Всего лишь твоя грязная кровь (гет)

То, что Лестеро отказался её принять, ударило по Мэв куда больнее, чем она рассчитывала. Едва дворецкий Рисель с торжественно-траурным видом сообщил ей о воле младшего господина, как щёки Мэв вспыхнули от стыда. Ей даже показалось, что Рисель смотрит на неё с осуждением. Ну конечно, пленение Лестеро в собственном доме не прошло мимо внимания слуг.

«Ну что ж… Закономерный итог моего выбора. Хорошей для всех быть невозможно», — подумала Мэв, поднимаясь с софы в гостиной, где коротала время в ожидании вердикта кузена.

Теперь ей оставалось лишь вернуться в особняк Улькаринов и ждать Далемара и Лариникано. Вот только сидеть на месте было невыносимо. Она пыталась провести время с Иенн, но даже малышка почувствовала, что мама сама не своя, и тоже начала хандрить. Тогда Мэв доверила дочь заботам Эдгари, а сама решила принести запоздалые извинения. Но слушать её никто не захотел.

Она направилась к выходу, вышла в парадную и тоскливо посмотрела на лестницу, ощущая себя чужой в этом доме. Уже собиралась переступить порог особняка Циаранов, когда её окликнули.

— Ба! Кого я вижу! Ну здравствуй, мышка.

Голос Мариньи звучал бодро. Она стояла на самом верху лестницы, подбоченившись, и смотрела вниз. На ней был кожаный фартук, испачканный разноцветными пятнами и разводами, а на руках — плотные перчатки. Видимо, она опять занималась алхимией.

— Здравствуй, — с трудом произнесла Мэв.

— Я вышла позвать Риселя, а застала тебя. Думала опять улизнуть по-тихому?

— Не думаю, что теперь я желанный гость в вашем доме, — осторожно ответила Мэв, борясь с потребностью опустить глаза.

— Дай-ка угадаю, Лестеро так сказал? — Маринья небрежно махнула рукой. — Успокойся. Он дуется, потому что вместо поддержки получил нагоняй от отца. Ну а чего он хотел? Едва не отправил всю нашу семью на плаху, когда попытался уничтожить тот дневник.

— Правда? Вы не злитесь? — с надеждой спросила Мэв.

Маринья начала спускаться. Мэв тоже шагнула к ней. Они встретились у подножия лестницы. Маринья уже успела стянуть перчатку с руки и теперь положила ладонь на плечо Мэв.

— Я не злюсь, — заверила она, глядя ей в глаза. — Братец получил несколько синяков при падении, но, может, хоть они послужат ему уроком. Далемар мог действовать помягче, но в случившемся нет твоей вины. Ради своей семьи мы все готовы пойти на отчаянные меры. Тем более, как я слышала, вчера твоё выступление на балу произвело настоящий фурор.

— Благодаря дневнику и стараниям моих наставников, — кивнула Мэв, наконец найдя в себе силы улыбнуться. — И Лестеро тоже помог. Наверное, теперь он никогда меня не простит.

— Подуется пару дней и перестанет. — Маринья ободряюще похлопала её по плечу. — Ты сейчас куда, кстати?

— Возвращаюсь в особняк Улькаринов.

— Наверное, братец и дядя не вернутся туда раньше ужина, — задумчиво произнесла Маринья. — Голосование за новых членов Совета в этом году обещает быть бурным. Может, найдёшь немного времени, попьём чаю? Я как раз закончила большой заказ и хочу отдохнуть.

— А Лангро?

— О, я всё-таки поддалась уговорам матушки и наняла для него кормилицу, — вздохнула Маринья и невольно посмотрела на свою грудь. Только сейчас Мэв заметила, что под одеждой та была туго перетянута. — Занятия алхимией плохо сочетаются с необходимостью кормить грудью. А мои авторские эликсиры в Имперском городе становятся всё популярнее. Хочу накопить денег, снять небольшое помещение и открыть здесь полноценную лавку. По правде говоря, возвращаться в Чейдинхол после всего случившегося мне совсем не хочется.

Мэв понимающе кивнула, хотя развивать эту скользкую тему и показывать свою осведомлённость обо всех перипетиях отношений Мариньи с мужем ей не хотелось.

— С утра я так толком и не поела, — призналась она.

— Это мы легко исправим, — заверила Маринья, снимая вторую перчатку.

* * *

Чай и закуски им подали в малую гостиную. Сняв фартук, Маринья без малейшего изящества развалилась на софе, подложив под поясницу одну из подушек. Поёрзав, она устроилась поудобнее, взяла чашку, отпила и чуть лениво отщипнула от сдобной булочки маленький кусочек.

Сама Мэв ела куда жаднее. Лишь почувствовав аппетитный запах, она поняла, насколько сильно проголодалась. В конце концов, силы сегодня ей действительно могли понадобиться. Далемар обещал, что после выборов они наконец откровенно поговорят о том, что будет с ними дальше.

Она старалась не думать о возможном поражении мужа — это было слишком тяжело и страшно. Но если он победит… как тогда всё обернётся?

После того как Далемар представил её при дворе как госпожу Улькарин, разыграв главный козырь против обвинений в проталморском радикализме, о разводе уже не могло быть и речи. Никто бы ему этого не простил, и Далемар не мог этого не понимать.

От этого осознания Мэв испытывала противоречивые чувства. Выступив перед императрицей, она не просто укрепила позиции мужа, но и фактически приковала его к себе. Это оставляло горький привкус. Сначала Искра и её тёмное влечение, теперь — имперское общество. Всё это словно связывало их насильно. И если Мэв не была против оставаться рядом, то Далемар наедине явно её отвергал.

«Сегодня я точно поговорю с ним открыто», — решила Мэв, откладывая недоеденную булочку.

В этот самый момент в гостиную деликатно вошёл Рисель с пачкой бумаг и поклонился.

— Госпожа, пришла корреспонденция. Свежий номер «Вороного курьера» и письмо для вас.

Маринья привстала и протянула руку. Рисель передал ей газету и конверт. Последний она отложила, словно не придав ему особого значения. А вот газету сразу развернула.

Заголовок на первой полосе гласил: «Восторжествовала справедливость!»

Вчера императрица говорила, что в новом номере появится история, обличающая давнее преступление против её рода. И, похоже, всё так и случилось.

Маринья быстро пробежалась глазами по статье, но вскоре скривилась.

— Проклятые пары светящейся пыли… Всё так и рябит.

— Давай я прочту, — нетерпеливо предложила Мэв. К этому моменту она уже напрочь забыла о еде и едва ли не тряслась от волнения.

Маринья с улыбкой протянула ей газету. Получив её, Мэв тут же начала читать вслух.

История, рассказанная в статье, полностью соответствовала тому, что было написано в дневнике. В благодарностях за открытие упоминались мэтр Рубар и она сама — собирательница сказаний, поэтесса Мэвель Улькарин.

Всего одна строчка, но всё же!

«Вороной курьер» был уважаемым изданием с многовековой историей. Значит, статью прочтут не только в Имперском городе, но и по всему Сиродилу. Несколько экземпляров точно доберутся и до Скайрима. Пусть не в руки простых жителей, а ярлов и их приближённых, но те наверняка следили за жизнью столицы. А теперь, когда Виндхельм вышел из-под власти верхушки Братьев Бури, там, скорее всего, уже правил проимперский ярл, а значит, новость наделает шума при дворе.

А вдруг всё дойдёт до народа и кто-нибудь расскажет её родителям о некой Мэвель Улькарин?

Впрочем, это были лишь пустые мечты. Если на родине её и помнили, то как Мэв Морозный Щит. Разве что мать могла узнать полное имя младшей дочери, данное ей при рождении. Но даже если бы родные и узнали… что бы это изменило? Вряд ли бы они вспомнили её добрым словом. Хотя если бы она нашла способ сообщить им о Брит, то…

— Поэтесса Мэвель Улькарин… Братец Далемар наверняка доволен, — бодро произнесла Маринья.

— Стихи сочинил Клавирус. И дневник тоже нашёл он, — тихо сказала Мэв, возвращаясь в реальность, но лишь для того, чтобы ощутить укол стыда. Этот триумф был украден, и об этом нельзя забывать.

— Кажется, ты нравишься этому юноше, — тихо произнесла Маринья, заставив Мэв вспыхнуть. — И уж поверь, братец Далемар тоже это заметил.

— Клавирус просто поблагодарил меня за спасение. Повода для ревности нет.

— Конечно, — кивнула Маринья. — О чём ещё пишут?

Мэв зашуршала страницами, пробегая глазами по крупным заголовкам.

— «Выборы в Сенат — интригующее обновление крови или спектакль? Голосование изжило себя? Вернутся ли времена Пелагия Второго, и места будут покупать открыто?» — начала перечислять она. — «Свадьба на Севере: после поездки по Хай-Року император Тит Мид Второй отправляется в Скайрим на свадьбу своей кузины Виттории Вичи с Асгейром Снегоходом. Излечит ли этот союз северный раскол?»

Она перевернула страницу.

— «Новый скандал с Ареной: мастер меча Бо гро-Грах рискует лишиться своего места после того, как вскрылись факты его связи с разжалованным сенатором Астаротом». И ещё: «Где взять места для легатов, возвращающихся с Севера? Имперский гарнизон ждут новые перестановки?»

— Сплошная политика, — вздохнула Маринья. — На последней странице ещё печатают объявления о свадьбах, разводах, рождениях и смертях. Даже не утруждайся это читать.

Мэв отложила газету и посмотрела на письмо. Маринья как раз взяла его и тут же помрачнела, увидев адресата.

— Что-то не так? — взволнованно спросила Мэв.

— Не обращай внимания. — Маринья глубоко вздохнула. — Письма из Бравила не приносят мне радости.

Из Бравила?

Мэв тут же напряглась, вспомнив, что в этом же городе жила Амильвен — кузина Далемара, питавшая к нему столь сильную неприязнь. С чего это она присылала письмо сестре перед выборами? Далемар упоминал, что они не поддерживают переписку. А ведь кто-то из Циаранов мог быть хранителем тайны Рунилы. Вдруг в этом клочке бумаги сокрыто нечто, способное уничтожить её мужа?

— Хочешь, я прочту и письмо? — импульсивно спросила Мэв, но уже в следующий миг ощутила неловкость.

Мало того что предложение было неуместным, так ещё и выглядело подозрительно. А ведь Далемар предупреждал её, чтобы она просто наблюдала, но не действовала.

— Ой, о чём это я… — затараторила Мэв. — Прости, глупость сморозила.

Маринья, приподнявшись, посмотрела на неё — так проницательно, что Мэв на мгновение показалось, будто та заглянула ей прямо в душу. А вдруг именно Маринья и хранит этот роковой секрет? Если Циараны поймут, что они знают, начнут действовать. И тогда встанет страшный выбор… Внутри у Мэв всё сжалось.

Маринья взяла письмо и протянула его.

— Прочти, если нетрудно, — спокойно, даже чуть лениво попросила она.

— Да нет же… — Мэв смутилась ещё сильнее и слегка отстранилась от письма, словно от искушения.

«А вдруг… Маринья тоже проверяет меня? Но если так… она из тех, кто «знает»? Нет. Не может быть. Тогда она бы не предложила мне прочесть письмо, которое может её обличить. Или это и есть проверка? Попытка отвести подозрения? Вдруг она понимает, что я откажусь? И что тогда? Если я расскажу Далемару, не имея доказательств, он поступит с Мариньей так же жестоко, как с Лестеро. А может, и хуже. Тогда я навсегда потеряю доверие подруги».

— Мэв, я же всё понимаю, — с печальной улыбкой произнесла Маринья.

— Что ты понимаешь? — У Мэв внутри всё оборвалось.

— Едва ты услышала про Бравил, как вся встрепенулась. Боишься, что Амильвен причинит вред Далемару? Расскажет ему о письме Риэлии?

«Хоть бы не показать облегчения», — взмолилась Мэв, стараясь не сжимать пальцами юбку.

Маринья сама подсказала ей выход из неловкой ситуации, в которую её загнала собственная поспешность.

— Да, — кивнула для убедительности Мэв. — Далемар сейчас… Он раним. Держится из последних сил. Я не хочу, чтобы что-то толкнуло его в пропасть.

— Ты права. Причин для беспокойства у братца хватает, — признала Маринья. — Да и ты уже на грани. Не спорь со мной. Возьми письмо и прочти. Это тебя успокоит. А мне, уж поверь, скрывать нечего. Мы с сестрой давно уже не так близки, как в детстве.

— Маринья… я…

— Сделай это, — твёрдо произнесла она. — Иначе я просто сожгу его, не распечатывая. Как и прочие письма от Амильвен.

«А вдруг это всё же ловушка?»

Мэв затравленно посмотрела на конверт в пальцах подруги, но в следующий миг подалась вперёд, взяла его и начала разворачивать дрожащими руками.

В голове шумело, во рту пересохло, а ноги едва не отбивали нервную дробь по ковру. Вчера перед императрицей и всем двором она волновалась куда меньше.

«Маринья никогда бы не стала настаивать, если бы знала, что внутри может быть улика против неё. Но если Амильвен всё же знает секрет Рунилы? Далемар говорил, что именно старшая из сестёр была любимицей бабушки. Я должна прочесть это письмо. Хотя бы для того, чтобы успокоиться. Маринья права».

Спешно, не подмечая деталей, Мэв сломала печать и развернула письмо.

У Амильвен был аккуратный, педантичный почерк — куда мельче, чем у Далемара, но с похожими завитками. Неспроста же оба в детстве занимались рисованием.

Ни предисловия, ни приветствия не было. Амильвен сразу перешла к сути.

— «Сестра, как смеешь ты вступаться за этого… — Слова застряли у Мэв в горле. На неё разом нахлынули злость, досада и подозрение. — …проклятого грешника, подонка и убийцу».

— О, Амильвен никогда не изменится, — тяжело вздохнула Маринья. — Даже служение Маре не смогло уменьшить её ненависть к кузену. Мне её жаль.

— «Брат написал мне обо всём, что он творит, — продолжила Мэв, когда Маринья замолчала. — О несчастной невинной деве Оливин Индомарин, которую он совращает из одной лишь порочности и жажды мести нашей семье. Брат раньше писал мне об этой девушке с интересом. И я молилась Маре, чтобы это чувство переросло во что-то большее и подавило в нашем брате те противоестественные…»

Мэв сложила письмо и протянула его Маринье.

— Это слишком личное. Я не могу.

— Братцу Лестеро нравятся мужчины, — удивительно спокойно произнесла Маринья. — Я помню, как ты посмотрела на меня, когда я упомянула Миральда. Так что не стоит делать вид, будто мы говорим о чём-то секретном. Благо, Империя — не Алинор, и здесь за связь с представителем своего пола не преследуют. Но если тебе неловко читать потоки ненависти Амильвен, остановись.

«Но я не могу, — отчаянно возразила себе Мэв. — Эта Амильвен угрожала сестре только за то, что та вступилась за Далемара. А вдруг после такого потока ненависти она решится действовать? Как бы подозрительно это ни выглядело… я должна продолжить».

Мэв вновь развернула письмо.

— «…противоестественные влечения нашего брата. Роду Циаранов нужны прямые наследники. Ты же знаешь, как этого хочет папа. Оливин могла бы подарить брату надлежащую, освящённую традициями семью и детей, но грешник и убийца решил отнять у Лестеро и эту отраду, вымоленную мною у госпожи Мары».

Мэв подняла брови.

— Да, Амильвен и правда верит, что молитвы способны изменить врождённые наклонности, — мрачно хмыкнула Маринья. — Когда я сама вышла замуж, она тоже приписала это своим молитвам, которые якобы вырвали меня из лона пороков и извращений.

«Значит, эта Амильвен фанатична и безумна. Но это не значит, что она не опасна. Скорее наоборот».

Мэв продолжила читать.

— «Слышала, будто свою фиктивную человеческую жену грешник и убийца собирается бросить и… развестись».

Она запнулась, пытаясь понять, откуда Амильвен узнала то, что они с Далемаром скрывали даже от родных.

— «Я думала, болезнь угомонит его. Но куда там — едва поднялся на ноги и вновь взялся за старое. Бедная Оливин Индомарин уже прячется от него, будто от Тёмного Братства. И что же ты сделала, сестра, зная всё это? Ничего! Более того, принимаешь его жену, давишь на брата, чтобы он способствовал продвижению своего врага. Откуда ты набралась столько наглости? Но знай: я положу этому конец».

Мэв ощутила, как в горле пересохло. Следующие строки она не смогла прочесть вслух.

«Я написала нашему дяде письмо и рассказала обо всём. Коль вы слабы и ослеплены ядом, который извергают уста грешника и убийцы, то он справится с исполнением божьего гнева куда лучше, чем вы».

— Что такое, Мэв? — обеспокоенно спросила Маринья.

— Кажется, твоя сестра написала Лариникано про Риэлию, — дрожащим голосом солгала Мэв.

— Если так, то она ещё глупее, чем я думала, — отмахнулась Маринья. — Уж кто-кто, а дядя никогда не станет пешкой в её игре. Теперь, когда он так основательно вложился в успех своего сына, топить его — последнее, что он станет делать.

«Но когда он узнает, что жена спала со своим братом в то самое время, когда был зачат Далемар… Лариникано придёт в ярость».

Мэв прекрасно помнила, с какой ненавистью свёкор отзывался о семье своей жены, а особенно о девере. Интриги Градианов слишком дорого обошлись Лариникано.

«Нет… Нельзя, чтобы он узнал. Иначе свёкор, который с таким трудом вернул сына в политическую игру, сам же быстро и безжалостно его уничтожит. Вместо собственного дитя, рождённого вопреки всему, он увидит в Далемаре лишь отпрыска Карантилара. Даже если это и неправда».

Мэв сжала бумагу до хруста.

«Амильвен упоминает, что Маринья заставила Лестеро помогать возвышению Далемара. Вне всяких сомнений, речь идёт о подготовке к выступлению перед императрицей. Но как?.. Даже если Лестеро пожаловался ей сразу, ответ не мог прийти так быстро…»

— За сколько доходят письма из Бравила? — спросила Мэв, посмотрев на Маринью.

— Обычно за три-четыре дня. Но сестра явно наняла скоростного курьера, — предположила Маринья. — Похоже, хотела успеть до выборов. Насколько я знаю из её переписки с матушкой, выдвижение братца Далемара она совсем не одобряет.

«Утром Лариникано спокойно отправился в Совет вместе с Далемаром… Если Циараны получили письмо только сейчас, значит, свёкор, скорее всего, своего ещё не видел. Но куда курьер его доставил? В особняк? Или в контору в Портовом районе? Нужно проверить первый вариант. После выборов Далемар и Лариникано вернутся домой».

— Маринья, прости меня, — произнесла Мэв, протягивая ей письмо и виновато склоняя голову. — Я правда не должна была совать нос в ваши семейные дела.

Последние строки она не прочла вслух, но успела пробежать по ним глазами и убедилась: Амильвен не упоминала секрет Рунилы. Пока что она лишь угрожала… настроить Лариникано против собственного сына, сообщив ему нечто важное.

— Волнение совсем лишает меня рассудка, — продолжила оправдываться Мэв. — Я боюсь, что сегодня по Далемару ударят той давней историей с Риэлией… И он не выдержит. Сорвётся.

— Я бы на твоём месте тоже волновалась, — признала Маринья, принимая письмо. — Мне не нравятся методы, к которым прибег Анторис, чтобы вернуть Далемара в строй. За такую… поддержку приходится платить слишком высокую цену.

Мэв насторожилась, но расспрашивать не стала. Сейчас каждая минута была на счету. А вдруг Лариникано вернётся домой из Совета пораньше? Или письма не окажется в особняке и придётся бежать в Портовый район, придумывая, как пробраться в его кабинет? Согласится ли Казир помочь ей, как прежде? Пойдёт ли на предательство нового хозяина?

— Мне нужно вернуться к родным, — сказала Мэв, поднимаясь со стула. Она склонила голову на прощание, невольно избегая встречаться взглядом с Мариньей.

— Только не наделай глупостей, — тихо, но строго предостерегла её Маринья. — Амильвен часто сотрясает воздух пустыми угрозами, но исполнить их она не способна. Уж поверь.

— Не беспокойся. Я просто хочу подготовиться к возвращению мужа, — солгала Мэв, надев на губы улыбку Киравы.

* * *

Лариникано не запирал свой кабинет — это было хорошей новостью. Плохой же оказалось то, что на его столе лежала целая стопка писем. Опасливо закрыв за собой дверь, Мэв бросилась к столу и уже было схватила верхние конверты, но в последний миг замерла. Далемар без сомнения понял бы, что в его бумагах копались. Был ли Лариникано столь же наблюдателен? Вполне возможно. Нужно было действовать осторожно.

Унять дрожь в руках удалось не сразу, но, справившись с собой, Мэв принялась аккуратно приподнимать письма, чтобы прочесть имена отправителей. И тут же столкнулась с новой проблемой: на части конвертов они вовсе не были указаны. Такая анонимность была совсем некстати. Отбросив досаду, Мэв стала ориентироваться по почерку, выискивая мелкий, с закорючками. Похожий обнаружился почти в середине стопки, но, перевернув конверт, она увидела печать с дубом — герб Коррола. Мэв узнала его сразу — не зря же гостила в приорате Вейнон.

Положив конверт на место, она продолжила перебирать стопку и, добравшись почти до самого конца, извлекла ещё два письма без указания отправителя. Перевернув их, Мэв посмотрела на оттиски гербов на восковых печатях. На одном был олень, на другом — две ломаные линии с лилиями.

Какой из них?

Бравил… Сырой город. В воспоминаниях Далемара там было множество мостов — почти как в Рифтене. Быть может, гербом такого места были волны? Эх, почему она не запомнила печать на письме Мариньи? Что за глупый просчёт? Сумеет ли она незаметно взломать печать, а потом вернуть всё как было, если ошибётся?

Мэв всмотрелась в почерк на конвертах — оба мелкие, оба с завитушками. Олень или волны? А может, уничтожить оба письма, чтобы наверняка?

Отложив конверты, она дрожащими руками принялась складывать их обратно в аккуратную стопку, ещё раз просматривая каждый и молясь богам, чтобы среди них не оказалось злополучного письма, подписанного чужим именем.

Закончив, Мэв взглянула в окно: Око Магнуса уже давно миновало зенит. Выборы, скорее всего, уже завершились. А ну как Далемар с отцом уже возвращаются в особняк? Тянуть было нельзя. Необходимо было убедиться, что нужное письмо у неё в руках. Значит, придётся распечатать оба и прочесть. И если окажется, что именно Амильвен была наследницей тайны Рунилы, следует рассказать об этом Далемару.

Амильвен сейчас в Бравиле… Но Далемар наверняка… найдёт выход.

Прижав письма к груди, Мэв двинулась к двери. Но стоило ей коснуться ручки, как она услышала голоса. Ошибки быть не могло: Лариникано и Далемар уже вернулись и оба шли сюда.

Проклятье!

Если свёкор увидит её в своём кабинете, то непременно спросит, что она здесь делала. Заметит письма, и тогда уже не отвертеться.

Мэв в панике осмотрелась. В кабинете Лариникано царил рабочий беспорядок. Вдоль стен тянулись стеллажи с конторскими книгами и свитками. Укрыться в тени этого бумажного лабиринта было её единственным шансом.

Добежав до самого угла комнаты, Мэв протиснулась между стеллажами и села на пол, стараясь казаться как можно менее заметной. Для пущей уверенности она сдвинула лежавшие рядом документы, прикрыв ими ноги. Её зелёное платье было слишком ярким, но в тени её могли и не заметить, даже если Лариникано подойдёт к окну.

А вот услышать — вполне.

Сжавшись в комок, Мэв прикрыла ладонью рот, стараясь заглушить слишком шумное дыхание. От её суеты в воздух взметнулось поблёскивающее облачко пыли.

«Сколько же её на этих проклятых бумагах», — с досадой подумала Мэв, чувствуя, как в носу предательски защипало.

Но искать новое укрытие было уже поздно.

Дверь открылась.

Мэв замерла.

— Кхе, всё-таки проснулась в тебе наша деловая жилка, — довольно произнёс Лариникано, бодрым шагом входя в кабинет.

Услышав его беззаботный тон, Мэв ощутила прилив облегчения. Значит, всё получилось? Вряд ли они вот так спокойно болтали бы, если бы Далемар проиграл.

— Скажи, как тебе удалось уломать этих снобов из Коллегии Шёпотов проголосовать за тебя?

— И не надейся, что я поделюсь с тобой своими секретами.

Услышав голос мужа, Мэв окончательно убедилась, что всё получилось. Далемар, кажется, был доволен.

Дверь закрылась. Лариникано, похоже, подошёл к столу, скрипнул стулом и уселся. Далемар, судя по звуку, занял место напротив. Зашуршала бумага.

Лариникано с ходу принялся читать письма? Или просто поправил стопку? Она сдвинула её сильнее, чем нужно?

— Неужели так сложно хоть раз уважить отца?

— А ты сам хоть раз уступил мне просто так? — саркастично спросил Далемар. — Даже чёртову контору в Эльфийских садах приходится отрабатывать, словно батраку.

— Ещё пара сделок — и она твоя, — Лариникано явно получал удовольствие от своеобразного торга с сыном и даже не пытался этого скрыть. — Если бы ты надавил на Гелесара, я бы уже давно её тебе отдал.

— Отец, будь умерен в своей жадности. Сбить цену с пятнадцати до двенадцати — это честная сделка.

— Честная? — Лариникано скрипуче рассмеялся. — Забавно слышать такое от тебя! Я же знаю: ты мог.

— Мог. Но тогда Гелесар доставил бы товар себе в убыток, и вместо партнёра ты получил бы врага, который из принципа имел бы дело только с твоими конкурентами. Оно тебе надо?

— Этого бы не случилось. — Мэв не могла видеть происходящего, но Лариникано, кажется, отмахнулся от слов сына. — Через месяц закупочная цена парусины упадёт до восьми септимов. Гелесар славно набьёт карманы, а мы останемся не у дел с твоими двенадцатью септимами.

— Цена не упадёт.

— Ты не слышал новости из Эльсвейра? — Лариникано начал ворчать. — Всё указывает на профицит сырья!

— Профицит? Накануне нового военного противостояния Анеквины и Пеллетина?

— Ты слишком скептичен.

— Я реалист. Давай заключим пари, что моя цена останется актуальной.

— Идёт, — почти сразу согласился свёкор. — Если через месяц парусина будет стоить двенадцать, я куплю твоей жене тот дом в Вейе, который ей так понравился.

— Вот же блядь… Узнал всё-таки. — В голосе Далемара прозвучала досада.

— Не выражайся, — поучительно одёрнул его Лариникано. — И перестань уже задирать нос — не в том положении, чтобы так себя вести. Что до покупки недвижимости, то твоя жена заслужила щедрый подарок. Если бы не её старания и суета, ты не получил бы заветное кресло.

— И тем не менее оставь свои деньги при себе.

— А на что будешь жить, мальчик? Ты лишился всех средств, — невозмутимо напомнил Лариникано. — Более того, в ближайшие годы не сможешь сколотить состояние на новой службе. Уж поверь, твои недоброжелатели будут считать каждую монетку, попадающую тебе в руки. Шаг в сторону… Да просто косой взгляд — и тебя выставят взяточником. А за официальное жалованье портового инспектора достойно содержать семью невозможно. Не забывай: теперь на тебе лежит ответственность не только за себя, но и за жену с ребёнком.

Мэв ожидала, что Далемар вспылит, но он промолчал. Хотя она понимала, что слова отца жалили его, словно взбешённые шершни. Ей и самой было не по себе: муж точно попал в зависимость от Лариникано. А кому, как не ей, было знать, как это было для него мучительно.

— Что ты хочешь получить, если я проспорю и парусина будет стоить восемь септимов?

— Вступишь со мной в полноценное партнёрство. Для начала — на одну четвёртую долю. Ну и, естественно, все основные сделки будешь заключать только после моего одобрения.

— А ведь рабство в Империи вроде отменили, — язвительно отозвался Далемар. Щедрое предложение отца ему явно не понравилось. — Да и дядюшка будет недоволен. Ведь ты поделишь в основном его долю.

— Пусть будет благодарен за то, что много лет я тянул эту лямку один, — сварливо произнёс Лариникано. — Хочешь — насмехайся, но я устал. Право, когда мы с твоей матерью в последний раз были в Анвиле? А ещё я хотел съездить на родину твоей жены. Хочу показать Эльвени Солитьюд. Погостить у Рогнальда. Он уже лет десять зовёт нас к себе, а я всё не могу вырваться из-за Мурсиоро, который без присмотра просто спустит дело в канализацию.

— Матушка не оценит Солитьюд.

— После последних потрясений ей будет полезно сменить обстановку, — продолжал упорствовать Лариникано. — Так что, заключаем пари?

— Скамп с тобой, папуля, — мрачно усмехнулся Далемар. — Заключим. Всё равно с лёгкой подачи моей нордской жёнушки я заглотил у тебя по самые седые яйца.

Мэв сжалась.

— Тьфу, Далемар, — брезгливо отозвался Лариникано. — Ты теперь сенатор, так что забудь про свой сальный солдафонский юморок. И относись к жене с должным почтением. Думаю, по горячим следам её можно протолкнуть в свиту императрицы. Это заметно укрепит твоё положение.

— Помилосердствуй, отец. Мэв при дворе — это не преимущество, а ходячая катастрофа, — мрачно посетовал Далемар.

Он не насмехался над нею, но Мэв всё равно стало не по себе. Впрочем, причины такой реакции мужа были ей понятны. На каждое её благое намерение приходился опасный просчёт. А Далемара нервировали любые неуправляемые переменные.

— И ты упустишь такую возможность?

— Да. Когда ты проспоришь мне и купишь особнячок в Вейе, она переедет туда. Поближе к любимой природе. Поверь, так спокойнее будет всем.

— Не вздумай отсылать её от себя, — тут же осёк его Лариникано. — Это тут же обратят против тебя и обвинят в притворстве и манипуляции. Засунь свою гордость поглубже и займись делом. Что до девушки, то она достойно держалась при дворе. Эльвени тоже это оценила. Она возьмёт над ней патронаж, и к твоему возвращению из башни…

— Про это даже не заикайся. — Он не дал отцу договорить. Скрипнул стул: похоже, Далемар подался вперед. — Я не могу прохлаждаться. Мне нужно перенять дела Астарота.

— Тебе нужна ясная голова для дела. Заодно и поостынешь, и перестанешь попусту дуться на меня и свою жену.

— Сказал же: никакой башни. Мне лучше.

— Едва ты слезешь с зелий Анториса, весь прогресс сойдёт на нет. И мы оба это знаем.

— Нет.

— Забыл наш уговор? — отчеканил Лариникано. — Я велю — ты слушаешься! И не смей вешать мне лапшу на уши. Анторис ясно сказал: ты подсядешь на обезболивающее питьё. Мы все знали, на что шли, потому изволь не противиться. До конца недели отправишься в лечебницу. Новичкам дают месяц на приём дел от предшественника. А Мотьер перед отплытием оставил мне письменное разрешение продлить этот срок ввиду твоего ослабленного здоровья.

— С этой бумажкой ты выставишь меня слабаком в глазах врагов! — рыкнул на отца Далемар.

— Уж лучше так. Если Силдж и Калинус получат доказательства, что ты зависим, то сбросят тебя с должности в тот же час, — не остался в долгу Лариникано. — Думаешь, сможешь скрыть?

Далемар промолчал.

— Ну да полно. Мы выиграли битву. Нужно только отстоять всю кампанию. — Лариникано вернулся к деловому тону, а потом хлопнул в ладоши. — Победу нужно отметить.

— Решишься выпить со мной?

— От бокала вина ничего дурного не случится.

Послышался скрип. Что-то звякнуло.

— Хранишь вино здесь? — недовольно протянул Далемар. — Оно же скиснет.

— Принёс бутылку утром, — оправдался Лариникано. — Думал расслабиться вечером.

— В одиночестве пьют только алкоголики.

— Не зубоскаль, мальчишка. — Лариникано кряхтел, явно возясь с пробкой. — Бокалы имеются. А вот про штопор я забыл.

— Дай. Продемонстрирую тебе прикладные навыки «фокусничества».

Вероятно, Лариникано послушался сына: вскоре пробка с тихим хлопком вылетела из горлышка. Вино, кажется, было игристым. Мэв знала, что таким принято отмечать счастливые события. Но сама она уже не ощущала никакого триумфа. Голова шла кругом. Сначала обличающее письмо Амильвен. Теперь вот она узнала, что Далемар собирается отослать её в деревню. И хуже того… его самого хотят отправить в башню. И было ясно почему: Анторис не сотворил чуда с лечением — он лишь замаскировал боль Далемара дурманящими зельями. Так вот о чём пыталась предупредить её Маринья — для наркомана такой исход был равнозначен срыву.

— Что не так? — скептически спросил Лариникано.

— Сурили сто семьдесят третьего?

— Ну а что тут такого? Редкий год, но могу себе позволить. — Он хмыкнул. — Ну и чего ты так скривился? Дай угадаю: ты в сто семьдесят третьем был под Скинградом и участвовал в сожжении их виноградников?

— Не участвовал.

— Какое упущение. Эпичный погром — и без тебя, — съязвил Лариникано.

Послышалось, как вино полилось в бокалы.

— За двух Улькаринов в Совете?

До слуха Мэв донёсся звон кубков.

— Твоё Сурили сто семьдесят третьего напоминает дешёвый сорт Тамики, — заметил Далемар.

— Ценность этого вина не в букете, а в редкости, — парировал Лариникано. — Кстати, как ты добился такой убедительности в речи перед Советом?

— Послушался жену и говорил от чистого сердца.

— А если серьёзно?

— Полночи репетировал перед зеркалом.

— В это я поверю. — Лариникано отпил вина. — Удивительно, что ты не обвешал зеркалами всю свою спальню.

— Мне, в отличие от тебя, отец, собственное отражение нравится. Благородные черты — единственное наследие Градианов, которое мне досталось. — Далемар хрипловато рассмеялся. — А что такое? Думаешь, никто не догадается, что увядание тебя терзает? Да ладно, не смущайся. Обычное дело, когда женишься на девушке гораздо моложе себя. Я и сам в своё время от этого пострадал. Запустил поддержание молодости, чтобы выглядеть солиднее, и юная жёнушка начала меня изводить, догадавшись, что я старше её отчима. Надо бы отыскать скульптора лиц, иначе она точно запрыгнет на кого-нибудь помоложе.

— Перестань. Мэв останется тебе верна. Хоть ты и ведёшь себя по отношению к ней как скотина.

— Ты ни хрена не смыслишь в женщинах. — Судя по звуку, Далемар снова наполнил свой кубок. — Думаешь, я не понимаю, почему ты так суетишься, лишь бы моя жёнушка не покидала особняк? Если Мэв отсюда уйдёт, прекратятся и ночные визиты матушки с жалобами на неë. Вернутся отчуждение и пустота. А ты ведь этого не хочешь?

— Иди в Обливион, мальчишка!

Вновь раздался смех — довольно злой, но быстро угасший.

— Как ты отметил по дороге, у меня и самого не всё ладно в супружеской жизни. Уж я-то знаю, как горько, когда супруга отказывается разделить с тобой ложе. Может, выпьем за благосклонность к нам наших жён?

Со смущением Мэв услышала, как звякнули бокалы. Значит, от внимания Лариникано не ускользнул их разлад. Вот только сейчас жить как муж и жена отказывался уже сам Далемар, а не она.

— Хочешь, поучу тебя, как нравиться женщинам? — бодро спросил Далемар.

— Я не скоморох, чтобы смешить тебя, мальчишка, — ворчливо ответил Лариникано.

— Да тут впору заплакать. Удумал же обратиться с этим к Лестеро. Это всё равно что спросить у безногого совета по бегу. Заметил, что Лестеро заливается омолаживающими зельями?

— Мне это неинтересно.

— Лжёшь, — едко протянул Далемар. — Ты напялил эти модные рюшечки и стал похож на старого извращенца, решившего напоследок пуститься во все тяжкие.

— За языком следи.

— Да я же ради тебя стараюсь, отец. Первое и самое важное — не носи чулки: они подчёркивают распухшие от старости суставы на твоих коленях. Второе — купи в алхимической лавке огуречную настойку и возьми за правило протирать ею лицо хотя бы пять раз в день. Угри пройдут. Это всяко лучше, чем замазывать их гримом. А ещё… ответь честно: сколько ты отдал за это вино?

— Семьсот пятьдесят.

— Надеюсь, за ящик.

— За бутылку.

— Ты серьёзно? — Далемар прыснул.

— Это оригинальное вино из запасов самого графа…

— Отец, перед тем как сжечь виноградники Сурили, мои товарищи вылили весь молодой урожай на землю. Показательно. Настоящего Сурили сто семьдесят третьего к тому моменту оставалось всего семь бутылок. Их отправили в Доминион вместе с остальными реквизированными ценностями. Сейчас оригинал стоил бы не меньше десяти тысяч септимов за бутылку. А то, что ты называешь Сурили сто семьдесят третьего, — это Тамики того же года. Причём с верхних, чахлых виноградников. Да, Тамики мы тогда не тронули — они сумели с нами договориться.

— Пф.

— Что ты фыркаешь, отец? Это вино слишком светлое, а настоящее Сурили было бы насыщенно-красным и гораздо слаще, потому что их виноградники занимали южные склоны. Право, отец, если уж не доверяешь дядюшке вести дела, то хотя бы дай ему привести в порядок твою винотеку. Потому что в алкоголе он, в отличие от тебя, действительно разбирается.

— Но, думаю, хуже тебя! Уж кто в семье эксперт по попойкам, как не ты.

— Нет, пью я мало и в винах разбираюсь довольно поверхностно. Но отличить ослиную мочу от годного напитка могу. И вот это — ослиная моча. Поэтому я спущусь в твой погреб и постараюсь найти там хоть что-нибудь достойное. Не мог же ты все эти годы скупать только подделки и шлак.

Шагов Мэв не услышала. Лишь хлопнула дверь, а затем Лариникано сквозь зубы прошипел:

— Наглый щенок.

Мэв поняла, что они со свёкром остались в кабинете вдвоём. К этому моменту её ноги начали затекать, а сменить позу она не решалась. А ну как что-то зашуршит или упадет.

Скрипнул стул. Мэв замерла, опасаясь, что Лариникано направится к стеллажам и заметит её, но тот лишь прошёлся по кабинету. Булькнула жидкость.

— Нормальное вино, — сварливо произнёс Лариникано, видимо, пригубив напиток. — Недостаточно сладкое ему…

Замерев, Мэв вслушивалась, как, усевшись за стол, свёкор занялся бумагами.

Что, если он принялся читать письма? А если она ошиблась, и сейчас он откроет роковое послание Амильвен? Что, если Далемар, вернувшись, всё поймёт? Гадать о том, как он поступит после этого, не приходилось. Он устранит угрозу. А потом…

Пусть Далемар и не считал Лариникано своим настоящим отцом, где-то глубоко внутри он всё ещё искал его одобрения. Потому что этот разговор… Если для самого Лариникано их перепалка звучала как насмешка, то для Мэв всё было иначе. В словах Далемара чувствовалась жизнь. Он просто подтрунивал над отцом. Когда же он хотел причинить боль по-настоящему, действовал куда жёстче.

«Нужно убедиться, что письмо у меня. Но если я вскрою конверты, услышит ли это Лариникано? Он ведь стар, а возраст притупляет чувства даже у меров».

Однако, взглянув на письма, Мэв так и не решилась.

Вместо этого она стала вслушиваться в каждый звук.

Не мог же Лариникано прочесть разоблачающее письмо и ничем себя не выдать? Он должен был хотя бы вздохнуть. Выругаться. Хоть как-то отреагировать.

Но время шло, а она слышала лишь шелест бумаг. Вскоре дверь снова открылась, стукнула трость и Мэв поняла, что Далемар вернулся.

— Вина ты не нашёл? — скептично спросил Лариникано, явно откладывая письмо.

— Отец, у тебя не винотека, а свалка, — с неподдельным раздражением ответил Далемар. — Вот честно, зачем ты скупил столько мёда?

— Отборного мёда, заметь!

— Отборное дерьмо, конечно, дороже обычного, но всё равно дерьмо.

— Просил же не выражаться, — тяжело выдохнул Лариникано. — Я думал, ты за три года проникся Скайримом и перестанешь так воротить нос… Что ты его нюхаешь? Это первоклассный Сиродильский бренди.

— Отец, если ты за что-то переплатил, это ещё не делает вещь первоклассной. Хотя признаю, на этот раз ты действительно купил оригинал. Ну так что?

— Наливай, — деловито отозвался Лариникано. — А заодно расскажи мне про снобов из Коллегии. И без вранья.

Забулькало бренди, разливаемое по бокалам. Мэв даже показалось, что она слышит характерный крепкий дух излюбленного напитка мужа.

— Ну ты же соврал мне про цену Сурили сто семьдесят третьего? — лениво произнёс Далемар. — Думал, я куплюсь? Сколько ты на самом деле отдал? Две тысячи? Три?

— Полторы, — неохотно признался Лариникано.

— Отец…

— Две с половиной, — тяжело выдохнул Лариникано.

— Ну вот. Это уже больше похоже на правду. Видишь? Сознался — и даже на душе легче.

— Я той аргонианской сволочи, что мне его продала, отплачу сполна, вот увидишь! — дал выход раздражению Лариникано. — Найму ловких ребят, прикажу найти и хвост открутить. Чёртов ублюдок… Он мне ещё как-то пытался всучить Тамики триста девяносто девятого года за пятнадцать тысяч. Но тут уж даже меня жадность взяла.

— И правильно. После стольких-то лет это уже не вино, а уксус.

— Неужели пробовал?

— Заставил дядюшку расплатиться им за помощь при родах Мариньи.

Лариникано крякнул от изумления.

— У Мурсиоро водятся такие редкости в коллекции?

— Водились. Думаю, это была последняя бутылка в мире.

— И ты её выпил.

— Вино должно быть выпито, а женщины — трахнуты. Если их просто хранить неприкосновенными, то со временем они приобретут едкий привкус.

Мэв ожидала, что Лариникано возмутится, но тот рассмеялся. Звякнули бокалы.

— А деньги надо тратить, — хмыкнул Лариникано. — Правда, вся эта философия обычно приводит к беспросветной нищете. О Предки… Далемар, не пей бренди залпом на голодный желудок. Захмелеешь.

— Сегодня я хочу нажраться вдрызг. В грязищу. Чтобы на ногах не стоять. А завтра весь день проваляюсь с похмельем.

— Лучше бы поднялся к жене и успокоил её.

— Думаешь, Мэв дома? — иронично усмехнулся Далемар. — О нет! Она либо побежала к Циаранам, чтобы полебезить перед Лестеро, либо, если тот её послал, ищет утешения у имперчика. Знаешь, когда я собирался устроить марш смерти, всё думал: сойдутся они или нет. Всё-таки сверстники, из одного круга. Оба всё детство крутили хвосты коровам на родительских фермах. У обоих в роду есть мрачные секреты. И всё же… пацан никуда не годится.

— У девушки талант выбирать не тех мужчин, — согласился Лариникано.

— Это да, — подметил Далемар. — Хотя меня она, если уж быть справедливым, не выбирала. Я всё решил за неё.

Мэв стало горько от этих слов. Хотя в них тоже была своя суровая правда.

— А вот зачем? — с живым интересом спросил Лариникано. — Ну правда… В голове не укладывается. С той же Оливин всё было понятно — статус, выгода, связи. Но Мэв…

— Чтобы признаться, почему я выбрал себе такую жену, мне нужно выпить куда больше, — рассмеялся Далемар. — И, если честно, откровенничать перед тобой мне противно. Это где-то на уровне задушевной беседы с Карантиларом.

— Мэв намекала, что это ты его прикончил, — обманчиво невозмутимо заметил Лариникано.

Мэв вздрогнула. Далемар точно не оценит её откровенности.

— У девчонки язык без костей. — Далемар звучно отпил бренди. — Но, вообще, она права. Хоть и не своими руками, но я сильно приблизил конец дражайшего дядюшки. Хочешь кайфануть? Так вот по моей наводке с него содрали кожу заживо, а потом выставили подыхать на солнце. И дядюшка полностью это заслужил.

— В этом я с тобой согласен, — мрачно буркнул Лариникано.

— Выпьем за смерть проблемных родственников?

— Плохой тост.

— Для меня — отличный, — возразил Далемар. — Проклятье… Это ж под надзором Калинуса и Силдж я теперь и прикончить никого не смогу, — с досадой спохватился Далемар. — Да не кривись, папаша. Порой выпотрошить кого-нибудь так же сладко, как потрахаться. И неизвестно ещё, от чего меня будет ломать сильнее — от отсутствия дури или крови на руках.

— Тебе нужно самому поехать в башню, — твёрдо и убеждённо сказал Лариникано. — Ею заведует родственник Анториса. Он использует новые методы. И мэтр Леонар, твой бывший лекарь, там больше не служит.

— А то я не знаю, что его там нет, — хохотнул Далемар. — Этого вонючего хряка я своими руками пустил на бекон. Лет семь назад, в Бравиле. Славно тряхнул стариной. Эх, как же он визжал. Я всего лишь начал возвращать ему всё то, что он проделывал со мной, а он обосрался, схватился за сердце и сдох. Леланд был старше, но куда крепче.

— О Предки… А ведь я почти поверил, что ты и правда одумался.

— Я тот, кто я есть, отец. А ты не моя наивная жёнушка, чтобы я играл перед тобой в раскаявшегося грешника. Если бы мне дали шанс, я бы снова убил их всех. И точно так же насладился бы этим. На самом деле стать палачом и было моим истинным призванием. А шкура политика чужда мне не меньше, чем личина примерного семьянина.

Стекло звякнуло о дерево — кажется, Далемар поставил бокал на стол.

Мэв втянула воздух и почувствовала, как горло сдавило спазмом. Свербение в носу стало нестерпимым. Поняв, что вот-вот чихнёт, она выпустила письма и что было сил зажала ладонью рот и нос. Воздух рвался сквозь пальцы. Из глаз брызнули слёзы — то ли от натуги, то ли от осознания тщетности своих надежд на спасение мужа.

«Нет… Нет… Только не сейчас…»

— Грёбаное бренди… — мрачно протянул Далемар. — Наверное, стоит спуститься в столовую и что-нибудь пожрать. Составь мне компанию, отец. А то, право, ещё натворю какой-нибудь херни.

— Тебе и правда не стоило возвращаться в этот город, — холодно произнёс Лариникано.

— Это верно. Но назад уже не повернуть.

Скрипнул стул, и Мэв поняла, что они уходят. Лицо её побагровело.

«Наверное, теперь можно вдохнуть», — подумала она, осторожно разжимая пальцы и позволяя себе слабый вдох под звук закрывающейся двери.

Она прислушалась.

Они вышли? Оба?

Тишина.

Выждав ещё несколько мгновений, Мэв пошевелилась и тихо застонала. Ноги, затёкшие от долгого сидения в неудобной позе, отозвались жгучей болью. Ухватившись за полку, она осторожно выглянула, всё ещё прижимая письма к груди.

Кабинет был пуст.

Далемар и Лариникано действительно спустились в столовую.

Облокотившись о стеллаж, Мэв попыталась унять дрожь.

«Если он поймёт, что я слышала это признание… Что тогда? Сделает вид, будто ничего не изменилось? Или наконец сбросит маску, показав всю ту желчь, которую столько времени скрывал?»

Нет. Сейчас было не время об этом думать.

Она оглянулась, неловко подняла с пола выпавшие письма и снова прижала их к груди. Читать их здесь было слишком опасно. Лариникано мог вернуться в любую минуту.

Словно воплощая её страх, дверь снова скрипнула.

Мэв вскинула голову.

По коже пробежали мурашки.

Спрятаться обратно она уже не успевала.

И то, что на пороге стоял вовсе не Лариникано, не принесло ей ни капли облегчения.

— Далемар, я не…

Он молча вошёл. Отбросил трость. Закрыл дверь.

Затем, покачиваясь, пересёк кабинет, остановился совсем рядом и крепко сжал ладонью её лицо, заставляя посмотреть себе в глаза.

— Подслушивать так же скверно, как и лезть в чужие сны. Тебе разве не говорили?

Даже если бы захотела, Мэв не смогла бы ответить. Она с замиранием сердца ожидала мгновения, когда его пальцы сожмутся сильнее и намеренно причинят боль.

— И что это у тебя? — Далемар перевёл взгляд на её руки, прижатые к груди. — Папочкина корреспонденция… Когда я говорил тебе о шпионаже, то не поручал выходить за пределы бабских кулуаров, куда сам не вхож. Инициатива наказуема.

Свободной рукой он забрал письма и мельком осмотрел их.

— А-а, понятно. Амильвен. Разочарую: в этом письме лишь её бесконечное нытьё. Опасения за жизнь братца, мольбы, чтобы отец поговорил с бедной девушкой и уберёг её, ну и очередная просьба денег в конце. Что смотришь такими глазами? Всерьёз думаешь, что я не читаю письма отца и дяди раньше, чем они сами их получают?

Отпустив Мэв, он небрежно стряхнул с пальцев невидимую пыль, словно именно ею она была покрыта после своего укрытия. Затем отвернулся, сунул оба письма в самый низ стопки и аккуратно восстановил прежний порядок.

— Идём.

Руки он ей не протянул, но Мэв всё равно послушно поплелась следом, наблюдая, как его слегка покачивает. От болезни? От выпитого? Или от всего сразу?

Перед самой дверью ладонь Далемара вспыхнула разноцветными чарами обнаружения жизни. Лишь после этого он поднял трость и уверенно вышел в коридор.

Там он остановился и, глядя куда-то поверх её головы, спокойно произнёс:

— Ты вся в паутине и пыли. Поднимись к себе, приведи себя в порядок, переоденься и спустись в столовую. Без Иенн, пожалуй. Нам предстоит добрый семейный ужин. Тосты. Продолжение триумфа.

Он ненадолго замолчал.

— А я не уверен в собственной выдержке.