Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 6 сентября 1998 года. Курс молодого бойца]

Утро. Роса и нытьё

Конечно, тогда в поезде всё было как шпилька в планы Гермионы, но статус обязывает: пацан сказал — пацан сделал. Разбрасываться словами — уважать перестанут. Сказал, что старосты будут учиться выживать — значит, будут.

Собрал всех старост, весь этот административный отряд Хогвартса, в субботу в шесть утра на лужайке перед замком. Специально всех еще заранее предупредил: кто не придет — минус 50 очков факультету. Простые старосты друг друга наказывать не могут, а золотые, в смысле с золотым значком, делают что хотят.

Замок за нашей спиной еще спал, возвышаясь над лужайкой огромной глухой скалой — ни в одном окне не горело света. Над Черным озером висел плотный молочно-серый туман, лениво наползая на берег влажными щупальцами. Воздух был ледяным, колючим, пахло озерной сыростью и прелой травой, а ноги по щиколотку утопали в густой ледяной росе, мгновенно пропитывая влагой ботинки.

Видок у нашей школьной элиты был еще тот. Заспанные, помятые, ёжащиеся от холода и кутающиеся в мантии. Слизеринцы кривились, словно им под нос подсунули тухлую рыбу, пуффендуйцы откровенно зевали, гриффиндорцы были хмурые, а мои когтевранцы стоически пытались выглядеть бодро. Хоть её не звал, она сама пришла. Гермиона стояла с прямой спиной, скрестив руки на груди, и сверлила меня таким взглядом, что капли росы вокруг неё должны были замерзнуть.

Вначале прочитал им небольшую речь. О стойкости духа и о том, что в здоровом теле магия ого-го какая. А затем начал с базы. Никакой магии. Обычная физика.

— Три круга вокруг озера. Бегом марш, — скомандовал, поплотнее застегивая куртку. Молния сухо вжикнула в тишине.

Начался бунт. Младшие лишь тяжело сопели и бубнили себе под нос. А вот мои братья-семикурсники в открытую стали возмущаться. Лео Кармайкл из Гриффиндора начал качать права: мол, мы волшебники, а не магловские спортсмены. Пришлось объяснить популярно: когда в тебя летит «Авада» или когда нужно уйти из-под купола подавления, дыхалка и быстрые ноги спасают жизнь надежнее любого щита. Сказал: кто не побежит — прямо сейчас сдаёт значок. Забрать его я, конечно, не мог — это лишь директор школы вправе сделать. Был риск, что Гермиона поддержит этот бунт, она-то правила все наизусть знает, вплоть до каждой запятой. Но она промолчала. И бежать со всеми не стала. Это правильно. Начальство должно выглядеть бодро и уверенно.

Побежали. Грязь захлюпала под десятками подошв. Я был впереди, но периодически снижал темп и опускался к последнему бегущему. Туман неохотно расступался перед нами, глуша звуки шагов. Справа тяжело и ритмично плескалась о камни свинцовая вода озера, слева чернела мрачная кромка Запретного леса. С каждым выдохом изо ртов вырывались густые белые облака пара.

Волшебники к физкультуре не приучены категорически. Конечно, у многих квиддич, различные секции, опять же у нас тут пешие переходы по замку и лестницам. Но всё же бег по пересеченной местности требует немного другого. Да и назвать это бегом было нельзя — скорее, натужный быстрый шаг.

Уже на середине первого круга послышалось тяжелое сиплое мычание. Холодный утренний воздух обжигал с непривычки горло, подолы длинных мантий быстро покрылись тяжелыми ошметками грязи, мешая переставлять ноги. К концу второго строя не было — растянутая по грязи толпа. Причем многие из этих любителей грязи были не девочки, а парни-старосты. Майя из Пуффендуя держалась за бок, тяжело хватая ртом воздух, слизеринец Матиас бежал ровно, но лицо пошло красными пятнами. Гриффиндорцы принципиально не отставали от лидеров, двух парней из Пуффендуя. Со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, на чистом гриффиндорском упрямстве они старались бежать.

Сам бежал рядом с ними трусцой, даже дыхание не сбил. Конечно, с детских лет бегаю, что мне их быстрый шаг. Мы же тут не с рюкзаком, набитым кирпичами, бежим пятнадцать километров, а всего-то даже километр не пробежали.

Полигон

Когда те, кто смог добежать, тяжело отдуваясь и вытирая пот, попадали на влажную траву, дал им пять минут отдышаться, а сам пошёл собирать потеряшек.

Прошло даже больше времени, минут пятнадцать, как все собрались и перевели дыхание. Решил, что можем перейти к магическим упражнениям. Решил сильно их не мучить, просто базовый норматив: «Экспеллиармус», «Ступефай» и «Протего».

Разбил их на пары. И тут начался настоящий цирк. Одно дело — красиво махать палочкой на уроках Флитвика, когда в тебя летит перышко. Другое — когда напротив стоит злой напарник.

Опять же, разница потенциалов: здесь же с пятого по седьмой курс. Если многие семикурсники вполне сносно владели этими заклинаниями и умели делать их невербально, то пятый курс слабо знал даже теорию.

Вначале пришлось показывать, проговаривая каждое заклинание и жесты палочкой. Расставил их по курсам во избежание травм.

Щиты сыпались со звонким хрустом, как яичная скорлупа. Палочки вылетали из влажных от пота рук и с чавканьем падали в грязь. Большинство даже не успевало произнести заклинание до конца, сбиваясь с ритма из-за одышки.

Встал в центр и еще раз показал, как надо. Вызвал на себя Кармайкла как самого борзого. Тот с радостью рявкнул: «Ступефай!».

Короткий ленивый уход с линии атаки, невербальный щит, от которого красный луч со свистом отлетел в небо, и жесткий, безжалостный обезоруживающий удар. Его палочка улетела в кусты, а сам гриффиндорец от неожиданности с громким шлепком сел в грязь.

Окинул строй тяжелым взглядом.

— В реальном бою, за пределами этих стен, вас бы уже убили. Всех, — сказал ровно, без крика. — Ваша магия медленная. Ваши тела слабые. До конца сентября занимаетесь самостоятельно. В октябре — пересдача нормативов. Лично проверю каждого. Кто не удержит щит минимум три секунды или не увернется — получает минус пятьдесят баллов с факультета и идет драить совятню. Вопросы есть?

Вопросов не было. Никто не возмущался. Мой авторитет сумасшедшего преступника, помноженный на значок старосты школы, работал безотказно. Они смотрели на меня с опаской и... уважением. Даже Гермиона, которая не принимала участия в этих игрищах, молчала, хоть в глазах и плескалось привычное возмущение моими «диктаторскими» замашками.

Распустил их по башням. Пусть тренируются. До октября еще дожить надо. А там посмотрим.

[Запись из дневника. 7-8 сентября 1998 года. Грязь, паранойя и ЖАБА]

После того как Кассандра швырнула меня магией без палочки, как котенка, был на взводе. Казалось, что достиг какого-то уровня, но потом Рид с его невидимками и перчаткой, что разрушает щиты, затем Кассандра с её магией... Вера в собственные силы немного пошатнулась. Нужно было стать сильнее как человеку, как волшебнику и артефактору. Но высшая магия не дается по щелчку пальцев. А жаль.

Каждую ночь расстилал на столе Карту замка и маниакально следил за точкой «Кассандра Флинтли». Ожидал, что она пойдет в Запретную секцию, спустится в подземелья или попытается связаться с сообщниками. Но вместо этого видел лишь пугающую, тошнотворную нормальность.

Точка «Кассандра Флинтли» идет в Большой Зал. Точка перемещается в класс Заклинаний к Флитвику. Точка возвращается в спальню Когтеврана и замирает до самого утра. Она ходит везде, где должна ходить идеальная студентка. Никаких ночных вылазок. Ни одной ошибки. Для меня это было хуже любого хитрого плана. Эта безупречная симуляция доводила паранойю до предела. Карта, которая всегда помогала ловить врагов, теперь доказывала мое собственное бессилие. Придраться было буквально не к чему. И даже не понимал, кто именно сейчас так гениально играет: сама Кассандра, добровольно принявшая тьму, или чистый, расчетливый разум Эхо Гриндевальда.

Но самое странное — её статус на Карте был зеленым. Замок не определял её как угрозу.

Эта бесплодная слежка и хронический недосып тяжелым грузом накладывались на школьную рутину. Флитвик не шутил: седьмой курс и экзамены ЖАБА не прощают легкомыслия. А я почти весь прошлый год пропустил, постоянный бег и опасности, учиться было некогда — ну, только если выживанию, эту науку мне, кажется, удалось постичь. Теоретической базы за шестой курс не было. Приходилось ночами глотать сухую теорию за прошлый год и этот. На Древних Рунах и Нумерологии сложные тексты просто плыли перед покрасневшими глазами, мозг отказывался переводить вязь символов. Хорошо, Кассандры здесь не было. Но на других предметах, которые у нас были общими, на соседней парте сидела Кассандра — с легкой, непринужденной улыбкой она играючи сдавала идеальные эссе и отвечала теорию. Этот контраст между моим измотанным состоянием и её сияющей оболочкой просто убивал. Она использовала знания старика Гриндевальда. Да, Кассандра и сама умная девочка, но и она же пропустила весь прошлый год.

Пришлось выстраивать жесткий график, чтобы поддерживать тонус и успокаивать нервы. Рано утром — привычная пробежка вокруг озера и зарядка. Вечерами — теория с призрачным Дамблдором в Лаборатории. Он пытался научить меня «видеть» магию. Не формулы, не руны и артефакты, а сами потоки, первородную ткань заклинаний. Часами сидел с закрытыми глазами, пытаясь уловить эти нити, но мозг, привыкший к жесткой логике чертежей, отказывался воспринимать магию как живую реку. Точнее, воспринимал это я, ведь ловил в мае приборами цветные потоки магии, но это приборы, а тут самому. Сплошное разочарование.

А в выходной выбрался в Хогсмид к Аберфорту. Никаких тайных ходов — седьмой курс, староста школы, просто выходил через главные ворота и шел в деревню. Задний двор «Кабаньей головы» был идеальным местом для практики — глухой, слякотный и грязный пустырь, скрытый от чужих глаз, где пахло скисшим элем и мокрой глиной.

Пытался освоить выбросы сырой магии, но не выходило ни искры. В какой-то момент нервы сдали. Выплюнул грязь, сжал кулаки и зло бросил ему: «С палочкой и я бы так смог! А ты вот давай без неё попробуй!»

Аберфорт хмыкнул, демонстративно убрал свою палочку во внутренний карман старой мантии и... продолжил раскатывать меня по земле. Без единого слова, просто взмахом руки. Это было не так элегантно и красиво, как, говорят, умел Дамблдор, но пугающе эффективно. Очередной невидимый таран ударил в грудь, вышибая дух. Рухнул в грязную лужу, жадно хватая ртом воздух и чувствуя вкус земли на губах. Аберфорт подошел, посмотрел сверху вниз, покачал своей лохматой седой головой.

— Слишком много думаешь, парень. Твоя голова забита мусором, — проворчал он. — Магия — это не формулы. И даже не кровь. Это инстинкт. Сама суть тебя.

Он развернулся и ушел в трактир, оставив меня лежать в холодной осенней грязи на заднем дворе.

Пока я барахтался в лужах и учебниках, Кассандра плела свою паутину. Заметил, что она постоянно трется возле ребят с четвертого по шестой курсы, причем со всех факультетов. Пытался аккуратно выяснить, о чем они говорят.

Перехватил пару пуффендуйцев, потом когтевранку с пятого. И каждый раз получал один и тот же недоуменный ответ: «Она просто спрашивала про мою семью», «Интересовалась, как родители пережили войну», «Она такая милая, Алекс, чего ты пристал?».

Сбор информации. Классический почерк. Враг ищет слабые места, рычаги давления, оценивает родословные и влияние семей. А для всей школы она — пугающе безупречная героиня. Очаровывает профессоров блестящими ответами, заботится о младших. Идеальная когтевранка. Но она слишком идеальная. Просто раньше тихую Кассандру мало кто замечал, даже я. Но после нашего побега, жизни в палатке и в Лондоне узнал её настоящую и полюбил. И другие не знали её, какой она была. А сейчас им кажется, что она была всегда такой популярной и безупречной.

В один день не выдержал, нервы ни к черту.

В коридоре услышал, как стайка шестикурсников взахлеб обсуждает, какая мисс Флинтли потрясающая и как несправедливо с ней обошлась жизнь в прошлом году: по их словам, это она сама из Азкабана убежала, видно, меня на себе таща, тьфу. Сорвался. Шагнул к ним, перегородив дорогу, и почти рявкнул, чтобы они держались от неё подальше. Сказал, что ей нельзя верить, что вся её доброта — это фальшивка и опасная игра.

Повисла мертвая тишина. Они смотрели на меня не с испугом, а с откровенной жалостью и брезгливостью. Шепотки полетели в спину, стоило только отвернуться.

«Его сломала Битва...» «Он просто ревнует, что она его бросила». «Азкабан ни для кого не проходит бесследно. Безумец».

Смотрели на меня как на параноика. И это давило так сильно, что захотелось просто содрать с груди значок Старосты, закричать и надрать всем задницу, так меня достали. Вся школа словно была против меня. Если бы не тяжелый, понимающий взгляд Джинни за столом в Большом Зале, если бы не молчаливое, непреклонное присутствие Элис и спокойная уверенность Луны, я бы, наверное, и правда решил, что сошел с ума. А почему бы и нет? Может, мне в мае кирпич со стены замка на голову упал, вот я всё и выдумал: и Бэт у гоблинов, и одержимость Кассандры. А на деле я просто псих.

Только они знали, что тьма реальна. И это не давало опустить руки.

Оазис тишины

Пытаясь сбежать от этих шепотков и чужих оценивающих взглядов, свернул в глухой коридор на третьем этаже. Место непопулярное, тупиковое, пахнущее пыльным камнем и старыми гобеленами. Мне просто нужно было пару минут тишины, чтобы не сорваться и не применить к кому-нибудь проклятие, или просто применить приём борьбы. Мне нужно было немного времени, чтобы выдохнуть и набраться сил. Всё же я интроверт по натуре, хоть и ношу эту маску, но сейчас очень тяжело её держать — я староста школы, меня знают все. И всем нужно улыбаться и что-то говорить. Это выматывает.

Завернул за угол и замер.

На широком каменном подоконнике, подтянув колени к подбородку, сидела Элис. Привычный мешковатый балахон скрывал фигуру, огромные очки сползли на кончик носа. Она была полностью поглощена чтением какого-то толстенного, рассыпающегося фолианта.

Услышав шаги, она вскинула голову. Её глаза за линзами испуганно расширились, она инстинктивно прижала книгу к груди, словно ожидая, что я начну говорить, требовать, задавать вопросы. Может, и её Кассандра достала?

Может, в другое время и в другой ситуации я попробовал бы поговорить с ней, услышать её голос. Но сейчас сил на разговоры просто не осталось. Теперь немного начал понимать её философию — что разговоры переоценены.

Молча кивнул ей, прошел пару шагов и тяжело, со вздохом осел на пол, привалившись спиной к холодной стене прямо напротив её подоконника. Вытянул гудящие после тренировки ноги. Закрыл глаза. Как же хорошо. Только я, тишина и Элис Морвен.

Тихо. Кажется, даже слышал, как стучит сердце у Элис, а может, мне показалось. Тишина была сначала напряженная, ломкая. Услышал её частое дыхание. Но я не шевелился. Через минуту напряжение ушло. Элис поняла, что я не собираюсь нарушать её покой и личные границы. Раздался тихий сухой шелест — она перевернула страницу.

Так мы и сидели. Она читала, изредка поправляя съезжающие очки, а я просто слушал этот мерный, успокаивающий звук перелистываемой бумаги. Впервые за весь этот безумный сентябрь в голове перестали крутиться мысли о Гриндевальде, МАКУСА и спасении Бэт.

Приоткрыл один глаз, глядя на её профиль, освещенный тусклым светом из окна. Уголки губ сами поползли вверх.

«Как же хорошо, — подумал я, снова прикрывая глаза. — Как же здорово, что в этом сумасшедшем замке есть такая девочка, с которой можно просто тихо посидеть».

Но главное — не вспоминать в такие моменты, какое же прекрасное тело под этим балахоном. Чёрт, вот вспомнил.