Исправление и наказание (гет)

Гермиона пришла к септе Бейлора.

Она давно здесь не была. С прошлой жизни. Теперь же Гермиона стоит на белых ступенях, закутавшись в плащ красивой зелёной шерсти. На неё почти не обращают внимания, но три стража не теряют бдительности.

— Если не проходит какая-либо придворная мутотень, то в септу пускают всех, — шёпотом говорит Джимс. Он давным-давно посещал Королевскую гавань вместе с отцом, который вставлял стёкла в витраж южной стены.

Гермиона лишь рассеянно кивает. Она и так это знает. Делает неловкие шаги вперёд. Игнорирует воспоминания о казни Эддарда Старка, старается не думать о расправе над людьми Его Воробейшества.

Круглый зал, красивая мозаика, кое-где поблекшая от времени. Витражи, словно бы в католической церкви, но по семи сторонам расположены не статуи святых, но лики Единого в семи лицах.

— Я пришла, — тихонько-тихонько шепчет Гермиона, глядя на Матерь.

Просто вчера к ней пришла неожиданная мысль. Очень спорная, ничем не подкреплённая идея. Хотя…

— В книгах Сириуса я нашла и некоторое количество глав, посвящённых теологии, — ещё тише говорит она. — Согласно мнению Детей Леса, согласно их вере… Есть то место, где мы можем своими руками что-то изменить и творить из времени новые времена. А есть ещё и отражение, где живут духи, что были раньше чардрев. А ещё там обитают души тех, кто покинул осязаемый мир. Им дарован покой и мир, которого они не знали при жизни. Так вот… Дети Леса порой призывали духов в этот мир. Например того, кого называли Королём Ночи. Но есть и другие…

Гермиона ещё плотнее закутывается в плащ, хмурит брови, вздёргивает подбородок.

— Вам не нужны наши молитвы, — говорит она, хоть и знает, что не будет услышана. — Три волка — Отец, Кузнец и Воин; сумеречный кот с лёгкой поступью — Дева; белая медведица, готовая разорвать всех обидчиков своих медвежат — Мать; орёл, что мечтает вырваться из своего немощного тела — Старица; человек — Неведомый. Глупо, да? Но Семиконечная звезда говорит беспрестанно о том, что нужно заботиться о самых покинутых детях этого мира. Кто, как не Вольные, были покинуты остальными? Всем было плевать. И мне тоже.

Гермиона прикрывает глаза.

Мы ещё встретимся на юге. Тогда-то я и скажу тебе своё истинное имя.

Варамир Шестишкурый. Нет, тот, кто принял его облик.

Самонадеянное предположение? Конечно. И всё же… От того старца веяло мощью, а ещё он боялся силы чардрева, понимая, что в нём сокрыто. И Варамир помог ей в спасении Брана, Ходора и детей лорда Рида, да ещё и в Рисвелл наведался.

И пропал. В последний раз его видели на поле сражения. Он объявился внезапно, все уж и позабыли, что был такой могущественный варг, как Варамир. Он бросился в бой, в самую гущу, к Ночному Дозору, покинутому Джоном Сноу. Бросился в бой с Иными.

Гермиона распахивает глаза.

Похоже, что я начинаю понимать устройство этого мира, думает она. Все боги реальны, но то не боги, а духи, подобные её родным — кельтским. Но вот старые боги… То лишь отражения людей, когда-то сражавшихся за эти земли, страдавших за них, павших за них. И где-то там есть Сириус Блэк, чей прах Гермиона носит прямо у своего сердца.

Ещё какая-то мысль бьётся в её сознании, но Гермиона уже привыкла не подпускать её близко.

Почему я…

Нет, обрывает саму себя Гермиона. Нет, нельзя об этом думать.

* * *

— Милорды? — в приокрытой двери появляется женская рука, держащая на весу маленький кувшин. — Можно к вам? Только я без вина. Лишь эль с пряностями.

Сложилось что-то вроде традиции. Уже прошёл третий день Совета, предварительно решены важные вопросы… Но вечером Тирион предпочитает сидеть в своей каморке вместе с Варисом и колдуньей. Странно, но ему думалось, что так выглядит дружба у нормальных людей.

Когда он высказал эту мысль вслух, Гермиона широко распахнула глаза и словно бы потерялась в пространстве, но через минуту всё же заговорила:

— И что здесь странного, Тирион? Эх, то по имени, то милордом зову… Вы же не против этой путаницы?

— Нет, — отмахнулся он. — Всё по трое, да по трое… И вы всегда в центре. Гермиона, разве вы не понимаете, что это не скажется положительно на вашей, кхм, репутации? Сидеть в каморке по вечерам вместе с Бесом и Пауком… И наименее подозрительный человек решит, что мы тут либо трахаемся, либо творим заговор.

Варис давится клюквой в меду.

— Давно, — Гермиона снова теряется, — когда я ещё была мала, у меня было только два друга. Два мальчика. Гарри и Рон.

— И сейчас вы просто повторяете детскую пьеску? — Тирион не обижен, ему просто интересно.

— Нет, — уверенно отвечает Гермиона. — Вы не похожи ни на моего друга, ни на моего бывшего мужа. Никаких повторений, только… новое «сейчас».

Берёт на заметку слова про бывшего мужа.

— А что до репутации… Мне плевать, — продолжает Гермиона. — И я не вижу ничего плохого, чтобы распить кувшинчик сидра или эля с вами обоими. Так. Что ж… Что было сегодня?

А Тирион ещё и от вчерашнего не отошёл. Тормунд и его сотоварищи понимали едва ли одно слово из пяти, что им говорили законоведы. Беда. Оставалось надеяться, что его милость сможет разъяснить им планы Короны простым языком. А что? Предлагаемые им условия очень просты. Вольным достаются все земли к северу от рухнувшей Стены, а также Дар и Новый Дар. В обмен же Корона обязуется не вмешиваться в их дела, если Вольные не нападут на Север. Торговля также разрешается. Въезд на юг — тоже. Но если вольные пожелают пересечь границы, то должны будут соблюдать местные законы, как если бы были подданными его милости.

Всё просто. Увы, но Вольные хреново читают карты. И не могут понять, какие-такие законы нужно соблюдать, если рыба в реках плывёт себе и плывёт по своему разумению, ждёт, пока её поймает условный Дубок. Как так, речка чья-то? Что за бред, не понимает Тормунд. Нет, племена Вольных вполне могут мыслить по разным территориям, но всё же не могут понять, как делить воды и леса. Хоть забор строй или новую Стену, честное слово.

Из хорошего… Мирцелла и Ширен прилюдно отреклись от своих притязаний, что было встречено почтительно склонёнными головами присутствующих. А ещё кто-то попытался шепнуть «бастарды»… Но этом заседание для Айронвуда завершилось. Его отправили проветриться примерно на пару дней.

Далее, далее, далее…

Старк. Чёртов Старк.

При всём уважении, так сказал Старк, но Север пролил много крови в прошедших войнах. И мы ещё помним клич Молодого волка. Мы требуем привилегий, аналогичных Дорну. Собственную систему учёта податей, минимальное вмешательство Короны во внутренние дела и ещё сорок три пункта были написаны на прошении к королю.

Король спросил, все ли согласны. А принц Доран ответил, не называть ли лорда Старка теперь принцем Старком.

— Ч-чего? — Гермиона давится элем.

— Тебе повторить? А что ещё мы могли ответить. Да, да! Мы в восторге! Только не обнажайте свой пламенный меч! Шучу, если что. Если серьёзно, то нечто подобное назревало ещё во времена Танца драконов. Север слишком велик и далёк от столицы. И пронизан собственной верой и обычаями. А тут ещё на троне король, что был названым сыном Старка, и плевать, что Эйгон ещё не коронован. И не забывай, что армии Севера ещё здесь, да при полной поддержке Речных земель и моего братца. Кстати, Чёрная рыба не настаивает на подобных привилегиях. Он просто требует той же помощи, что и Тиреллы.

Тирион смеётся и продолжает рассказ.

Далее…

С Великими лордами договорились. Это хорошо. Все согласны принести присягу на коронации.

Штормовой предел призывает последнюю из Баратеонов и, пусть и не слишком настаивая, но вопрошает, кого же король возьмёт в жёны.

— Тут назревают сложности, — наконец-то подаёт голос Варис. — По большому счёту, его милости стоит рассматривать только Тиреллов и Мартеллов, ведь с Севером и Западом союз будет и так нерушим, покуда живы новоявленный принц Старк и сир Джейме. Речные земли… Остался только Талли, которому самому придётся плодиться и размножаться. Грейджои? Да мы до сих пор не знаем, остались ли на Железных островах живые люди. Так. Долина. Дочки Ройса? Возможно, но всё же титул маловат. Я бы рекомендовал его милости договориться с Ширен Баратеон, но ей до зрелости ещё слишком далеко, да ещё и серая хворь внушает опасения. Мейстеры понятия не имеют, как болезнь могла повлиять на развитие девочки. Тиреллы? Девицы есть, но только мелкого дворянства.

— Остаётся только Арианна Мартелл, вы это хотите сказать? — спрашивает Гермиона. — Но она старше его милости на десять лет!

— И что? — грустно усмехается Варис. — Тут скорее дело не в возрасте, а в том, что она — единственная наследница принца Дорна. Придётся ей как минимум дважды запираться на двенадцать недель в родильных покоях. А младенец в колыбели — ещё не гарантия преемственности.

Теперь говорит Варис. Его речь в основном о вере и настрое народа. За прошедшие годы короли практически утратили свой ореол недостижимости и божественности. Стали просто мясом в глазах смотрящих. И Эйгон должен вернуть безусловное уважение к воле короля. А шанс у него есть, ведь легенду о Эйгоне Драконобойце уже начинают сочинять столичные трубадуры.

— Но я боюсь, что он не захочет это поддержать, — заканчивает Варис.

— Так скажите ему, — говорит Гермиона. — Вы — самый опытный придворный из всех ныне живущих. Подскажите ему, как себя вести.

— Паука никогда не слушают, но я попытаюсь, миледи. Корона должна вернуть себе статус и уважение, ведь за морем теперь творится настоящее пекло. Что, если после хаоса Эссос решит полакомиться разорёнными Семи королевствами?

Все трое вздыхают.

— Ещё мы с Тирионом подали билль о налогах. Неточный, расплывчатый, но хоть что-то для начала. Нам срочно нужен мастер над монетой. Завтра будут предложены и обговорены кандидатуры на посты в Малом совете, — продолжает Варис.

— Кто станет десницей? — спрашивает Гермиона.

— Мне кажется, что самое разумное временное решение — принц Доран, — говорит Тирион. — Он умён и хитёр, да ещё скорее всего станет тестем короля. А ещё он слаб здоровьем. Боюсь, что он не переживёт ещё одной долгой поездки. Ему лучше остаться в столице, чем снова трястись по дорогам, да и дорнийцам это понравится.

Ещё поговорили. И золото, и хлеб, и королевские потерянные регалии, и депеши, и мёртвые драконы…

— Обидно, — говорит Гермиона, видит непонимающие взгляды Вариса и Тириона. — Торос из Мира тоже убил дракона, но его никто и не упомнил.

— Ошибаешься, — восклицает Тирион. — Джон на каждое вяканье септона про коронацию победителя драконов отвечает, что и жрец Рглора сотворил тот же подвиг. Это играет в его пользу. И на добрую память славного Тороса.

* * *

Гермиона вываливается из каморки примерно в два ночи. Темпус в помощь, так сказать.

Бедняга Джимс посапывает на полу. Гермиона немного пьяна и очень жалостлива. Наколдовывает воину подушку, просит Тириона принять у себя бедолагу на ночь. Тот соглашается.

Гермиона идёт дальше.

А учёные Староместа, думает она. Этот мир и так чертовски медленный, а если не поддерживать учёных, то Средневековье так никогда и не превратится в Новое время. Но потом ей приходит в голову, что пусть так. Пусть так и будет. Этот мир иной по строению и масштабам. Кто знает, быть может и звёзды — лишь глаза небес, с которых на нас смотрят странные духи и души предков. Но, быть может, за сотни миллионов световых лет есть другая планета Земля, где прямо сейчас сбрасывают бомбу на Нагасаки. Гермионе не хотелось этого для Вестероса.

Она идёт мимо десятой по счёту двери. И почти у каждой стояли стражники с разными гербами на ливреях. Провожали её взглядами.

— Харвин! — шёпотом приветствует Гермиона старого знакомого.

Тот кивает. Улыбается.

Сколько прошло времени… Не двести лет, но лишь полтора года, что были насыщены событиями. И Гермиона смотрит на старого знакомого и улыбается, хоть и с грустью.

— Вам что-то нужно, миледи? — с некоторой настороженностью спрашивает он.

— Да, — отвечает она. — Но с моими нуждами ты мне помочь не сможешь. Но спасибо, что спросил.

И похромала дальше, прочь от покоев, в которые когда-то давно могла зайти без спроса.