара, вставшего рядом. На бархатной подушке он держал драгоценный дневник. Мэв знала и то, что позади них заняла своё место Маргаритка. Бардка мечтала сыграть более заметную роль в этом представлении, однако у Далемара были другие планы. Он не собирался позволять кому-либо хотя бы на миг затмить свою «главную звезду».

Они с мэтром Рубаром поклонились.

Украдкой Мэв подняла глаза. Императрица смотрела на них холодно. Всё было так, как и предупреждал Далемар: её заранее уведомили, чья именно жена сейчас будет показывать свой талант.

— Ваше Императорское Величество, — начала Мэв громко и сама удивилась своей уверенности. — Для выступления перед вами я выбрала песню, которая глубоко тронула моё сердце. Она о любви, спасшей земли Империи от Великой засухи. О Джеральдине из Холмов и рыцаре Гаридане.

Шёпот вокруг неё мгновенно превратился в гул потревоженного пчелиного улья. Казалось, кто-то даже злорадствовал, предчувствуя её скорый позор.

— Чем сильнее я проникалась этой историей, тем отчётливее чувствовала, что ей чего-то недостаёт, — продолжила Мэв как ни в чём не бывало. — Чего-то очень важного… Тогда я обратилась к мэтру Рубару с просьбой помочь мне отыскать истину. И, кажется, сама госпожа Мара благословила наши стремления!

Она на мгновение повернулась к Рубару. Тот сделал шаг вперёд.

Судя по шуму толпы, злорадство сменилось удивлением. Похоже, никто из присутствующих, кроме них самих, не понимал, что происходит.

— Ваше Императорское Величество, — с торжественной гордостью заговорил мэтр Рубар. — Более месяца назад фонд Имперской библиотеки пополнился большим собранием книг, доставленных с далёкого острова Солстхейм. В силу обстоятельств ни я, ни мои помощники не успели как следует изучить новые поступления. Однако благодаря изысканиям леди Улькарин, благодетельницы библиотеки, наше внимание привлёк этот дневник жреца Мары по имени Карсер. Он нёс службу в долине Фарментл во времена Великой засухи.

Рубар поднял дневник чуть выше.

— В нём содержится бесспорное свидетельство брака между сэром Гариданом Сталресом и Джеральдиной из Холмов, а также объясняется, почему эти сведения не сохранились ни в одном из дошедших до наших дней архивов.

С каждым словом мэтра Рубара гул в зале становился всё громче. В общем шуме начали различаться отдельные слова:

«Неужели…»

«Ложь!»

«Манипуляция…»

«Интрига…»

Гомон оборвался после одного-единственного приказа, от которого и у Мэв сердце ушло в пятки.

— Мэтр Рубар, приблизьтесь. Я желаю увидеть, о каких доказательствах вы говорите.

Голос императрицы оказался низким и властным. Чувствовалось, что она привыкла повелевать. Впрочем, чему удивляться? По словам Далемара, Тит Мид Второй дозволял жене представлять интересы династии в Совете во время своего отсутствия. И даже выдал ей патент на право вето — высшую прерогативу правителя.

Мэв отчаянно хотелось хотя бы на миг поднять глаза и увидеть выражение лица императрицы, когда та возьмёт дневник. Но она не посмела нарушить наставление Эльвени — свекровь присутствовала в зале и тоже наблюдала за ней. Да и без того Мэв понимала, чего от неё ждут.

Сейчас была важна каждая мелочь. Её роль заключалась в том, чтобы воплощать скромность. Даже её платье, столь дерзкое по цвету, было сшито в закрытом фасоне, почти как облачение жрицы. Впрочем, у этого имелось и другое достоинство: ткань скрывала и шрамы, и амулет Талоса, который Мэв не решилась снять даже ради императорского бала.

Мэтр Рубар направился к ступеням. Мэв увидела, как одна из фрейлин императрицы поднялась со своего места, приняла из его рук бархатную подушечку с дневником и отнесла её своей повелительнице. Саму императрицу Мэв почти не видела — лишь склонившуюся с подушкой девушку и вторую, поспешившую встать рядом, да край платья императрицы.

Дневник уже был раскрыт на нужной записи, а ещё одна закладка отмечала последнюю страницу, где объяснялось, что произошло с храмовой книгой.

Голоса в зале не смолкали, напоминая шум прибоя. Но судя по тишине у трона, императрица читала внимательно. Затем ещё одна из её фрейлин поднялась со своего места, приблизилась к трону и почти сразу же, получив некое распоряжение, скрылась за одной из колонн, украшенных тонкой эльфийской резьбой, — напоминанием об айлейдском происхождении дворца, входящего в комплекс Белой Башни.

Время тянулось мучительно медленно.

Мэв понемногу начинала нервничать, а вернее — ей уже не удавалось обманывать себя, что сердце быстро бьётся без причины. Ей хотелось оглянуться на мужа. Он-то наверняка стоял всё так же прямо, опираясь на трость и не выдавая чувств ни единым движением. Но она не могла себе позволить этот манёвр. Такой взгляд стал бы признанием собственной неуверенности. Хуже того — зависимости от мужа. Вчера Лестеро назвал её марионеткой Далемара. Вероятно, многие здесь думали так же. Незачем было подтверждать это собственным поведением.

Что бы ни случилось сейчас, назад уже не повернуть. Оставалось лишь идти до конца и принять последствия своего выбора — какими бы они ни оказались.

Время шло, а императрица молчала. По реакции толпы Мэв пыталась понять, что происходит, но безуспешно. Её окружал лишь гул, дополненный звоном в ушах. Ладони стали влажными, и Мэв из последних сил удерживала себя от того, чтобы не вытереть их об юбку. Этот деревенский жест здесь был абсолютно недопустим. Особенно перед взором недоброжелателей. А из них без малого двор и состоял.

Спустя мучительно долгое время в безвестности вернулась третья фрейлина, ведя под руку монаха в простой серой рясе и с повязкой на глазах.

Жрец Мотылька.

Мэв уже знала, что хранители Древних свитков жили во дворце, присматривая за императорской библиотекой. Во время Великой войны многие реликвии из неё были утрачены, но часть удалось вернуть усилиями членов Совета и верных подданных. Порой Древние свитки и вовсе преподносили императору в дар. Разумеется, проверять их подлинность должны были именно хранители.

И вновь Далемар оказался прав: получив дневник при столь необычных обстоятельствах, императрица сразу же пожелала удостовериться в его подлинности, чтобы либо разоблачить их, либо, наоборот, публично оправдать честь своего рода.

«Выходит, всё идёт по плану? Но как узнать? Эх… Эльвени меня убьёт…» — мелькнуло у Мэв.

Она рискнула поднять взгляд.

Императрица не прикасалась к дневнику — страницы перелистывала фрейлина, прежде сидевшая ближе всех к трону. В этот момент третья подвела жреца к дневнику. Тот осторожно положил ладонь на раскрытый разворот и медленно провёл по страницам, словно ощущая кончиками пальцев не бумагу, а следы чужой руки, оставленные много веков назад.

— Неужели это правда?.. — Женский шёпот за спиной показался Мэв смутно знакомым.

— Этого просто не может быть. — А вот это был Калинус.

Мэв ещё больше стало не по себе. Казалось, на плечи навалилось что-то тяжёлое и невидимое. Их окружали и враги, и сомнения.

А вдруг жрец признает дневник копией из Апокрифа? Скажет, что всему, связанному с даэдра, доверять нельзя? Или вовсе объявит записи подделкой? Лишь бы унизить их…

И тогда… их осмеют. Уничтожат.

«Успокойся. Далемар же сказал, что, выбирая между возможностью очернить их и обелить себя, императрица наверняка выберет последнее», — напомнила себе Мэв, незаметно сжимая кулаки в складках платья.

— Сие написано много веков назад, — наконец произнёс жрец Мотылька хрипловатым голосом. — По времени всё сходится: это эпоха Великой засухи. И ещё… я чувствую, что писавший искренне верил каждому слову, которое доверил бумаге. Записи подлинны.

Императрица подняла взгляд на мэтра Рубара, по-прежнему словно не замечая Мэв.

— Мы всегда знали, что это правда, — произнесла она ровным, властным голосом.

Поднявшийся было шум мгновенно стих.

— Из поколения в поколение мои предки хранили память о том, что брак между Гариданом и Джеральдиной был освящён в храме Мары, и свидетелями этому стали обе семьи. Синеокая никогда не считала себя незаконнорождённой, но это клеймо преследовало её столь же неотступно, как и воинская слава. Затем — её детей. А после — детей её детей. Жажда наживы способна толкнуть человека на любое преступление, а брат Гаридана Сталреса не обладал и ничтожной долей благородства моего предка, чего нельзя сказать о жадности. Он думал, что уничтожил любое свидетельство. Но сама Мара вывела этот дневник из тьмы.

Повисла небольшая пауза. Императрица на троне села прямее и гордо подняла голову.

— Завтра же в «Вороном курьере» будет опубликовано известие об этой находке со всеми подробностями. Я не желаю, чтобы вековая несправедливость по отношению к моему роду продолжалась хотя бы ещё один день.

— Славься, Мара! Славься, наша императрица! — выкрикнул кто-то за спиной Мэв.

Возглас мгновенно подхватили десятки голосов.

Сама Мэв не знала, следует ли ей присоединиться. Вместо этого она лишь разжала кулаки и захлопала вместе с теми, кто не решался кричать, но чувствовал себя обязанным выразить поддержку императрице.

Когда аплодисменты чуть стихли, императрица опустила взгляд к подножию трона.

— Мэтр Рубар, я благодарю вас за неоценимую помощь. Вас ждёт награда.

— Моя главная награда — восторжествовавшая справедливость, — отозвался тот, не поднимая головы. — А за то, что этот дневник был найден в хранилище, следует благодарить любознательность леди Улькарин.

Мэв внутри так и сжалась.

Императрица посмотрела прямо на неё. Во взгляде больше не было холода — лишь живой интерес.

— Значит, это вы, леди Улькарин, занимались изысканиями?

К счастью, Далемар заранее объяснил, как следует вести себя в подобных случаях. Если монарх обращался к кому-то по имени, можно было поднять глаза. Но голову следовало держать слегка склонённой — в знак почтения.

— Едва я прочла «Подлинную легенду о рыцаре», — уверенно ответила Мэв, — как поняла, что такой благородный человек, как сэр Гаридан, не мог позволить себе обесчестить девушку, которая его любила. Ведь он молился Маре. Ответила бы богиня грешнику? Разве даровала бы ему своё покровительство? Конечно же, нет.

Произносить слово в слово версию Клавируса было тяжело, даже несмотря на его дозволение.

Накануне в библиотеке, после доводов Далемара и с согласия мэтра Рубара, Клавирус смирился с тем, что ему самому придётся остаться в тени. Гай Паланий никогда не простил бы племяннику открытой помощи своему врагу.

Вот только самой Мэв это нисколько не облегчало душу. Она всё равно чувствовала себя воровкой.

«Воистину Бриньольф и его подельники могли бы мной гордиться, — уколола себя Мэв. — Присвоила чужое и глазом не моргнула».

Но, судя по всему, ход её мыслей императрице понравился. Вчера Далемар, выслушав рассуждения Клавируса, велел пересказать их слово в слово и не прогадал.

— Вы сочиняете песни? — поинтересовалась императрица. Одна из фрейлин всё ещё держала возле неё дневник, а другая уже уводила жреца — свою роль в легитимизации сведений тот исполнил.

— Я пишу истории, — продолжила лгать Мэв. Легенда о романах для дам, по словам Далемара, для дворца не годилась, поэтому следовало говорить об этом более расплывчато, чтобы всё выглядело благороднее. — Песня, которую я хочу исполнить перед вами, прежде не звучала на публике. И должна признаться, она никогда не увидела бы свет, если бы не помощь… мэтра Рубара.

Она запнулась лишь на миг. Наверное, никто этого и не заметил. Кроме Далемара, конечно. Хорошо, что сейчас она не видела его. Но знала: он стоял всего в десятке шагов. И следил.

Ответная любезность в адрес библиотекаря, похоже, тоже пришлась императрице по вкусу. Та едва заметно кивнула, словно давая понять, что помнит о своём обещании наградить мэтра Рубара.

— Что ж, спойте нам, — велела императрица, удобнее устраиваясь на троне.

Первые две строки исполнялись а капелла. На репетициях Лестеро это категорически не нравилось, но Клавирус настаивал, что только так можно в полной мере передать скорбь женщины, осознавшей, что больше никогда не увидит любовь всей своей жизни.

«Песня должна идти из сердца», — вспомнила Мэв, набирая воздуха.

Стоило лишь поставить себя на место Джеральдины, оставшейся среди людей, которые никогда не считали её ровней. Представить, что муж… ушёл навсегда…

Это удалось Мэв с пугающей лёгкостью.

— Застывают твои слёзы на серебряной траве. Я с тобой увижусь, милый, только в долгом грустном сне, — пропела она, приподнимая руку и словно тянувшись к невидимому собеседнику, стоявшему перед пустующим Рубиновым троном.

На миг ей показалось, что музыки не будет. Маргаритке не понравилось ни то, что все её предложения отвергли, ни то, что её фактически заперли в библиотеке мэтра Рубара до бала, чтобы сохранить в тайне найденный дневник.

Но мелодия всё же зазвучала, и Мэв продолжила.

Слова полились сами собой, переплетаясь с музыкой. Мэв забыла, где находится и кто слушает её на самом деле.

У её воображаемого Гаридана было нечеловечески красивое лицо с острыми, хищными чертами — скорее подходящими злодею, чем герою, — и холодный взгляд. Но от этого лишь сильнее хотелось умолять его вернуться, хотя где-то в глубине души она знала: всё тщетно.

Допев последние строки в той же звенящей тишине, что и первые, Мэв ощутила такую удушливую пустоту и такое отчаяние, что едва сдержала слёзы.

Раздался один хлопок. Потом ещё один. Следом за императрицей её выступление одобрили фрейлины, а затем и гости. Мэв не знала, хлопают ли ей Калинус, Паланий и Силдж. Но остальные уже точно не могли считать их изгоями после этого. Её идея в кои-то веки принесла добрые плоды, а не проблемы.

— Ваша песня достойна того, чтобы уйти в народ, — произнесла императрица. — Благодарю вас, леди Улькарин. И за выступление, и за неравнодушие к потерянной легенде.

— Рада служить, Ваше Императорское Величество.

«Вот и всё, — осознала она, ощущая, как начинают дрожать ноги. — Только бы не упасть».

Мэв поклонилась и, не поворачиваясь к императрице спиной, начала пятиться, уступая сцену следующей конкурсантке.

Мелко семеня и едва заметно придерживая подол платья, Мэв заняла своё место подле мужа. Смотреть на Далемара было тяжело. Но ей нестерпимо хотелось разделить с ним завоёванное одобрение. Коснувшись алого рукава с тонкой золотой вышивкой, повторявшей эльфийские узоры, Мэв осторожно сжала его руку.

Далемар и правда стоял неподвижно, будто и его обратило в ледяную статую то самое чудовище, погубившее Гаридана.

— Вроде бы всё прошло неплохо, — прошептала она, ища взглядом мэтра Рубара. Но тот уже затерялся в толпе. Как и Маргаритка. — А вот теперь меня начало потряхивать.

— Ты молодец, — похвалил её Лариникано, стоявший чуть позади них рука об руку с Эльвени. — Воистину, это был рискованный манёвр. Теперь я понимаю, почему вчера вы пропали.

Мэв посмотрела на Далемара снизу вверх — ну точно, застыл. Но ведь сейчас нельзя. Он должен был склониться к ней. Похвалить… Так почему? Ему настолько не понравилось её выступление? Неужели она допустила какую-то ошибку? Выставила их в дурном свете невежественным жестом или словом?

Далемар словно почувствовал это отчаяние и отмер, коснулся руки Мэв своей. Даже сквозь перчатку Мэв ощутила его тепло.

— Всё было замечательно, — тихо произнёс он, посмотрев на неё сверху вниз. — Твои наставники не краснели бы, услышав тебя.

Не удержавшись, Мэв прислонилась лбом к его предплечью. Как же ей захотелось вернуться в особняк… Но, увы, вечер только начинался.

Грянула музыка.

— Ну вот. «Я не вернусь», — хмыкнул Далемар, переведя взгляд на сцену. — О Предки, теперь эту песню будут петь ещё чаще, чем прежде.

— А потом мы сможем уйти?

— Если бы. — Далемар склонился ниже, почти к её уху. — Нам предстоит общение с серпентарием. Если твой план с императорским одобрением сработает, то очень плотное. Причём… тебе тоже. Помнишь, что я говорил об общении?

— Взвешивать каждое слово. Сообщать как можно меньше фактов. В случае чего ссылаться на волнение и отправлять за уточнениями к тебе, — перечислила Мэв. Далемар стоял так близко, что вряд ли кто-нибудь мог их услышать. — Ты слышал возглас Калинуса?

— Этот сукин сын в отчаянии, — мрачно подтвердил её догадку Далемар. — И оттого очень опасен. Не отходи далеко. После сегодняшнего он точно спустит на нас всех собак.

«И Брит…» — с болью подумала Мэв.

* * *

Победительницей этого года оказалась танцовщица с огненно-рыжими волосами, которую Мэв встретила во время заседания во дворце. Здесь, на балу, она устроила целое представление, пригласив подтанцовку и разыграв сцену снятия осады Имперского города Титом Мидом Вторым.

Надо признать, когда императрица назвала другое имя, Мэв расстроилась.

Фрейлины торжественно украсили голову победительницы венком из листьев эльфийского уха, оплетённых золотой лентой. Затем пажи принесли подушку, и танцовщица заняла место у прохода к трону, хоть и ниже всех фрейлин.

Потом императрица отметила данмера, сочинившего поэму о легионе Туллия, спасшем его народ от произвола повстанцев Ульфрика. Затем — имперку, вышившую имперский стяг особыми нитями, переливающимися в свете свечей, словно звёздное небо и жидкое золото. После неё — бретонку, устроившую представление с невероятно реалистичными иллюзиями.

Мэв уже совсем приуныла, когда прозвучало её имя.

— Очень кстати, — тихо отметил Далемар. — Верно, ты ей понравилась. Иди.

Он слегка подтолкнул её к трону.

Мэв казалось, что теперь на неё смотрят все. Подушечку для неё оставили дальше, чем для прочих, — у самой колонны, венчавшей начало ступеней. Но и без пояснений Далемара Мэв понимала, какая это честь — восседать перед троном в числе немногих избранных.

Она старалась идти к своему месту ровно, с достоинством. Твердила себе, что главное — не упасть. Туфли сегодня были вполне удобными, но ноги всё равно подкашивались, а шлейф казался тяжелее намокшего мешка с пшеницей.

Усевшись, Мэв наконец смогла облегчённо выдохнуть.

Императрица подала знак музыкантам у стен. Они вновь заиграли тихую мелодию. Гости наконец получили возможность свободно перемещаться по зале. Часть из них тут же приблизилась к трону, чтобы ещё раз выразить при императрице радость по случаю нового открытия. Поток придворных, растёкшийся в льстивых улыбках и поклонах, оказался таким плотным, что Мэв почти сразу потеряла Далемара из виду. Она старалась смотреть поверх голов, но альтмеров здесь тоже оказалось немало и многие оделись в соответствии с модой своего народа.

— Вы продаёте право на исполнение своей песни? — тихо спросил её данмер, победивший с поэмой. Он сидел рядом.

Мэв посмотрела на него. Красные глаза светились любопытством.

Ну точно. Общение с императрицей наконец сняло с неё клеймо изгоя.

— Пока ещё нет, — уклончиво ответила она.

— Зря. Сейчас самое время, — заметил данмер. — Едва выйдет новый номер «Вороного курьера», как история Гаридана и его жены станет невероятно популярной. Как поэтесса вы можете очень быстро прославиться, если оседлаете эту волну.

«А вернее, прославился бы Клавирус… Если бы поддался на уговоры Лестеро и Маргаритки и лично передал дневник императрице», — сухо отметила про себя Мэв.

Теперь она и не представляла, как сможет отблагодарить юношу за бескорыстие и помощь.

— О, какая же подлость — уничтожить все сведения о браке собственного брата ради наследства, — имперка-рукодельница, сидевшая рядом с данмером, коснулась груди. — Сколько боли перенесла семья императрицы из-за этой несправедливости!

— И представить трудно, — согласился данмер.

Победительница состязания лишь важно кивнула. Вероятно, она уже ощущала себя если не самой императрицей, то по меньшей мере её заместительницей на этой маленькой ступени придворной иерархии.

Сама же Мэв вновь принялась искать взглядом мужа. Вот только высмотрела среди гостей не высокий алый силуэт, а чёрный.

На миг Мэв вздрогнула: ей показалось, что Далемар переоделся в свою прежнюю форму. Но нет. Скорее всего, она ошиблась.

Мэв моргнула. Талморец никуда не исчез — лишь отвернулся. И тогда она наконец заметила знакомый высокий силуэт в алом.

Талморец уверенно направился к её мужу. Остановился напротив. Они заговорили. И, скорее всего, на альтмерисе, ведь несколько стоявших рядом имперцев обернулись поглазеть, но, увидев, что никто больше не осуждает собеседников, отвернулись к своим компаниям, коротая время в ожидании возможности приблизиться к трону.

А вот Мэв от волнения начала ёрзать на подушке.

Вдруг этот талморец сейчас передавал Далемару угрозы от проклятущей Эленвен? Или сообщал о каких-нибудь подозрениях относительно пропавшей из хранилища головы дракона? А что, если появились новые улики, изобличающие убийц Сельдурина?

Сегодня во дворце всё шло слишком гладко, и Мэв ждала от судьбы какой-нибудь подлянки.

Она вглядывалась в лицо мужа, но оно оставалось спокойным. Вскоре к Далемару и талморцу подошёл незнакомый немолодой босмер и тоже заговорил с ними.

Выходит, теперь с Далемаром общались открыто. Её план сработал.

Фрейлины и пажи спустились по лестнице мимо них, и Мэв увидела, что сейчас монаршей особе преподносили редкости: книги, свитки и какие-то реликвии, способные пополнить императорское хранилище. Но внимание, которого удостаивались дарители, всё же не шло ни в какое сравнение с тем, что выпало на её долю, когда они с мэтром Рубаром преподнесли дневник перед выступлением.

Мэв вновь поискала взглядом мужа. Теперь он разговаривал с отцом и ещё парой альтмеров примерно того же возраста, что и Лариникано. Что ж, тоже неплохо. А ну как и имперцы скоро подтянутся.

Мимо Мэв пронесли рог, покрытый нордскими символами. Она посмотрела на дарителя и увидела незнакомого легата в начищенных до блеска латах и традиционной тоге. Прозвучало имя генерала Туллия.

— Слышала, будто Туллий прежде служил под началом отца императрицы, — чуть громче, чем следовало, сказала данмеру имперка-рукодельница. — Вы же из Скайрима? Не слышали, правда ли генерал решил выйти на пенсию и остаться на Севере?

Данмер задумался.

— На самом деле я никогда не был в Скайриме, — смущённо признался он.

— Но ваша поэма? — удивилась имперка. — Мне показалось, вы сами были свидетелем тех ужасных притеснений.

— Она написана со слов очевидцев, — уклончиво ответил данмер.

Имперка явно собиралась продолжить расспросы, но дары закончились, и, судя по всему, императрица подала подданным знак. Музыка изменилась. Толпа отхлынула от трона. Центр зала вновь очистился.

Пришло время танцев.

Далемар упоминал, что обычно бал открывали сами император и императрица. Но поскольку Тит Мид Второй отсутствовал, это право императрица передала победительнице состязания талантов и её спутнику.

Когда имперец лет сорока важно подошёл к подножию трона и, поклонившись императрице, пригласил рыжую танцовщицу, Мэв даже возблагодарила Мару, что не выиграла состязание талантов. Случись это, как бы они танцевали с Далемаром? Она совсем не умела, а он всё ещё ходил с тростью.

Мэв вновь отыскала мужа взглядом: около него снова крутился немолодой босмер. А ещё рядом с ним стояла Эльвени и что-то шептала сыну на ухо, прикрыв лицо веером.

Не замечания ли о просчётах его жены? Уж свекровь-то наверняка подметила бы даже то, чего не было.

— Не стоит носить материнскую ленту так высоко под грудью, — прошептала придвинувшаяся ближе имперка, когда данмер тоже отправился танцевать, приглашённый своей спутницей, вероятно, также претендовавшей на место в Совете.

Мэв повернулась к собеседнице, наконец оторвав взгляд от мужа.

— Что? — переспросила она.

— При дворе все дамы носят ленту ниже — из солидарности, — прошептала имперка, коснувшись такой же ленты на собственном платье тёплого желтовато-золотистого цвета. — У императора и императрицы нет детей. Она носит титул Матери народа, но всё же её может задеть столь явное подчёркивание материнского статуса.

Мэв наконец вспомнила слова Лестеро о зашифрованных посланиях, которые можно было передать нарядом. Лента под грудью — её носили жёны, подарившие мужьям наследника.

Она осмотрелась. У молодых девушек платья были подпоясаны золотыми шнурками, а вот у матрон ленты действительно располагались чуть ниже, чем у неё.

Мэв невольно коснулась своей и посмотрела на соседку чуть сконфуженно.

Та вновь склонилась к ней.

— При первой жене императора за такое можно было получить запрет на приближение к трону, — доверительно сообщила она.

— Первой жене? — спросила Мэв раньше, чем сообразила, что демонстрировать собственное невежество перед незнакомкой — большая ошибка.

— Разве вы не знаете? — удивилась та.

— О, я не так давно приехала в столицу и ещё не успела как следует освоиться, — осторожно пояснила Мэв.

— Тит Мид Второй развёлся со своей первой женой, потому что она не смогла родить. — Имперка оглянулась, убеждаясь, что её никто не слышит. — Но наша императрица непременно подарит престолу наследника. Это предсказал уважаемый оракул, которому Тит Мид Второй всецело доверяет.

Мэв лишь кивнула. Погружаться в бездну дворцовых сплетен она не желала. Эта показная словоохотливость и откровенность вполне могли быть ловушкой. Но на всякий случай ленту она приспустила. Это оказалось непросто. Само платье, чуть присборенное под грудью, тоже съехало ниже, а волны подола дополнились ещё одной мелкой складкой.

— А вот и моя тётушка. — Имперка повернулась к залу.

Мэв тоже посмотрела в ту же сторону.

Минуя кружащиеся пары, к ним направлялась высокая немолодая женщина, очень похожая на нордку, но одетая на имперский манер. Причём не в столу, а в тогу — традиционное мужское одеяние.

На этот раз Мэв узнала женщину сразу. Силдж — одна из самых ярых противниц выдвижения Далемара. И шла она явно не к своей родственнице — её взгляд был прикован к самой Мэв.

«А ей-то что нужно?»

Мэв даже захотела коснуться причёски. Её украшала заколка, скрывавшая тонкий клинок. Почти сразу она подавила это желание. Как бы противники мужа ни ненавидели его, нападать в открытую, на глазах у императрицы, они бы не посмели.

Мэв села прямее.

Силдж остановилась перед троном, поклонилась императрице и лишь затем обратилась к ним.

— Я рада, что твои старания окупились, Горация, — произнесла она, кивнув родственнице, и тут же вновь вперила тяжёлый взгляд в Мэв. Конечно, в нём читалось осуждение, хоть и тщательно скрытое за придворной бесстрастностью. — К тому же я вижу, ты завела интересное знакомство. Представишь нас?

— О, в этой суете мы так и не успели познакомиться как следует. Я Горация Летиция, а это моя грозная тётушка — Силдж Летиция. — Имперка повернулась к Мэв.

— Я Мэвель Улькарин, — представилась Мэв, выдержав взгляд противницы мужа. — Жена Далемара Улькарина.

— Наслышана о ваших писательских талантах, — произнесла Силдж, явно намекая на скандальную историю, закончившуюся тюремным заключением. Разумеется, Калинус не стал хранить её в секрете.

Мэв стойко выдержала выпад и никак на него не отреагировала.

— А оказалось, вы ещё и поёте, — протянула Силдж, поведя рукой в сторону толпы.

Только сейчас Мэв увидела, что босмер, с которым общался Далемар, тоже пошёл к трону, словно намереваясь пригласить кого-то из них на танец, но при Силдж приблизиться он не решался.

— Младшему Улькарину несказанно повезло со столь одарённой супругой.

— Мне тоже повезло с Далемаром, — спокойно, но твёрдо отозвалась Мэв, посмотрев Силдж в глаза. — Никогда не встречала столь упорного и отважного мужчину.

— С утверждением о его напористости спорить не стану, — бесстрастно ответила Силдж. — Кстати, вы танцуете, леди Улькарин?

Она протянула руку, и Мэв опешила, осознав, что та приглашает её. Это показалось странным, ведь Силдж определённо была женщиной.

Верно, заметив её замешательство, Силдж пояснила:

— Не думаю, что у кого-то из присутствующих мужчин хватит духу пригласить вас. А оставлять столь молодую женщину без танца — настоящее преступление.

— Тётя, разве так можно? — наконец подала голос Горация.

— Это не запрещено, — невозмутимо отозвалась Силдж. — Я знаю. Ведь большую часть имперских законов утвердила сама.

— Извините, но я не танцую, — ответила Мэв.

Теперь она уже совершенно ясно ощущала расставленные силки.

— И всё же советую принять моё предложение. Если не танца, то хотя бы прогулки. — Силдж даже не опустила руки. — Прочих уже пригласили.

Она кивнула в сторону ступеней. Они пустовали — даже подушки пажи уже успели убрать. Верно, час триумфа конкурсантов миновал.

— Едва я отойду, как пригласят и Горацию. Я уже даже знаю, кто это будет. Вы же, Мэвель, останетесь сидеть здесь одна. Видите ли, приглашение на танец — единственный приличный повод покинуть это место, не нанеся оскорбления императрице. А Улькарин-младший сейчас явно не в лучшей форме.

Новая шпилька вошла глубже предыдущей. Но Мэв надеялась, что ничем этого не выдала.

— Лучше пройдитесь с тётушкой, — посоветовала Горация. — Как бы ни был ваш муж упорен в достижении своих целей, тётушка в этом ему не уступит.

Мэв задумалась. Далемар сам пригласить её на танец не мог. Да и, отказав Силдж, она скорее ослабит позиции мужа — выставит себя грубиянкой.

Что ей сделает эта странная женщина? Начнёт вербовать, как тот же Калинус? Станет выяснять, по своей ли воле она продвигает бывшего талморца? Ничего нового в этом не было.

— Пройтись я могу, — сказала Мэв.

Альтернатива — сиротливо сидеть одной под этой колонной — её совсем не радовала. К тому же Силдж ненароком могла сболтнуть что-нибудь полезное.

Мэв приняла протянутую руку и поднялась с места. Из-за ступеней показался маленький паж и тут же забрал её подушку.

Силдж взяла Мэв под руку, как для обычной прогулки, и отвела чуть в сторону. Мэв заметила, как босмер, уже было направившийся к трону, отступил в толпу. На смену ему поспешил полноватый имперец, приблизившись к оставшейся сидеть Горации.

— Сделаем круг по залу, если вы не возражаете, — произнесла Силдж.

— Я не против.

Мэв поискала взглядом мужа. Он стоял в кругу альтмеров у дальней стены вполоборота к ней. Если Далемар и заметил, с кем она ушла, то ничем не выдал своего недовольства.

Они начали неспешную прогулку. Мэв ожидала, что Силдж начнёт вербовку, но та молчала. В центре зала пары кружились в танце. Вскоре Мэв с некоторым беспокойством поняла, что слишком отдалилась от мужа и потеряла его из виду.

— Мой добрый друг Брус Калинус утверждает, что вы — просто даэдра во плоти, — обратилась к ней Силдж, меняя направление у массивной угловой колонны, сплошь покрытой айлейдскими символами. — Но, если честно, я склонна думать, что вы поступаете так, как велит вам сердце, а не холодный расчёт. Не надейтесь, однако, что я восхищена подобной самоотверженностью. Мало кто в этом зале сделал больше для врага, чем вы, леди Улькарин.

— Позвольте не согласиться, — отозвалась Мэв, не замедляя шага. — Титул той, кто больше остальных послужил делу Талмора, принадлежит вам, Силдж.

— Мне? — усмехнулась та.

— Да, — подтвердила Мэв.

Внутри её начинало трясти, но внешне она изо всех сил старалась этого не выдать.

— Много лет назад в Бруме вы личным примером показали служителям Талмора цену проявленного милосердия, когда убили ту, кто спас вас от расправы.

— О, вы вспомнили о главной дознавательнице Даналии, — поняла Силдж, улыбка на её губах погасла, но не сразу. — Считаете, она бескорыстно спасла меня от расправы? Знаете, что я думаю? Она хотела проследить, к кому я обращусь за помощью, потому что не смогла выбить сведения о сообщниках из моих родителей.

— Так вот какое оправдание вы себе придумали?

— Мне никогда не приходилось искать оправданий тому поступку, — невозмутимо парировала Силдж.

— А зря. — Мэв осмотрела толпу. На них никто не обращал внимания. — Ведь, отпуская вас, Даналия велела вам бежать из города, а не искать помощи.

— Она была хитрее лисицы. — Силдж дёрнула плечом. — И всё же я не ожидала, что муж посвятит вас в такие подробности биографии своей… бывшей любовницы. Впрочем, младший Улькарин едва ли уступает в искусстве манипуляций своей наставнице. И, судя по вам, его уловки работают.

— Не уходите от разговора, — произнесла Мэв. — Ответив клинком в живот на проявленную жалость, вы хорошо послужили Талмору. Сколько соплеменников моего мужа, увидев это, решили, что милосердие к человеку принесёт им лишь боль и смерть?

Силдж не ответила.

— Вы видите в высоких эльфах Алинора лишь врагов, которых нужно уничтожить. И всякий эльф, столкнувшийся с заведомым осуждением, отвечает вам тем же, — продолжила напирать Мэв. — Сколько жизней могла бы спасти высокопоставленная талморка, осознавшая, что больше не может идти по пути разрушения?

— Вы её не знали, — глухо произнесла Силдж, глядя на гостей впереди, но не на собеседницу.

— Но я знаю своего мужа.

Мэв старалась говорить тихо и тщательно подбирать каждое слово, хотя из-за волнения это было почти невозможно.

— Я, кстати, была на вашем месте. Когда встал выбор — предать меня пыткам или поставить на кон собственную жизнь, мой муж выбрал то же, что и его наставница. Но я поступила не так, как вы. И, как видите, это обернулось большим благом. И для меня, и для нашей дочери. И для всего мира. Потому что Далемар отстаивает интересы своей семьи. А интересы нашей семьи совпадают с интересами свободной и сильной Империи.

— Воистину слепая вера страшна, — отозвалась Силдж. — Посмотрим, как вы запоёте, когда ваш столь упорный и отважный муж получит от вас всё, что только сможет, и выбросит вас, как использованные перчатки.

— Вы не знаете Далемара. — Мэв лишь усилием воли не выдернула руки. Отступить сейчас значило признать правоту Силдж.

— Время рассудит, кто из нас был прав. — Силдж вновь потянула её, чтобы обогнуть любующуюся танцами толпу. — Мне вас даже жаль. На самом деле вы, похоже, искренне влюблены, а потому не способны рассуждать здраво.

— А вы искренне поглощены ненавистью и не способны видеть иной путь, кроме того, что наиболее выгоден вашим врагам.

— Воистину, поднатаскай вас в риторике — и вы превзойдёте мужа в умении представлять чёрное белым, — рассмеялась Силдж. — Быть может, потерпев крах, он попытается протолкнуть вместо себя вас.

— Далемар выиграет, — не сдержала колкости Мэв. — К вашему сожалению, не все в Совете столь фанатичны.

— Да, многие больше всего жаждут наживы здесь и сейчас, — признала Силдж. — Мир несовершенен. Но в наших силах служить общему благу, а не личным интересам.

— И всё же, если бы тогда в Бруме вы поступили иначе, история могла бы пойти совсем по другому руслу.

Мэв подавила злость и заговорила спокойно:

— Никто не может сказать, к чему приведёт даже малейшее изменение, но одно можно утверждать точно: ненависть порождает лишь ненависть.

Они завершили круг по залу. Мэв снова увидела Далемара, Эльвени и Лариникано, а значит, прогулку можно было считать законченной.

Высвободив локоть, она кивком поблагодарила Силдж за компанию.

— Всё изменится лишь тогда, когда вместо того, чтобы раз за разом совершать одну и ту же ошибку, мы начнём верить в лучшее, — произнесла она с улыбкой. — И давать шанс тем, кто одумался. Добро порождает добро.

— А вы ведь всерьёз надеетесь убедить меня изменить взгляд на вашего мужа? — усмехнулась Силдж.

— Я склонна видеть в других хорошее.

— В вашем муже нет ничего хорошего.

— Это не так. — Мэв склонила голову в поклоне. — Благодарю за прогулку, за беседу и уповаю на вашу мудрость, госпожа Силдж. Если вы не хотите помогать моему мужу примирить Империю и Альдмерский Доминион, то хотя бы не позволяйте слепой ненависти и предрассудкам застилать вам взор.

Повернувшись, она пошла к Далемару с гордо поднятой головой, чувствуя себя победительницей. Она преодолела большую часть пути, когда случилось именно то, чего так боялась: носок туфли зацепился за подол платья, раздался тихий треск, и в следующий миг Мэв плюхнулась на колени, чудом успев выставить руки, чтобы не растянуться на полу.

Первой она почувствовала досаду. Потом пришёл стыд, заставивший щёки запылать ярче злополучного платья. Кто-то охнул. Её оплошность не осталась без внимания.

Не поднимая головы, Мэв попыталась встать, но оторвавшийся лоскут подола плотно обвился вокруг лодыжки, и вышло ещё более неловко. Она дёрнула ногой, пытаясь сбросить невидимую петлю. В ушах начинало шуметь.

— Не ушиблась, дорогая?

Мэв подняла пылающее лицо. Стоя над ней, Далемар протягивал руку в облегающей бархатной перчатке — алой, как и весь его наряд.

Он смотрел на неё с улыбкой, словно говоря, что этот маленький конфуз — сущая мелочь. Затем, опустив трость и встав перед ней на одно колено, Далемар ловко и деликатно освободил её лодыжку из плена оторвавшегося лоскута.

Этот жест так и сквозил заботой. Ради того, чтобы помочь ей, Далемар рисковал показать собравшимся свою физическую слабость. От этой мысли у Мэв потеплело на душе.

Она украдкой огляделась. Ставшие свидетелями сцены гости, прикрывая рты ладонями, переговаривались между собой. Кажется, кто-то из дам даже завидовал ей: на Далемара смотрели с явным интересом.

Подобрав трость, Далемар поднялся — не без труда, но с неизменным достоинством — и вновь протянул ей руку. Приняв её, Мэв позволила проводить себя к месту, где стояли Эльвени и Лариникано.

— Она всё-таки упала.

Мэв не знала, чего в шепотке свекрови было больше — досады или злорадства.

— Мелочи, — отозвался Далемар. — Да и императрица этой оплошности не видела.

— Никто не запомнит этого падения. Зато твою песню будут помнить долго, — поддержал её Лариникано, легонько похлопав по руке. — Ох, как же ты спела! Вот правда: не смутилась, не запнулась — глаз было не оторвать!

— Полностью согласен, — сказал Далемар, всё ещё придерживая Мэв за локоть. — Моя жена — настоящий кладезь самых неожиданных талантов.

От этих слов на душе стало легче. Мэв улыбнулась, но так и не подняла глаз. Она могла предстать перед взором императрицы и всего двора, но сейчас стушевалась, как и подобало деревенской девчонке, впервые оказавшейся во дворце.

* * *

Едва они вернулись в особняк, Далемар, сославшись на дела, ушёл в свою спальню, проигнорировав даже поздний ужин, оставленный слугами для хозяев.

А вот Мэв осталась в столовой. Ей хотелось хоть немного наладить отношения с Эльвени. Ведь, если не считать досадного падения, она достойно представила при дворе семью Улькаринов. И свекровь, несмотря на показной холод, всю обратную дорогу больше её не поддевала, что Мэв сочла добрым знаком.

В оттепели она окончательно убедилась, когда Эльвени согласилась на предложение Лариникано отметить дебют невестки при дворе. В честь этого свёкр принёс из своих погребов бутылку редкого вина. Эльвени, хоть и без особого воодушевления, подняла кубок, когда Лариникано произнёс тост за удачный вечер.

Вино оказалось густым, с приятной благородной кислинкой. Мэв и сама не заметила, как осушила несколько бокалов подряд, перед этим не перекусив как следует.

И сейчас, стоя перед спальней мужа, она слегка покачивалась от хмеля.

Выдохнув, она постучалась. И не удивилась, когда не получила ответа. Пришлось повторить свой маленький ритуал ещё трижды, прежде чем замок щёлкнул.

Закутавшись в тёплое запахивающееся платье, Мэв проскользнула в спальню. Внутри царила прохлада, но не тьма. Далемар сидел перед зеркалом в окружении горящих свечей, успевших оплавиться и залить пол воском.

Кажется, муж и не вставал — дверь открыл заклинанием телекинеза. Совсем как в тот день, когда они приехали в столицу. Это воспоминание невольно вызвало у Мэв улыбку.

— Ух, зябко у тебя, — весело заметила она, оглядываясь на камин.

Он давно погас, а рядом не было ни одного полена. Неужели Навари забыла их принести?

Мэв повернулась к Далемару. Тот сидел к ней спиной, неподвижно, понурив плечи. Но, шагнув в сторону, она увидела в зеркале его отражение и исписанные листы, которые он держал в руках. Затем снова посмотрела на свечи, расставленные полукругом, и невольно подумала, что он проводит какой-то магический ритуал.

Лицо Далемара было напряжённым, а тяжёлый взгляд был прикован не к ней, а к собственному отражению, будто он видел там нечто, доступное лишь ему одному. И это ему явно не нравилось.

— Что ты делаешь?

Он посмотрел на неё через зеркало.

— Репетирую завтрашнюю речь перед Советом, — глухо ответил Далемар, сжимая листы и ещё сильнее сутулясь. — Её произносят все претенденты на кресло перед голосованием.

— О, можно я послушаю? — воодушевлённо спросила Мэв.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу.

— Ну как-то несправедливо. — Чтобы побороть смущение после столь резкого отказа, Мэв переступила с ноги на ногу. — Ты вон в библиотеке слушал, как мы с Клавирусом и Маргариткой репетировали сегодняшнее выступление.

— Вчерашнее, — уточнил Далемар. — Уже за полночь.

Мэв оглянулась на окно. Шторы были задёрнуты, но она не сомневалась, что он прав. Как и всегда.

Она снова посмотрела на камин, затем — на мужа.

— Давай я принесу дрова из своей спальни и протоплю здесь.

— Не надо. Холод помогает сосредоточиться, — возразил Далемар и вновь впился взглядом в своё отражение. Волосы Далемара были слегка всклокочены, будто он не раз взъерошивал их от волнения.

Речь перед Советом…

Зная напористость Далемара и его полное отсутствие стеснения, Мэв не думала, что такое выступление может стать для него проблемой. Но, возможно, внутри он испытывал не меньший мандраж, чем она сегодня перед императрицей.

— Может, передохнёшь? — предложила она, направляясь к кровати, чтобы расстелить её. — Я могу согреть твою постель.

— Силы нужны мне для иного, — холодно возразил Далемар.

Мэв остановилась. Ширма уже скрывала его, поэтому ей пришлось вернуться. Скрестив руки на груди, она лишь спустя мгновение поняла, что именно он имел в виду.

— Да нет же… Я предлагаю просто поспать рядом! — поспешно пояснила она, заметно смутившись.

Далемар продолжал смотреть на своё отражение и молчать.

— Знаешь, у нас в Скайриме говорят, что сон рядом с супругом помогает быстрее набраться сил для новых свершений, — продолжала тараторить Мэв. — Хотя, если ты захочешь, мы можем и…

— Нет.

Всё веселье и расслабленность, рождённые триумфом и вином, исчезли после этого слова. Вернее, после тона, которым оно было произнесено. Холодного и колючего.

— Ну вот… Опять надулся без причины, — буркнула она. — Я ведь не опозорила тебя сегодня. Наоборот, помогла. Видела, как с тобой начали общаться.

Она ещё крепче обхватила себя руками.

— Или что-то случилось? Я видела, как с тобой разговаривал какой-то талморец.

— Меня всего лишь поприветствовал старый знакомый. Повода для беспокойства нет.

— Надеюсь, — тихо отозвалась Мэв, оглядываясь по сторонам. — Когда он к тебе подошёл, я чего только не надумала. И про козни Эленвен. И про улики по делу Сельдурина.

— Не забивай этим себе голову. — Далемар вновь зашуршал страницами, но взгляда на текст не опустил.

— Легко сказать. Я же волнуюсь за тебя, — напомнила Мэв. — Эта Силдж вон ничем не лучше Калинуса. И любой твой шаг она считает укреплением позиций врага.

— Не нужно было соглашаться на прогулку с ней.

— Я ничего лишнего при ней не сболтнула, — заверила Мэв. — Да и к тому же мне не хотелось сидеть одной у ступеней трона после того, как всех пригласили…

— Ты бы не сидела. — Далемар говорил, но при этом оставался пугающе неподвижным. — Я попросил Винцеля пригласить тебя.

— Винцеля? Того босмера?

— Да.

— Кто он?

— Если завтра всё сложится удачно, то мой будущий подчинённый. Раньше он работал на Астарота.

Значит, Далемар заранее предусмотрел способ помочь ей без неловкости покинуть место у трона. А Силдж просто опередила того босмера. Что ж… Сама Мэв не видела в этом большой беды. Её падение после прогулки казалось куда более досадным недоразумением.

Внимательно посмотрев на мужа, Мэв решилась на отчаянный шаг. Осторожно миновав свечи, чтобы не задеть их подолом платья, она подошла к его стулу, остановилась за спинкой и решительно, но бережно положила руки ему на плечи. И тут же убедилась: Далемар был напряжён, словно туго натянутый канат.

— Успокойся, — тихо и заботливо произнесла она, поглаживая его по плечам. — Если уж я умудрилась выступить перед имперцами, то ты и подавно там всех разнесёшь в пух и прах.

— Я и не волнуюсь, — отозвался Далемар с лёгким раздражением.

— Тогда что не так?

Он промолчал.

Склонившись и прижавшись грудью к спинке стула, Мэв взглянула на листы в его руках.

— Зачем вообще репетировать перед зеркалом? Так ведь получится наигранно. А речь, как и песня, должна идти от сердца.

— Лучше этим снобам не сталкиваться с тем, что идёт из моего сердца при виде их постных рож, — мрачно буркнул Далемар. — И вообще, иди к себе. Я не хочу репетировать перед тобой. А потом намереваюсь лечь спать. Один.

— Один, значит… А что будет после выборов? — тихо спросила Мэв, медленно убирая руки с его плеч и опуская их на спинку стула. — С нами? И с нашим браком?

— Зависит от завтрашних результатов. — Далемар наконец начал всматриваться в текст. Листы были исписаны его рукой, но разобрать слова Мэв не могла. — Если я проиграю, всё закончится.

От этих слов Мэв пробила дрожь. Закончится? Его убьют за провал? Ну уж нет!

— Ты выиграешь, — уверенно сказала Мэв. — Лариникано за столом говорил, что теперь твои шансы стали ещё выше. Даже тост за это поднял. Неужели он ошибся?

— Старый хрыч слишком много поставил на то, чтобы я получил кресло Астарота, — уклончиво ответил Далемар. — И всё же Лариникано останется в выигрыше при любом раскладе. Если меня изберут, он получит контроль над портом, за который отвечал Астарот, и подтвердит свой контракт с Талмором, не лишившись при этом места в Совете. Если же проиграю, явится к бывшим дружкам и заявит, что моё фиаско — его заслуга. И те охотно поверят в эту чушь, ведь дружить со старым хрычом им куда выгоднее, чем конфликтовать.

От этих слов Мэв стало не по себе. Она не хотела думать о Лариникано плохо, но то, как беззаботно он вёл себя сегодня за столом, словно подтверждало слова Далемара: свёкор не слишком-то и волновался о завтрашнем дне. В отличие от неё самой.

— После того как всё закончится, я хочу серьёзно с тобой поговорить, — произнесла Мэв, крепче вцепившись в спинку стула. — О нас. Я больше не хочу… Нет, даже не так… Не могу терпеть такое твоё отношение ко мне. То ты галантен и поддерживаешь меня, то отталкиваешь, словно я тебе враг. Я будто оказалась в самом центре бури: меня бросает то туда, то сюда, а я просто хочу хоть немного покоя… И уверенности в завтрашнем дне. Мы совершили немало ошибок, но…

Она замолчала и взглянула на зеркало. Далемар смотрел себе в глаза. Будто её рядом вовсе не было.

— Ты меня даже не слушал? — с обидой спросила она.

— Слушал. Хорошо. Завтра после выборов обсудим то, что тебя так волнует. А пока оставь меня.

— Я уйду, — буркнула Мэв. — И перестань уже так пялиться на себя. Жутко, если честно.

Далемар всё-таки посмотрел на неё.

— Просто диву даюсь, насколько же я похож на Карантилара, — глухо произнёс он. — Так старался избавиться от этого сходства, платил скульптору лиц. Но годы не просто свели все усилия на нет — они будто нарочно всё усугубили.

— Ничего ты на него не похож. — Мэв, уже было собравшаяся уйти, вернулась и, вновь прильнув к спинке кресла, обняла мужа, насколько хватало длины рук.

Теперь причина его злости стала ей ясна. И хотя на душе всё равно было горько, Мэв почувствовала облегчение. Значит, дело было не в ней. Зеркало просто всколыхнуло в Далемаре тяжёлые воспоминания.

— Не зацикливайся на внешних чертах, которыми ты похож на того подонка. Куда важнее то, чем вы отличаетесь, — тихо сказала Мэв. — Ради чего ты идёшь вперёд. Завтра перед членами Совета говори как есть. Как чувствуешь. Даже если местами это будет звучать неидеально, искренность всё перекроет. А сейчас лучше поспи.

Отстранившись, Мэв осторожно вышла из круга свечей, придерживая подол платья.

— Спокойной ночи, любимый, — произнесла она, уже немного отойдя от Далемара, и направилась к двери.

У самого выхода Мэв взялась за ручку, обернулась и посмотрела на отражение мужа, встретившись с ним взглядом.

— А если замёрзнешь, моя дверь для тебя всегда открыта.

После этого она тихо вышла.