Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Рита вернулась домой под утро.

Она влетела в дом через щель под чердачным окном, опустилась на розовую кисточку абажура, потом на диван, и через несколько секунд снова стала собой. Волосы её растрепались, очки съехали на кончик носа, a на рукаве остался серый след от хогвартского камня. Но Империус ещё держал её крепко — по силе этого заклятия Барти уступал только Лорду и Мальсиберу.

Барти ждал её в гостиной. На нем всё ещё было лицо отца. На столике перед ним стояли часы и чашка холодного кофе, к которой он ни разу не прикоснулся.

Рита села напротив и послушно повторила всё, что сказала прорицательница. У Лорда осталось два гнезда. Оба во власти очень тёмного дома. Один прячет слуга, который не исполнил приказ, второй хранят гоблины.

Барти подумал. И к пророчеству корнуоллки, и к пророчеству Трелони идеально подходил Дом Блэков — проверить его было необходимо.

Барти знал, что дом скрыт Фиделиусом. Но когда-то Вальбурга Блэк дала всему Ближнему Кругу право входить к Блэкам по делам Лорда. Для этого маг должен был поклясться магией, что в эту минуту действует в интересах Тёмного Лорда, и произнести пароль: «Круг» — и дом проступит перед ним. Тогда он сможет постучать в дверь.

Сам Барти туда идти не хотел. Родовой дом Блэков все же был очень опасным и недобрым. А приказ Вальбурги мог уже ослабнуть — или его мог отменить новый хозяин. Ещё на доме вполне могли оказаться какие-нибудь неожиданные чары, которые, если постучать в дверь, просто вташат гостя внутрь, посадят в подвал, а уж потом будут проверять, кто это и зачем пожаловал.

А жук, который пробрался в Хогвартс, мог проскользнуть и к Блэкам. С клятвой трудностей не было: Рита действительно действовала сейчас на благо Лорда. Пароль Барти ей даст. А если она не вернётся, ну что же, так тому и быть.

Он поднял палочку, и приказ лёг на неё ровно, как железное кольцо на лапку птицы. Рита должна была лететь к Блэкам, войти в дом, ничего не трогать, только смотреть и слушать. Её интересовали тёмный предмет, разговоры о Тёмном Лорде, тайниках и слугах. Если она увидит вещь, от которой тянет тёмной магией, она запомнит место. Если услышит имена, запомнит имена. Если найдёт след слуги, который прячет приказ, проследит за ним, пока сможет. Как только она узнает что-то полезное, тут же вернётся. А если ничего не узнает — вернётся через два дня — когда пора будет менять Империус.

На случай поимки Барти дал ей ещё один приказ. Рита должна была помнить, что она обычная журналистка. Она сама решила пробраться в дом Блэков, чтобы добыть материал о Сириусе Блэке и написать громкую статью. Её никто не посылал. Никакого приказа она не получала.

Этому приёму Барти научился у Лорда. Если под Империо велеть человеку что-нибудь помнить, такое воспоминание ложится близко к поверхности памяти. Большинство менталистов примут его за правду, и только очень искусный мастер сможет заметить, что мысль вложена чужой волей. А если Сириус Блэк всё-таки поймает Риту и доберётся до её настоящей памяти, то и там не найдёт Барти. На самой глубине останется только лицо Бартемиуса Крауча-старшего. Пусть отец сам объясняет, почему человек с его лицом отдавал такие приказы.

Но Барти считал этот риск небольшим. После Азкабана ментальная магия слабеет. Он знал это по себе. Блэк мог сохранить какие-то силы, родовое упрямство и право хозяина в доме, но тонкая работа с памятью требовала другого состояния.

Рита повторила всё ровно, без выражения: клятва, пароль, дом Блэков, материал для статьи о Сириусе Блэке, собственная воля.

Барти открыл окно. Город за стеклом был серым. Над крышами висел холодный утренний туман, в водостоках шуршала ночная вода. Рита снова стала жуком, поднялась с подоконника и вылетела наружу.

* * *

Дом Блэков не любил чужих. Он стоял, тёмный и молчаливый, но молчание это было обманчивым. В дверных косяках темнели старые охранные знаки, а иногда проступали тонкие линии, похожие на следы когтей. В стенах дремали слои охранной магии: одни чары заставляли незваных гостей задыхаться, другие их ловили, третьи умели их обездвиживать. В щелях под плинтусами лежала чёрная соль с серебряными крупинками, подчиняющая волю чужака и ослабляющая его магию.

После возвращения Сириуса защита дома стала еще сильнее и злее. Раньше она держалась неровно: где-то на привычке, где-то на Кричере, который один слушал скрипы, щели и чужие шаги. Но теперь в доме снова был Лорд Блэк — живой, признанный, с правом отдавать приказы. Дом слышал его и работал еще старательнее.

А потом Сириус прямо отдал приказ дому не впускать ничего и никого чужого. Портретам он велел смотреть, чтобы в комнатах не появлялось ни человека, ни зверя, ни насекомого, ни тени без разрешения Лорда Блэка; а полу, стенам, потолку, шторам, люстрам, коврам и мебели он приказал ловить всё, что пахнет не пылью, не деревом, не воском, не старой кровью Дома и не самим домом.

Дом отнесся к приказу со всей серьёзностью. Шторы напряглись каждой ниточкой. Ковры пригладили ворс, как звери перед прыжком. Люстры мелко звенели, когда по дому проходил сквозняк, и в этом звоне Кричер различал предупреждения чужим. Даже кресла у камина, казалось, настороженно смотрели по сторонам.

Кричер был счастлив. Он несколько раз в день обходил дом с важным видом, заглядывал в углы, стучал костяшками пальцев по стенам и беседовал с портретами о необходимости бдительности. Портреты были с ним согласны. Они просыпались один за другим, поднимали подбородки, поправляли нарисованные кружева и внимательно смотрели в комнаты, где не должно было быть ничего лишнего.

* * *

Рита прилетела туда, куда приказала ей чужая воля, остановилась у пустого на вид места между двумя домами и принесла нужную клятву. Магия приняла её: в эту минуту Рита действительно исполняла дело Тёмного Лорда, хотя действовала не по собственной воле. Потом она произнесла пароль:

— Круг.

Только после этого дом проступил перед ней: сначала чёрная ступень, потом дверь, потом узкие окна второго этажа.

Он не пригласил Риту внутрь — лишь перестал быть невидимым — и она долго кружила вокруг фасада, пока не нашла щель у старой рамы на втором этаже. Рита сложила крылья, кое-как протиснулась внутрь и оказалась на подоконнике.

Окно заметило её сразу. В старом стекле блеснул слабый серый огонёк. Он скользнул к медной защёлке и исчез в стене. За обоями что-то тихо звякнуло, будто в маленьком замке́ повернулся ключ. Комната проснулась, но не подала вида.

Сначала все было спокойно. Рита тихо ползла вверх по тяжёлой шторе. На стенах висели портреты, дремавшие в тусклых рамах. Где-то внизу звякнула посуда. В доме мягко скрипнула ступенька.

Но вдруг из бархата шторы выскользнула тонкая чёрная нитка, похожая на оживший волос, метнулась вперёд, обвила жука за лапки и прижала к складке ткани. Рита попыталась взлететь, но нитка держала крепко. Вторая нить легла поперёк крыльев.

На ближайшем портрете открыла глаза Араминта Блэк, разглядела на шторе букашку и немедленно позвала слугу. Даже после смерти она считала всякое насекомое в доме личным оскорблением.

Тут же в пустом коридоре бесшумно возник старый домашний эльф в чистой наволочке и с глазами, полными недоброго профессионального интереса. Рита даже под Империусом испугалась и забилась, но нитки только крепче прижали её к бархату. Кричер снял её со шторы двумя длинными пальцами, поднёс к носу и понюхал. Потом довольно оскалился.

От неё пахло чернилами, духами и тёмной магией.

Это было не насекомое, а волшебница. Шпионка.