Всего лишь твоя грязная кровь (гет)

Торжественные речи из уст Лариникано звучали всё более вяло. Если Мэв и Эльвени охотно поднимали свои бокалы, то Далемар поддерживал тосты отца лишь поначалу. Мрачно, словно выполняя повинность. А потом и вовсе перестал, будто погрузившись в себя.

Мэв совсем не нравилось, что во время ужина муж не ел, а лишь пил. И пил много. Кажется, он и правда намеревался набраться до грязи, как и грозился при Лариникано. Последний смотрел на сына осуждающе, но молчал. А вот Эльвени не выдержала и сделала Далемару замечание, призвав хоть немного поесть.

Вместо того чтобы послушать мать, Далемар встал, взял недопитую бутылку Сиродильского бренди и, хромая без трости, покинул столовую. Мэв дёрнулась, чтобы побежать за ним, но потом передумала, решив дать мужу возможность сделать то, что он намеревался. Даже если это было неправильно, Далемар имел полное право забыться.

Она посмотрела на Лариникано. Тот молча наполнил бокал бренди из ещё одной бутылки и выпил. Затем встретился с ней взглядом.

— Пусть идёт. Снаружи особняка дежурит охрана. Не оставят без присмотра, даже если он решит пройтись. Но, скорее всего, мальчик запрётся в своём кабинете, и мы не увидим его раньше завтрашнего дня. Наберись терпения, невестка. Со временем всё образуется.

* * *

И всё же Мэв не смогла просто отправиться спать. После ужина, уложив Иенн, она вернулась к себе, переоделась в домашнее запашное платье, умылась, расчесала волосы, взяла канделябр с горящими свечами и отправилась в спальню мужа.

Та оказалась не заперта, но пуста. Осмотрев комнату и стул перед зеркалом, всё ещё окружённый оплавленными, уже не горящими свечами, Мэв вышла. Поколебавшись и окинув взглядом пустой коридор, всё же направилась к лестнице.

Она спустилась на второй этаж, к кабинету мужа, но и тот был не заперт и пуст. Кажется, Далемар сюда даже не приходил. Не было видно ни бутылок, ни бокалов, ни вещей.

Тогда он ушёл в город?

Мэв вспомнила слова Лариникано о приставленной к мужу охране, но легче ей не стало. Понимая, что просто заснуть не сможет, она снова покинула кабинет, вернулась к лестнице и на сей раз спустилась в холл.

Уже решив направиться к выходу во внутренний сад, чтобы выйти на улицу и отдышаться, Мэв замерла, услышав далёкий, но странный звук.

Разбилось стекло?

Звук доносился со стороны кухни. Поколебавшись, она отправилась туда. Дверь для слуг была приоткрыта, за ней зияла темнота.

В доме ночевали Эдгари и Кажуро, но первая находилась при Иенн, а второй — в комнатах прислуги, примыкающих к прачечной и купальням. Навари же и Онари, закончив дела, отправились к семьям вместе с Эдгом. Тогда буянить в этой части особняка вполне мог Далемар. Вдруг ему всё-таки приспичило поесть?

Когда Мэв вошла на кухню и осветила её, то поняла, что там никого нет. Онари оставила заготовки для завтрака — замоченную овсянку. Рядом лежали сушёные ягоды, похожие на клюкву. На окне, ближе к холоду, желтел брусочек свежевзбитого масла на блюдце.

Незамысловатый завтрак — но, верно, идеальный, чтобы унять разбушевавшийся во время похмелья желудок. Естественно, слуги уловили намерение молодого господина уйти в запой.

Мэв ещё раз осмотрелась и уже решила, что звук ей почудился, но он повторился.

Это точно было бьющееся стекло. Звук доносился со стороны подвала, за кладовой.

Взяв канделябр поудобнее, Мэв отправилась в ту сторону. Дверца перед лестницей, ведущей вниз, была округлой и тяжёлой, но так же приоткрытой. За ней находился винный погреб.

Быть может, Далемар пришёл за новой бутылкой?

Вздохнув, Мэв начала спуск.

Внизу было холодно и пахло известняком, деревом и вином. Стеллажей с ячейками для бутылок здесь было даже больше, чем у Мурсиоро, — они стояли рядами, преграждая обзор. У побеленной стены виднелось несколько бочонков размером с саму Мэв.

Но она точно приближалась к искомому. Горящий здесь свет безошибочно указал ей путь. Мэв пошла на него, завернула за стеллаж и наконец нашла Далемара.

Покачиваясь, он стоял, склонившись над бутылкой, и читал этикетку.

— De'nt! Altis hagra. Vassal, na ayle?Проклятье! И это испорчено. Слуги бездельничают? — пробубнил он.

И швырнул бутылку в ящик неподалёку. Раздался звон. Кисловатый запах алкоголя стал сильнее.

Мэв посмотрела на груду отбракованных бутылок. Некоторые оказались разбиты, и вино из них стекало на покрытый белым песком пол.

— Что ты делаешь, дорогой?

Далемар повернулся к ней так резко, что оступился и привалился к стеллажу. Тот скрипнул, но выстоял. Только бутылки в нишах опасливо звякнули.

Поставив канделябр на пол, Мэв поспешила к мужу на помощь.

— Hagra! Altis tarya-var suumath?Скверна! Зачем подкрадываться к пьяному?

Мэв взялась за локоть Далемара, потянула его на себя, но он дёрнулся и вырвался. Чтобы не рухнуть навзничь, схватился за ячейку, восстанавливая равновесие.

— Vam-mira Mera... avul-mer et Obliviun-mora... Islia Alata… Дражайшая жена… отыщет меня и в глубинах Обливиона… Это рок… — В его голосе прозвучало отчаяние.

— А на понятном? — Мэв скрестила отвергнутые руки на груди.

— Ты назойлива, как муха.

— Мух привлекает резкий запах алкоголя.

— А ещё дерьма и гниющих ран.

— Вижу, что ты тут как раз обрабатываешь раны спиртным, — не осталась в долгу Мэв.

Она кивком указала на ящик с бутылками. Возле него стоял и Сиродильский бренди. А вернее, пустая тара из-под него. Содержимое, по всей видимости, уже было выпито её мужем.

— Я не могу заснуть, зная, что рядом царит такой бедлам.

Далемар достал из ячейки пузатую керамическую бутылку розоватого отлива.

— Ты посмотри. Угольное вино — данмерская ссанина. По своей сути ничем не лучше скумы. Нахуя оно деду? А знаешь что — это, мать его, апофеоз хрычёвского подхалимажа. А ну как в гости заглянет какой серожопый наркоша с выгодным контрактом, а дед ему — ап...

Далемар взмахнул бутылкой.

Мэв не понравилось сравнение угольного вина со скумой. Она вновь вспомнила подслушанные слова о том, что Далемар фактически сорвался, принимая маковое питьё. Словно уловив ход её мыслей, Далемар рассмеялся.

— Уверен, скума здесь тоже есть, но я не для этого копаюсь. О нет. Моя милейшая супруга, я намерен на личном примере показать хрычу, что свою путёвку в башню он может свернуть в трубочку и засунуть себе в зад. Брошу сам.

Он покачнулся.

— И не из такого дерьма вылазил без помощи.

Мэв сочла за благо промолчать. Опыт общения с пропойцами благодаря отчиму у неё был солидным, и она знала: любые споры сейчас тщетны.

— Быть может, поднимемся, поспим, а завтра вместе и с новыми силами наведём здесь порядок? — деловито предложила она.

— Завтра я буду учить слуг исполнять свои обязанности, — ворчливо отозвался Далемар. — Совсем обленились.

Он-таки вернул бутылку с вином в ячейку. Хотя Мэв предпочла бы, чтобы он её выбросил.

— Стены здесь надо побелить, стеллажи — обработать пропиткой от плесени. И, мать его, выкинуть кислятину. А ещё весь грёбаный мёд. Дед его не пьёт, а скупает. Наверное, у него начинается деменция.

— У Лариникано друг в Солитьюде, — напомнила она. — Быть может, это запасы на случай его визита?

— Посрать.

Далемар отошёл от стеллажа, миновал саму Мэв, обдав запахом перегара, и завернул за угол.

Взяв канделябр, Мэв последовала за мужем. Он привёл её к запасам мёда свёкра, и те и правда были солидными: разом два стеллажа, стоящих друг напротив друга, плюс несколько ящиков.

Из одного такого Далемар достал бутылку и показал ей.

— Полусладкий сорт — некрепкий. Пять лет — и на выброс. А здесь стоит сто восемьдесят четвёртый год, — он икнул, ткнув ногтем в частично выцветшую и немного отсыревшую этикетку. Затем поднёс бутылку ближе к свету, поболтал ею. — Посмотри: муть. Теперь это прогорклая дрянь, которую надо было выкинуть ещё лет десять назад.

— А ты эксперт, — похвалила мужа Мэв, но он этого не оценил.

Швырнул бутылку обратно в ящик. Послышались звон, клокотание переливаемой жидкости и кисловатый запах — без намёка на характерные цветочные нотки, свойственные мёду. Далемар был прав: напиток испортился.

— Я не пойду спать. — Далемар отвернулся. — Оставь меня в покое.

— Хорошо, — согласилась Мэв, отступая. — Я просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. За ужином ты выглядел мрачным…

— А ты считаешь, что я должен торжествовать? — спросил он, сгорбившись.

Мэв остановилась.

— Уж точно не убиваться. Договор с Талмором исполнен. У Эленвен нет оснований добиваться твоей ликвидации. Со временем ты укрепишь свои позиции и станешь весомой фигурой в мире политики…

— Как же складно ты теперь говоришь.

— У тебя научилась.

— Натуральная язва. Язык — осиное жало: что ни слово — бьёт в цель, — продолжил ворчать Далемар. — Ещё немного — и матушку окрутишь.

— Не ты ли сам хотел, чтобы я нашла с ней общий язык? Теперь я жена политика — нужно соответствовать статусу.

— Статусу? Тебя это обременяет?

Обманчиво простой вопрос Далемара заставил Мэв насторожиться.

— Нисколько, — возразила она и тут же призналась себе, что покривила душой. Немного, но всё-таки. И всё это была оговорка во благо. Мэв твёрдо в это верила и продолжила свою браваду: — Я даже вошла во вкус. Знаешь, обо мне написали на главной странице «Вороного курьера». Я всё думала… а вдруг и родители узнают об этом. Хотя я и подписана там как Мэвель Улькарин.

— Как Мэв Морозный Щит ты была счастливее.

— Смотря в какой отрезок времени. — Мэв тряхнула волосами, едва не задев ими пламя свечей. Она тут же пригладила пряди, удостоверившись, что они не загорелись, и смущённо посмотрела на мужа.

Всё его внимание было поглощено полкой с вином, на которую он опирался, повернувшись к ней в профиль.

И всё же… пьяным он выглядел вполне разумным. И даже более сговорчивым, чем трезвый.

— Я готова оставаться рядом. Говорила же. Имперцы и интриги с твоим происхождением меня не пугают. Вместе мы всё преодолеем.

— Скованные самой судьбой.

— Тебя это тяготит? — вернула она ему его же вопрос.

— Можно ли мне сетовать на это теперь? — Далемар горько хмыкнул. — Я обязан тебе жизнью, положением и даже благосклонностью монаршей особы, снявшей с меня клеймо неприкасаемого. Mer — Mor hlar-taryaЯ — раб с невидимым клеймом..

— Это не прямой ответ.

— Тяготит, — выдохнул он. — Разве ты этого не видишь?

— Вижу. Чувствую, и на меня это тоже давит, — признала Мэв, потом внимательно всмотрелась в его профиль. — Кто я теперь для тебя? Очередной инструмент? Предательница, которую ты не в силах простить? Жена, которой сложно снова открыть свою душу?

Далемар промолчал. Упёрся взглядом в ячейки напротив, словно там было зашифровано послание, дарующее абсолютную власть над всем Нирном.

— Ты никого и никогда не прощал, — выдохнула Мэв, когда поняла, что он молчит. — Ни Маринью, ни… прочих, кого я встретила во время путешествия по твоему прошлому. Обманувший доверие превращается в мертвеца в твоих глазах. Но справедливо ли это по отношению ко мне? Ты и сам обманывал и использовал меня. Сколько боли я испытала за то время, пока думала, что ты изменяешь мне с Оливин?

— Нашла что вспомнить. — Он посмотрел наверх. — Мне объяснить ещё раз свои мотивы?

— Просто пойми мои чувства, — возразила Мэв. — Я хочу знать, чего ждать от завтрашнего дня. Неизвестность хуже любой пытки.

— Пытки — моё ремесло, — усмехнулся Далемар.

— Хватит. Если я инструмент, относись ко мне бережно, если хочешь, чтобы я служила исправно, — выдохнула Мэв. — Если жена, которой есть на что надеяться, так и скажи. Ты сделал для меня много — поставил на кон всё. Но и я отплатила тебе тем же. Просто будь со мной честен. Это всё, о чём я прошу.

— Не сегодня, — ответил Далемар после паузы. — Я пьян. Почти что вдрызг — не лучшее состояние, чтобы принимать судьбоносные решения.

— Ты прав, — признала Мэв. — И всё же думаю, утром ты будешь помнить мою просьбу.

— Буду. Я всегда всё помню, даже когда не до конца контролирую происходящее, — подтвердил он. — Так и быть, когда оклемаюсь после попойки, внесу в наши отношения больше определённости. Признаться честно, я осознавал, как мучительно для тебя это подвешенное состояние истинного статуса наших отношений. И даже получал от этого своеобразное удовлетворение.

«Я знала», — сказала про себя Мэв, решив не озвучивать правду вслух.

— Если виной всему уязвлённая гордость — отринь её, прошу, — произнесла Мэв. — Забудем былое и начнём заново. Уже с полным осознанием всех наших недостатков. Я на это готова… Ты мне нужен. Если я тебе нужна, то тоже сделай шаг навстречу. Подумай обо всём… Я буду ждать.

Она отступила. Далемар не повернулся к ней. И, наверное, Мэв была этому даже рада: импульсивность и жажда получить всё здесь и сейчас уже однажды завели их обоих на край пропасти.

Мосты строятся долго и трудно. Но она чувствовала себя готовой к этому.

Мэв завернула за стеллаж и пошла к лестнице. На миг её старая натура девчонки отчаянно возжелала, чтобы Далемар пошёл следом. Схватил за талию и действиями показал, как всё обстоит. Но новая, более продуманная женская её часть признала, что Лариникано прав: ей нужно просто подождать, и тогда всё непременно образуется.

* * *

Она правда пыталась заснуть. А дверь оставила приоткрытой по привычке. Сколько раз за эти дни Мэв так подкарауливала Далемара? Много. Наверное, слишком много. Хотя и понимала, что нельзя быть столь назойливой… мухой.

И нет, она не намеревалась бежать к нему и говорить что-то ещё. А уж тем более просить. Но всё же… Наверное, ей стало бы спокойнее, если бы она знала, что он вернулся к себе.

Свернувшись комочком, Мэв смотрела на тусклый просвет в коридоре — лампы там едва тлели, прикрученные ради экономии масла. У себя же она и вовсе погасила свечи.

Полумрак обступил её холодом, заставляя кутаться в одеяло. Постепенно Мэв начала терять ощущение реальности. Наверное, Далемар тоже уже спал. В своём кабинете. Или вовсе там же — в винном погребе. И ей стоило не думать об удобстве мужа, ведь она ему не нянька. Если он завтра проснётся не только с головной болью, но и с насморком — это послужит ему уроком.

Зажмурившись, Мэв полежала немного, потом открыла глаза и увидела, что свет в коридоре стал тёплым, манящим к себе, как бывало во время снохождения.

Она коснулась амулета Талоса — тот был при ней, а значит, это не проделки Вермины. Нечто иное… Оно словно стучалось к ней через толстое стекло и просило встать.

Мэв поднялась с постели и, сонно потирая глаза, подошла к двери, открыла её шире и вышла в коридор.

Длинный, изгибающийся, но не пустой.

И всё же опять кошмар, уныло подумала Мэв, даже не ощутив злости.

Оливин, похожая на привидение в белоснежной сорочке в пол и с распущенными волосами, оплетя руками шею её мужа, страстно целовалась с ним прямо посреди коридора. Подсвечник в его вытянутой руке почти касался стены, словно Далемар наклонился вбок. Мерзавка же, не отлипая от его губ, тянула жертву в распахнутую чёрную пасть какой-то твари на месте дверного проёма.

— Ну уж нет, — спокойно произнесла Мэв, понимая, что метаниями и криками во сне ничего не докажешь.

Вот так, осознавая, что спит, она обретала над происходящим некоторое подобие власти. И сейчас бледные холёные руки разомкнулись, а Оливин отпрянула, словно получив удар. Отступила, а потом и вовсе растворилась во тьме.

Далемар, лишившись опоры, привалился плечом к стене. Взгляд его был потерянным, будто Мэв вырвала его из хватки не женщины, а вампира.

— Ты обещал, что будешь только со мной. — Мэв пошла вперёд к покачивающемуся мужу, пытавшемуся обрести равновесие. — Ты верен слову или опять врёшь?

— Мэв?

Он посмотрел на неё. Мэв показалось, что сейчас он выронит канделябр. Пожар во сне не угрожал реальности, но она всё равно ускорила шаг и, подойдя к мужу, забрала у него свечи, взяла за руку и повела прочь от чёрного провала.

Далемар послушно пошёл за ней, пусть и то и дело оступаясь.

Заведя его в спальню, Мэв закрыла дверь. Пошатываясь, он опёрся о стену — такой потерянный и тёплый.

Во сне реальные обиды не имели значения. Мэв захотелось обнять его и прижать к груди, проявив почти материнскую нежность. Здесь он бы её не оттолкнул — Мэв это чувствовала.

Она поставила подсвечник на тумбу у кровати. Вернулась к мужу, подвела его к постели и, откинув одеяло, усадила. Но когда попыталась уложить его на перину, услышала какое-то слово на чёртовом альтмерисе, которое он повторял, оказывая ей сопротивление.

— Не понимаю я больше вашу тарабарщину, — раздражённо пробормотала Мэв.

— Сапоги, девочка.

— А, ну естественно. И как я могла забыть, — засопела она, стаскивая с него обувь.

Сделав это, она быстро растёрла ему ноги.

— Вот я сейчас стараюсь, а утром опять проснусь одна. А реальный ты в это время будешь дрыхнуть на чёртовой узкой кушетке или вовсе на полу.

— Нет, я буду здесь, — тихо уверил Далемар. — Я, собственно, к тебе и шёл. Да, именно к тебе. Надрался знатно, даже не смог магию призвать, чтобы привести себя в порядок. Иначе я бы не стал! Поверь!

— Ага, конечно, — сказала она, стаскивая кафтан, благо, тот был расстёгнут. — Не стал бы он… Видела.

— Лучше бы не видела. — Далемар понуро опустип голову.

«Ну точно — воображаемый, — подумала Мэв. — Настоящий не то чтобы вину не признал — ещё и всех собак на меня повесил бы».

— Так и есть, — согласилась она, с сопением принимаясь за брюки.

— Ты всегда видишь то, что я меньше всего готов тебе показать. — Далемар хрипло и вымученно рассмеялся. — Но всё же хорошо, что ты со мной сейчас. Я забылся.

— Забылся он. Все вы, мужики, так говорите, — буркнула Мэв, грубовато стаскивая с него брюки. — А потом милуетесь с другими, оправдывая это непостоянной самцовой природой.

— Я был тебе верен, — капризно отозвался он, но потом сразу поник. — До этого момента даже и не намеревался…

Она снова дёрнула его брюки, Далемар приподнялся, облегчая ей задачу. А потом рухнул обратно — неловко и даже как-то нелепо. Прикрыл лицо руками.

— О Предки… Я ведь был готов с ней…

— А то я не поняла этого, — не сдержала раздражения Мэв.

Она принялась прилежно складывать его вещи на стул у туалетного столика, упорно избегая смотреть на мужа. Иллюзорная ревность была глупой и необоснованной, но такой острой, словно Мэв полоснули ножом по груди.

— Тебе правда всё равно на то, что ты увидела? — спросил Далемар.

— Не всё равно. Но я не удивлена. Я всегда знала, что она тебе нравится.

Да уж… По-своему Оливин ему была не столько симпатична, сколько интересна. Привлекательна. Он хотел её и однажды иносказательно это подтвердил, сознавшись, что можно желать другую, продолжая любить свою жену. Самой Мэв такая логика была решительно непонятна.

— Ты меня не любишь, — отчаянно выдохнул он, ещё сильнее надавив на виски.

— Да люблю я, — поспешила уверить его Мэв. Реальный Далемар никогда бы не расплакался, но воображаемый мог — и это разрушило бы иллюзию. А Мэв не хотела терять даже этот проблеск ложной близости. — Люблю. Ляг сам. Ты и во сне тяжёлый.

Она деловито отряхнула руки и поставила сапоги ровно рядом с кроватью.

Далемар перестал сжимать голову и с обречённым вздохом послушался. Накрыв его одеялом, Мэв задула свечи, обошла кровать, забралась в неё и легла.

Почти сразу Далемар сполз с подушки, свернувшись, словно кот. А потом и вовсе притянул её к себе и уткнулся лицом в грудь. Запах алкоголя окутал Мэв, словно душноватое облако.

Но она не оттолкнула мужа. Коснулась его волос, запустила в них пальцы, гадая, сможет ли провернуть такой трюк в реальности. А ну как он и правда увязнет в собственных обидах и оттолкнёт её окончательно? Слишком тревожные мысли, чтобы поддаваться им здесь.

Утром она проснётся — и всё станет ясно.

— Поцелуемся?

Такой наивный вопрос из уст воображаемого Далемара заставил её опешить.

Но ведь это сон.

Склонившись, она поцеловала мужа в губы. Неспешно и нежно. Он не напирал, просто отвечал. И даже не так умело, как обычно. А потом вовсе приоткрыл губы, словно приглашая её пойти дальше.

Но сама Мэв испытала двоякое чувство. С одной стороны — ощущения от его рук, столь реальные, обещали удовольствие, по которому она так соскучилась. А с другой — даже здесь он умудрился уколоть её напоминанием об Оливин Индомарин. Притащил её образ в особняк.

Хотя… это она сама её вообразила.

— Никогда не пользуйся жасминовым маслом, — прошептал Далемар прямо ей в губы. — Набираясь, я ориентируюсь на нюх, как пёс. А перед глазами всё так и гаснет.

— Я уже и не пользуюсь жасмином, — напомнила Мэв, потом взглянула на мужа. Даже вблизи, в свете луны, робко заглядывающей в окно, его лицо казалось землистым. — Блевать будешь?

Глаза его были закрыты.

— Возможно, — хмыкнул он, на ощупь коснувшись её щеки. — Но добежать до таза выдержки должно хватить.

— Смотри мне, — строго пожурила его она. — Не хочу, чтобы кошмар продолжался.

— Я тоже не хочу, — признался он. — Чем дальше, тем сложнее, знаешь? Я не способен дать тебе счастья.

— Не хочешь, скорее.

— Не могу, — печально возразил он. — Помнишь, я говорил, что в Скайриме вообразил себя принцем, снизошедшим до наивной крестьянки? Воображал, что проявляю благородство и милосердие, но повёл себя с тобою как форменная мразь. И это тяготит меня куда сильнее, чем ты думаешь. Хочу поступить хорошо, но нутро вырывается наружу, и я иду по головам. А всё потому, что я обыкновенный выродок.

— Ты не выродок, — твёрдо напомнила Мэв.

— Ошибаешься. — Голос Далемара стал совсем глухим и тихим. Его пальцы погладили кожу на её виске, спустились к мочке уха, шее, остановились над цепочкой её амулета. — Лариникано прав: я должен быть один. Только так я смогу не ранить тех, кто рядом. Не угрожать им. Не распространять скверну, наполняющую меня.

— Нет в тебе скверны. Только трудный характер да повышенная мстительность. И хватит уже клеймить себя. — Его прикосновения были интимны и приятны, но на Мэв наваливалась усталость. — Даже во сне мне хочется спать.

— Отдохни. И спасибо, что спасла меня. — Далемар вновь потянулся к ней, словно жаждая нового поцелуя. — Я люблю тебя.

— На здоровье. И я тоже тебя люблю, — прошептала она ему в губы и тут же, распрямившись, обняла, прижала его голову обратно к своей груди, а затем начала медленно гладить волосы мужа, постепенно погружаясь в сон.

* * *

Пахло перегаром, хотя сама она выпила совсем немного. Мэв открыла глаза и поняла, что впервые за долгое время проснулась раньше мужа. А ещё они с Далемаром провели ночь вместе.

Значит, тот сон?..

Но как Оливин могла попасть к ним в дом ночью, да ещё в одной сорочке? Немыслимо.

Хотя с другой стороны… Какое это имело значение? Та Оливин не была реальной.

Зевнув, Мэв потянулась, но рука с кольцом дёрнулась. Осознав, что случилось, она застыла, а потом принялась осторожно выпутывать пальцы из светло-медовых волос мужа. Крепления камней на обручальном кольце плотно увязли в спутанных прядях Далемара, и Мэв натянула их сильнее, чем следовало.

Далемар зашипел и зашевелился, коснувшись головы. Но, открыв глаза и посмотрев на неё, вдруг резко сел — ещё до того, как она успела окончательно высвободить кольцо.

— Постой, — прошептала Мэв, выпрямляя руку, чтобы не причинить ему больше боли. — Сейчас, я распутаю.

Встав на колени, она вновь прижалась к нему грудью, осторожно вытаскивая застрявшие прядки.

— Потерпи ещё немного, — тихонько попросила она. — Почти готово. Да, ещё пару волосков и… Всё!

Мэв опустила руку и посмотрела на мужа.

Далемар выглядел так, словно только сейчас сообразил, где находится и почему вообще здесь оказался.

— Прости. Я только сама проснулась.

Он не ответил. Откинулся на подушки и со стоном прикрыл лицо руками.

— Голова болит? — сочувственно спросила Мэв. Потом посмотрела на кувшин возле умывальника. — Сейчас я принесу воды… Хотя подожди немного, я спущусь и принесу сок… или что-нибудь от похмелья.

— Просто помолчи, — хрипло произнёс Далемар.

Прижав пальцы к губам и сев на пятки, Мэв исполнила его просьбу.

Ждать пришлось долго. Но через время муж убрал руки от лица и посмотрел на неё — зло, прищурившись.

«А вот и настоящий Далемар», — подумала Мэв с долей тоски.

Воображаемый он хоть и целовался с Оливин, но был полон тоски, нежности… и любви. А этот…

— Ты теперь постоянно будешь дуться? — спросила Мэв с тихим отчаянием.

Вновь сев в постели, Далемар скривился.

— Как я оказался у тебя?

Почему-то он очень внимательно наблюдал за ней, словно собирался поймать на лжи. Или опасался чего-то.

— А ты не помнишь? — удивлённо спросила Мэв. — Мне приснился какой-то бредовый сон, в котором я увидела тебя целующимся с Оливин-вампиршей. Я вышла в коридор, спугнула её и привела тебя сюда. Но ведь Оливин не было здесь ночью?

— Нет, — ответил он. — И ты не приводила меня. Я сам пришёл.

Сам?

Мэв огляделась.

Во сне она сама раздела Далемара до кальсон и рубашки и уложила его вещи на стул перед туалетным столиком. Сейчас они тоже лежали там аккуратной стопочкой.

Это она их свернула или он сам? Скорее всего, второе — у неё бы не хватило терпения выглаживать все эти уголки.

— Может, и сам, — согласилась Мэв. — Я не помню, если честно. Хотя в том сне ты вроде бы обещал проснуться со мной… Забавно, правда?

— Ничего забавного, — хмуро буркнул Далемар, потирая виски.

Затем он поднялся, перевёл дыхание, словно борясь с утренней тошнотой, и отправился к вещам. Одеваясь, он не повернулся к ней, но хрипло добавил:

— Я просто смешал вино с бренди. Это было глупо. Пойду приведу себя в порядок.

А затем обулся и действительно ушёл.

Хотя Мэв показалось, что скорее вылетел.

Она ещё долго лежала на постели, сжимая в ладони амулет Талоса.

Было ли увиденное сном или хотя бы частично реальностью? Всё смешалось, как прежде, и она не могла отличить одно от другого.

Или просто не хотела? На душе было так тяжело и паршиво, словно она соврала кому-то близкому.

«Ложь во спасение — редкая и переоценённая дрянь».

Озлобившийся Далемар не проявил бы перед ней подобной слабости. Даже напившись, он бы язвил. А значит, та сцена с Оливин в коридоре была сном, порождённым страхами и сомнениями. Ей нужно просто успокоиться.

И поесть.

* * *

Лариникано, кажется, тоже маялся от похмелья. Кривясь, он выпил отвар, который подала Навари, а потом мрачно уставился на пустующий стул напротив — Эльвени к завтраку не спустилась.

Мэв так же печально взирала на место, где обычно сидел Далемар. Он тоже не явился. Она вздохнула. Еда не принесла облегчения. Овсянка с ягодами пахла приятно, но казалась безвкусной. На душе становилось всё тяжелее, и даже амулет будто давил на шею.

— Словно панихида у нас, — скрипуче заявил Лариникано. — А ведь такие настроения после вчерашнего должны витать в доме Калинуса или Силдж. Ан нет… Мальчишка ведёт себя так, будто проиграл.

— Далемар просто выпил немного лишнего.

— Немного? Да он надрался, как свинья, — стал ворчать Лариникано. — Утром стучится ко мне, значит, Навари. Открываю, а она меня в наш винный погреб тащит. Иду, смотрю — глаза у них с сестрой на выкате.

Лариникано отставил кубок с остатками отвара и покачал головой.

— И знаешь что? Мальчишка там погром устроил… В лучших традициях Талмора. Всё побито, перевёрнуто. Пол, стены, полки — в мёде и вине. Повсюду битые бутылки…

— Я спускалась к нему в погреб перед сном. Далемар наводил там порядок. — Мэв подумала, что Лариникано из обиды на сына решил сгустить краски. Грех такой за ним водился.

— Ну пойди, оцени его порядок. — Лариникано кивнул на дверь. — Служанкам теперь несколько дней там убираться. Ну а уж сколько он дорогого алкоголя побил…

Свёкр сокрушённо тряхнул головой.

— Ещё и наблевал, как пережравший крысу кот. А кто знает, может, и помочился. В бутылку или сразу в бочку. С него ж станется.

— Хватит наговаривать, — строго одёрнула свёкра Мэв. — Далемар такой ерундой заниматься не станет.

— Плохо ты его ещё знаешь, — мрачно хмыкнул Лариникано. — Угольное вино всё вылил. Редкие коллекционные сорта…

Лариникано продолжил перечислять ущерб, а Мэв напряглась. Угольное вино — то самое, что немногим лучше скумы. А вдруг Далемар его выпил? А потом потерял самообладание и всё разгромил… А вернее, перевернул. Нет, он не мог искать…

— Вы хранили в подвале скуму? — В столовой они были одни, и Мэв решила не юлить.

— Ты за кого меня принимаешь?

— За того, кто оставил в доме угольное вино, зная, что сын борется с зависимостью, — упрекнула свёкра Мэв.

Лариникано фыркнул и скрестил руки на груди.

— Боролся бы он — согласился бы на то, что я ему предложил. Но нет же… упёрся рогом, как баран. Если он не отправится на лечение, то натворит ещё больше дел. Прикончит кого-нибудь. А враги теперь следят за ним во все глаза, потому как…

Договорить Лариникано не успел. Дверь открылась, и в столовую, опираясь на трость, вошёл Далемар. Не приветствуя отца, он сразу посмотрел на Мэв.

— Уже поела?

Она кивнула, отодвинув тарелку с недоеденной кашей.

— Тогда идём. — Он отступил, показывая на дверь.

— Куда это ты собрался? — Скорчив недовольное лицо, Лариникано приподнялся с места. — Объясниться не хочешь?

— Позже поговорим, — сухо ответил Далемар, даже не посмотрев на отца. — Мне нужно решить важный вопрос с женой.

* * *

— Далемар, давай вернёмся в особняк и ещё раз всё обсудим, — взмолилась Мэв, нервно ёрзая на стуле.

Комната, в которой они сидели, напоминала допросную: серые стены, украшенные одними лишь имперскими стягами, маленькие окошки под самым балочным потолком. Мебель была самая простая: дубовый стол и стулья без обивки. Стул напротив них пустовал после того, как городской магистрат отчаялся своими силами отговорить их от роковой ошибки. Попросив их подождать, он оставил Мэв и Далемара одних. Быть может, чтобы сподвигнуть к разговору после того, как предупредил обо всех последствиях имперского развода. На Мэв его слова произвели впечатление. А вот на Далемара?

Мэв посмотрела на профиль мужа. Нацепив непроницаемую маску, он просто молчал, всем своим видом демонстрируя непоколебимую решимость.

— Это ошибка, — вновь повторила она. — Не надо совершать такие шаги на горячую голову.

— Понятие горячей головы здесь неприменимо. Мы с тобой договорились об этом шаге в тот день, когда я вернулся в гонку за кресло, — сухо напомнил Далемар. — Я получаю кресло, а ты на следующий же день идёшь со мной в суд, и мы расторгаем наш брак.

Он развёл руками, показывая на окружение. Мэв коснулась груди.

— Но мы не можем… Твои оппоненты следят…

— Это мои проблемы, — дёрнул плечом Далемар. — Твоё дело — просто подписать всё, что нам дадут. А потом каждый из нас пойдёт своей дорогой.

— Но ты говорил, что всё хорошо, — отчаянно выдохнула Мэв, касаясь груди. Сердце билось как сумасшедшее. Она ведь уже поверила, что развод им не грозит, и вот они оказались здесь. — И уверял, что не держишь зла.

— Я не держу, — невозмутимо ответил Далемар. — Но я не говорил, что изменил взгляд на нашу первоначальную договорённость. Не скрою, мне нужно было твоё спокойствие, и ради этого я прибёг к уловке. Это меня не красит, но в жизни я использовал более неприглядные методы, чтобы добиться поставленной цели.

— Всё же я — инструмент?

— Да. И более я не желаю тебя использовать. — Далемар упорно смотрел на пустое кресло магистрата. — При этом я полностью осознаю последствия своего выбора. И ты тоже пошла на этот шаг, понимая, куда всё идёт. Или возьмёшь свои слова назад и начнёшь противиться расторжению брака?

«И правда ведь… Я же видела, что он отталкивает меня. Проявляет супружескую заботу лишь при посторонних, а наедине превращается в глыбу льда. Но должна ли я бороться? Унижаться? Что я получу, кроме презрения? Меня вновь сочтут назойливой мухой?»

— Если это для тебя так важно, навязываться не стану.

Мэв гордо вскинула подбородок, но обида ударила по ней, словно невидимая молния. Всколыхнула всё, обожгла и поселилась в глубине мышц мелкой тряской.

— Разведясь, мы станем для имперцев клятвопреступниками, — медленно повторила она слова магистрата.

— Местные законы мне известны, — отозвался Далемар. — И я не намерен сходиться с тобой, чтобы попасть под их карательные меры. Отныне всё, что будет нас связывать, — это вопросы о благополучии Иенн.

Вспомнив вторую часть их уговоров, Мэв ощутила дурноту, от которой едва не рухнула на пол. Он не просто разведётся с нею… О нет…

— Кстати, можешь радоваться. Я всё же решил не забирать у тебя право опеки над дочерью, — снисходительно произнёс Далемар.

Мэв была готова поклясться, что он не видел, как она побледнела, но или просчитал. Или почувствовал, что она сейчас заплачет.

— Более того, я категорически против того, чтобы она проживала под крышей особняка Улькаринов и общалась как с Лариникано, так и с Эльвени. Особенно с Эльвени. У вас будет свой дом. Плюс Лариникано к концу месяца проиграет мне спор, условия которого ты слышала. Решение, где поселиться с Иенн, я оставлю за тобой. Но советую выбрать Хай-Рок.

— Но это так далеко. — Мэв коснулась горящих щёк.

Далемар сказал, что не отберёт у неё Иенн, но ей всё равно хотелось взвыть от отчаяния.

— Ты не сможешь с ней часто видеться.

— Это тоже будет к лучшему, — эту фразу Далемар отчеканил особенно твёрдо.

— Но почему? — Слова Далемара привели Мэв в ещё большее замешательство. — Дочка так тебя любит!

— Ей всего два. Через год образы сотрутся, и она обо мне даже не вспомнит. — Далемар сел ещё прямее. — Но не переживай. Я не оставлю вас без поддержки. Услуги Кажуро и Эдгари оплачены на несколько лет вперёд. Дополнительно я буду присылать сумму, достаточную, чтобы ты могла сосредоточиться на воспитании дочери, не утруждая себя поисками работы. Пока не выйдешь замуж снова — будешь получать содержание и на себя. После останутся выплаты только на дочь.

— Замуж? Совсем с ума сошёл? — всхлипнула Мэв.

Далемар положил ногу на ногу.

— Тебе двадцать лет. Скоро тоска отступит, и ты взглянешь на вопрос более трезво.

Столь циничное утверждение вызвало у Мэв бурный протест, вырвавшийся наружу вместе с выдохом. Из носа потекло, и она поспешила его вытереть, выглядя неловко и, наверное… жалко.

— Пока вы живёте в Имперском городе, вас с Иенн могут использовать как рычаг давления на меня, — наконец Далемар снизошел до пояснений. — И не забывай о своей сестре — она снова ушла в тень, но теперь, когда благодаря тебе я выиграл выборы, её ненависть станет ещё более лютой. Жизнь в Хай-Роке — а пуще того, новое замужество — практически нивелирует эти угрозы. Для моих врагов вы будете выглядеть отработанным материалом, который я брезгливо выбросил, едва он перестал приносить мне пользу.

— Так ты поэтому…

— Не только, — перебил её Далемар. — Попробовав семейную жизнь, я осознал, что не создан для неё. И даже своему ребёнку я принесу больше вреда, чем пользы. За наследство Иенн можешь не переживать. Учитывая своё происхождение, я не намерен более заводить детей и вступать в официальные отношения.

— Наследство? Хватит говорить такие глупости!

Далемар-таки повернулся к ней и поднял палец, указывая на неё.

— Глупости сейчас роятся лишь в твоей голове. Но когда успокоишься, поймешь: я предлагаю хорошую сделку. Считай это наградой за эти тяжёлые и изматывающие месяцы брака со мной. И не испытывай судьбу — моё великодушее весьма непостоянное явление.

— Далемар…

И в этот раз ей не дали договорить. Дверь в кабинет открылась — вернулся магистрат. А вместе с ним пришёл и жрец. По цвету одеяния Мэв тут же поняла, что перед ней служитель Мары. Причём в высоком сане: лишённая привычного капюшона роба была расшита золотыми нитями и янтарными бусинами. Воздух, пропахший бумагой и чернилами, наполнился ароматами благовоний, которые обычно раскуривали в храмах.

Магистрат указал на своих посетителей, и жрец тут же насупился, словно испытывая праведный гнев при виде клятвопреступников. Причём сделал это столь реалистично, что Мэв поняла: она наблюдает за проявлением искренних чувств.

Оба вошедших пересекли кабинет. Жрец сел на стул, а магистрат встал у него за спиной, словно бдительный сторож.

— Позвольте представить: отец Аврелиус — настоятель императорской часовни Мары. — Торжественно произнёс магистрат, а потом его тон стал осуждающим. — Господин и госпожа Улькарины, вознамерившие расторгнуть брак, заключённый отцом Сигором в графской часовне Брумы прошедшим летом.

— Столь короткий срок, — неспешно и с расстановкой произнёс жрец, внимательно всматриваясь в лица Мэв и Далемара.

Глаза у него были тёмными, глубоко посаженными, а ещё цепкими. С таким не заиграешь. Мэв поёжилась и невольно почувствовала себя виноватой.

— Позвольте узнать причину.

— Обстоятельства непреодолимой силы, — твёрдо ответил Далемар.

— Непреодолима в нашем мире лишь смерть. И то некоторые маги готовы с этим поспорить. — Всё внимание священника тут же перешло на Далемара, едва он вычислил истинного виновника грядущего грехопадения.

— Согласно имперскому семейному кодексу, пункт 16: бесплодие одного из супругов служит достаточным основанием для расторжения брака.

Далемар к этой схватке подготовился. Мэв это осознание принесло новую боль. Он действовал не по горячке.

— Но у вас есть дочь от супруги, — напомнил магистрат.

— Бесплодие наступило после её появления на свет.

— Ваша супруга потеряла способность рожать и вы её отвергаете? — Магистрат пошёл в атаку.

— Ошибаетесь, способность утратил я. — Далемар не дрогнул, а потом кивнул на свою трость. — А моя супруга молода и хочет ещё детей.

Теперь жрец с осуждением посмотрел на неё.

— Сиротские приюты никогда не пустуют, — поучительно произнёс он. — Разве нельзя сотворить доброе дело, приняв брошенного ребёнка? И не совершать грех клятвопреступления? Госпожа Мара учит нас не только любви, но и смирению.

— Не вы ли, отец Аврелиус, расторгли первый брак императора из-за того, что прошлая императрица не смогла подарить мужу наследника? — Далемар тоже пошёл в наступление, заодно не давая увести тему от главного.

Жрец тут же искривил губы — замечание точно задело его за живое.

— В своей милости Мара дала вам возможность завести наследника, — парировал он. — И чем вы отвечаете ей? Отвергая скреплённые ею священные узы.

— Тит Мид Второй создал достаточно мощный прецедент, господа, и мы трое знаем, что этот разговор приведёт лишь к напрасной трате времени, — невозмутимо отчеканил Далемар. — Задавайте должные вопросы и закончим.

Магистрат и жрец многозначительно переглянулись.

— Является ли ваше желание расторгнуть брак добровольным? — сухо спросил у них магистрат.

— Да. — Голос Далемара не дрогнул. Он ответил сразу.

А Мэв поколебалась, но потом словно ощутила волну раздражения, охватившую мужа. Быть может, какая-то ниточка прежней связи всё ещё оставалась между ними? Как бы то ни было… этот день грозил обрубить всё.

И всё же я ему обещала.

— Да. — Мэв невольно опустила взгляд на руки и только сейчас поняла, что, нервничая, до крови поцарапала кожу возле ногтей на нескольких пальцах.

— Осознаёте ли вы последствия, которые будут преследовать вас после расторжения брака? Клятвопреступники не могут сойтись вновь. Если такое случится, имперская стража тут же арестует вас за нарушение закона и отправит под суд. Если ваша вина в тяжком прелюбодеянии будет доказана, вы получите по году каторжных работ, а также крупный денежный штраф. Лишитесь всех привилегий и постов, дарованных вам имперской властью.

— Осознаю. — Далемар и здесь был твёрд.

— Осознаю. — В этот раз Мэв отозвалась сразу же, хотя и глухо, словно через толщу воды.

Это точно был конец. С этого дня любое общение между ними могло обернуться для Далемара потерей статуса политика, полученного дорогой ценой.

— Вступление вами в новый брак с другими лицами будет значительно осложнено, — на сей раз слово взял жрец. — Для получения разрешения на новый союз вам с новым супругом придётся совершить пешее великое паломничество по дорожным святилищам Сиродила. А после уплатить в храм тройную подать, исполнить наложенную жрецом епитимию, исповедаться в грехах и понести покаяние. Предоставить письменные разрешения на брак родственников нового супруга или супруги, где будет указано, что вы поставили их в известность относительно того, что являетесь разведённым клятвопреступником.

Далемар не счёл нужным ответить. Ведь произнесённое не содержало прямого вопроса. Скорее уж скрытую угрозу.

Сама Мэв о возможности нового брака и не думала. Голова шла кругом от одного предположения, что подобное может случиться. Она полюбит кого-то иного? Будет целоваться с ним? Принимать ласки…

Мэв коснулась плеч.

— Давайте уже закончим, — не сдержал раздражения Далемар.

Магистрат фыркнул и указал на стол, где лежали письменные принадлежности. Одни — хозяйские: на полированной подставке, с тиснёной бумагой и странным металлическим пером, искусно сделанным из гномьего металла. Вторые предназначались для посетителей: глиняная чернильница, гусиное перо и жёлтая бумага в пятнах.

— Пишите прошение о расторжении, — велел он. — Образец висит на доске объявлений в коридоре.

Далемар невозмутимо взял лист, обмакнул перо в чернила и стал писать. Мэв сглотнула — он даже текст запомнил. В конце поставил размашистую подпись, упомянув лишь личное имя, а не родовое, и протянул перо ей.

— Подпиши.

Мэв приняла перо и дрожащими руками кое-как начеркала: «Мэвель Улькарин».

Вот и всё? Как же сакральна была их церемония венчания, так банальна и холодна была эта процедура. На душе стало пусто и паршиво. Неспроста же в Скайриме не признавали развода…

Когда она закончила, Далемар взял листок и повернул его к магистрату и священнику.

— Заверьте и внесите запись в реестр, — велел он. — А также аннулируйте брачное свидетельство.

Магистрат вновь фыркнул. Посмотрел на Мэв с какой-то смесью жалости, брезгливости и осуждения, как на нищенку, просящую милостыню.

— Желаете вернуть своё девичье родовое имя, госпожа Улькарин?

— Желает, — ответил за неё Далемар.

— Ваша наглость, господин Улькарин, переходит все границы! — гневно произнёс жрец. — И потому я накладываю вето на это расторжение!

— Не имеете права, — хмыкнул Далемар. — Такое право пытался применить и духовник бывшей императорицы. И помните ведь, чем это закончилось.

— Как вы и заметили, я был свидетелем тому процессу. — Жрец достал из кармана яшмовые чётки, которые, верно, скрытно перебирал до этого. — Согласие жены вызывает сомнения, а потому я накладываю на вас обоих епитимию Восьми. Полагаю, вы, господин Улькарин, знакомы с этой процедурой?

— Это глупая трата времени! — на миг Мэв показалось, что Далемар перестанет строить из себя немощного и вскочит со стула, но он лишь дернулся, но потом вовремя опомнился.

— Восемь недель вы и ваша жена будете молить богов вразумить вас не совершать великий грех, — жрец поднял четки, осеняя их священным кругом. — Отец Акатош пусть наставит вас на путь исполнения долга перед своим императором и семьёй. Аркей пошлёт духов предков, дабы те мудростью своей открыли вам глаза на греховность выбранного пути. Дибелла да наставит вас на путь взаимопонимания, воскресив страсть. Кинарет — на путь гармонии и исцеления духа. Джулианос даст вам мудрость. Стендарр наставит на милосердие. Зенитар — на трудолюбие, дабы вы совместными усилиями преодолели разлад между вами. А последнюю неделю обратите свои молитвы к матери Маре и попросите её вернуть вашим сердцам былую любовь.

— Чушь, — явил раздражение Далемар,. — Может, мне ещё помолиться в девятую неделю дабы обрести мужество и вернуть силы?

— Мужество нужно, чтобы признать совершённую ошибку. — Жрец не повёлся на провокацию с косвенным упоминанием Талоса.

— Если же по истечении восьми недель озарение не посетит вас обоих, то написанное прошение будет заверено. — Магистрат взял в руки подписанную бумагу. — Время вам дано до закрытия суда в урочный день. Забрать прошение вы сможете, лишь явившись ко мне вдвоём и уплатив подать в тысячу септимов за остановку пущенного в дело производства.

— Тысячу? — возмутился Далемар. — По кодексу положена сотня.

— Сотня есть минимальная подать. В вашем же случае сумма выше, ведь вы помимо прочего вызвали подозрение в принуждении жены у уважаемого отца Аврелиуса.

— Не уклоняйтесь от исполнения наложенной на вас епитимии, — взял слово жрец, будто преисполнившись особой гордости.

Он поднял палец к потолку, звякнул четками и с мрачной торжественностью добавил:

— Боги всё видят.