Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Рита вернулась домой под утро.

Она влетела в дом через щель под чердачным окном, опустилась на розовую кисточку абажура, потом на диван, и через несколько секунд снова стала собой. Волосы её растрепались, очки съехали на кончик носа, a на рукаве остался серый след от хогвартского камня. Но Империус ещё держал её крепко — по силе этого заклятия Барти уступал только Лорду и Мальсиберу.

Барти ждал её в гостиной. На нем всё ещё было лицо отца. На столике перед ним стояли часы и чашка холодного кофе, к которой он ни разу не прикоснулся.

Рита села напротив и послушно повторила всё, что сказала прорицательница. У Лорда осталось два гнезда. Оба во власти очень тёмного дома. Один прячет слуга, который не исполнил приказ, второй хранят гоблины.

Барти подумал. И к пророчеству корнуоллки, и к пророчеству Трелони идеально подходил Дом Блэков — проверить его было необходимо.

Барти знал, что дом скрыт Фиделиусом. Но когда-то Вальбурга Блэк дала всему Ближнему Кругу право входить к Блэкам по делам Лорда. Для этого маг должен был поклясться магией, что в эту минуту действует в интересах Тёмного Лорда, и произнести пароль: «Круг» — и дом проступит перед ним. Тогда он сможет постучать в дверь.

Сам Барти туда идти не хотел. Родовой дом Блэков все же был очень опасным и недобрым. А приказ Вальбурги мог уже ослабнуть — или его мог отменить новый хозяин. А ещё на доме вполне могли оказаться какие-нибудь неожиданные чары, которые, если постучать в дверь, просто вташат гостя внутрь, посадят в подвал, а уж потом хозяин будет проверять, кто это и зачем пожаловал.

Зато жук, который пробрался в Хогвартс, мог проскользнуть и к Блэкам. С клятвой трудностей не будет: Рита действительно действовала сейчас на благо Лорда. Пароль Барти ей даст. А если она не вернётся, ну что же, так тому и быть.

Он поднял палочку, и приказ лёг на Риту ровно, как железное кольцо на лапку птицы. Рита должна была лететь к Блэкам, войти в дом, ничего не трогать, только смотреть и слушать. Её интересовали тёмный предмет, разговоры о Тёмном Лорде, тайниках и слугах. Если она увидит вещь, от которой тянет тёмной магией, она запомнит место. Если услышит имена, запомнит имена. Если найдёт след слуги, который что-то прячет, проследит за ним, пока сможет. Как только она узнает что-то полезное, тут же вернётся. А если ничего не узнает — вернётся через два дня — когда пора будет менять Империус.

На случай поимки Барти дал ей ещё один приказ. Рита должна была помнить, что она обычная журналистка. Она сама решила пробраться в дом Блэков, чтобы добыть материал о Сириусе Блэке и написать громкую статью. Её никто не посылал. Никакого приказа она не получала.

Этому приёму Барти научился у Лорда. Если под Империо велеть человеку что-нибудь помнить, такое воспоминание ложится близко к поверхности памяти. Большинство менталистов примут его за правду, и только очень искусный мастер сможет заметить, что мысль вложена чужой волей.

А если Сириус Блэк всё-таки поймает Риту и доберётся до её настоящей памяти, то и там не найдёт Барти. На самой глубине останется только лицо Бартемиуса Крауча-старшего. Пусть отец сам объясняет, почему человек с его лицом отдавал такие приказы. Но Барти считал этот риск небольшим. После Азкабана ментальная магия слабеет. Он знал это по себе. Блэк мог сохранить какие-то силы, родовое упрямство и право хозяина в доме, но тонкая работа с памятью требовала другого состояния.

Рита повторила всё ровно, без выражения: клятва, пароль, дом Блэков, материал для статьи о Сириусе Блэке, собственная воля.

Барти открыл окно. Город за стеклом был серым, над крышами висел холодный утренний туман, в водостоках шуршала ночная вода. Рита снова стала жуком, поднялась с подоконника и вылетела наружу.

* * *

Дом Блэков не любил чужих. Он стоял, тёмный и молчаливый, но молчание это было обманчивым. В дверных косяках темнели старые охранные знаки, а иногда проступали тонкие линии, похожие на следы когтей. В стенах дремали слои охранной магии: одни чары заставляли незваных гостей задыхаться, другие их ловили, третьи умели их обездвиживать. В щелях под плинтусами лежала чёрная соль с серебряными крупинками, подчиняющая волю чужака и ослабляющая его магию.

После возвращения Сириуса защита дома стала еще сильнее и злее. Раньше она держалась неровно: где-то на привычке, где-то на Кричере, который один слушал скрипы, щели и чужие шаги. Но теперь в доме снова был Лорд Блэк — живой, признанный, с правом отдавать приказы. Дом слышал его и работал еще старательнее.

А потом Сириус прямо отдал приказ дому не впускать ничего и никого чужого. Портретам он велел смотреть, чтобы в комнатах не появлялось ни человека, ни зверя, ни насекомого, ни тени без разрешения Лорда Блэка; а полу, стенам, потолку, шторам, люстрам, коврам и мебели он приказал ловить всё, что пахнет не пылью, не деревом, не воском, не старой кровью Дома и не самим домом.

Дом отнесся к приказу со всей серьёзностью. Шторы напряглись каждой ниточкой. Ковры пригладили ворс, как звери перед прыжком. Люстры мелко звенели, когда по дому проходил сквозняк, и в этом звоне Кричер различал предупреждения чужим. Даже кресла у камина, казалось, настороженно смотрели по сторонам.

Кричер был счастлив. Он несколько раз в день обходил дом с важным видом, заглядывал в углы, стучал костяшками пальцев по стенам и беседовал с портретами о необходимости бдительности. Портреты были с ним согласны. Они просыпались один за другим, поднимали подбородки, поправляли нарисованные кружева и внимательно смотрели в комнаты, где не должно было быть ничего лишнего.

* * *

Рита прилетела туда, куда приказала ей чужая воля, остановилась у пустого на вид места между двумя домами и принесла нужную клятву. Магия приняла её: в эту минуту Рита действительно исполняла дело Тёмного Лорда, хотя действовала не по собственной воле. Потом она произнесла пароль:

— Круг.

Только после этого дом проступил перед ней: сначала чёрная ступень, потом дверь, потом узкие окна второго этажа.

Дом не пригласил Риту внутрь — лишь перестал быть невидимым — и она долго кружила вокруг фасада, пока не нашла щель у рамы на втором этаже. Рита сложила крылья, кое-как протиснулась внутрь и оказалась на подоконнике.

Окно заметило её сразу. В старом стекле блеснул слабый серый огонёк. Он скользнул к медной защёлке и исчез в стене. За обоями что-то тихо звякнуло, будто в маленьком замке́ повернулся ключ. Комната проснулась, но не подала вида.

Сначала все было спокойно. Рита тихо ползла вверх по тяжёлой шторе. На стенах висели портреты, дремавшие в тусклых рамах. Где-то внизу звякнула посуда. В доме мягко скрипнула ступенька.

Но вдруг из бархата шторы выскользнула тонкая чёрная нитка, похожая на оживший волос, метнулась вперёд, обвила жука за лапки и прижала к складке ткани. Рита попыталась взлететь, но нитка держала крепко. Вторая нить легла поперёк крыльев.

На ближайшем портрете открыла глаза Араминта Блэк, разглядела на шторе букашку и немедленно позвала слугу. Даже после смерти она считала всякое насекомое в доме личным оскорблением.

Тут же в пустом коридоре бесшумно возник старый домашний эльф в чистой наволочке и с глазами, полными недоброго профессионального интереса. Рита даже под Империусом испугалась и забилась, но нитки только крепче прижали её к бархату. Кричер снял её со шторы двумя длинными пальцами, поднёс к носу и понюхал. Потом довольно оскалился.

От неё пахло чернилами, духами и тёмной магией.

Это было не насекомое, а волшебница. Шпионка.