Исправление и наказание (гет)

Давос после Совета прогуливался по саду. Размышлял о семье, вспоминал своего господина. Совет… Давос поневоле видел за столом не столько короля Эйгона, сколько призрак своего короля. И каждый раз думал, что нужно говорить так, словно бы он сидит рядом со Станнисом Баратеоном.

Мелькают отблески солнечных лучей на воде, а близ пруда стоит колдунья. Сир Давос сразу понял, что с ней беда.

Большой, пронизанный ласковыми ветрами сад. Квадратные остовы фигурных изгородей, дававших возможность уединиться в самом сердце Семи королевств. Вот-вот упадут первые снежинки, хоть Тиреллы и молятся по семь раз на дню, чтобы этого не случилось. И одинокая девушка стоит на берегу крохотного пруда, смотрит в воды, а руки её держат какие-то мятые бумаги. Маячат на расстоянии нескольких шагов её стражи.

Фигурку колдуньи Давос увидел почти сразу же. Он взял в привычку приходить в сады и бродить. Туда и сюда. Туда и сюда. Туда и сюда.

Несчастная девушка смотрела на воду таким взглядом… Давос мог подобрать лишь одно слово — мудрость. Прямо как у тирошийских старцев, которым он когда-то поставлял втридорога арборские вина, но куда печальнее.

Взмах её палочки поднял лёгкую волну. Гермиона хмурится, рука её немного дрожит, а на лбу начал выступать пот. Будто бы камень в гору катит. Затем волна опадает, а колдунья ненавидящим взглядом уставилась то ли на палочку, то ли на свою руку.

— Миледи, — приветствует её Давос.

Она поворачивает голову, смотрит в ответ, кивает. И ненависть исчезает из её глаз.

— Рада вас видеть, сир Давос, — каким-то очень уважительным тоном сказала колдунья. — Как у вас дела? Я не про Совет, а именно про вас спрашиваю, если что.

Давос колеблется. Что сказать? Он и отвечает:

— Всё нормально, я жив. Леди Ширен жива. И три сына живы.

А четверо старших мертвы, мысленно дополняет он. И Мария об этом знает. Их мать уже об этом знает…

Как она встретит его в Дождливом лесу? Лорд Дождливого леса — Давос Сиворт. И он не бывал там уже два года. Прибавилось ли седины в вороных волосах милой Марии? И как сильно выросли Станнис и Стеффон? Хоть Деван рядом с ним и удачно прошёл все испытания: выжил на Стене и в Пламенном льде.

— Давно хотел вас спросить, миледи, — Давос меняет тему разговора, — о магии. Понимаете, я видел немало в этой жизни: тени, пламя драконов, оживших мертвецов. Так вот… Всеми силами я отговаривал моего короля, моего короля Станниса, от использования сил, неподвластных обычному человеку, но теперь я смотрю на вас и думаю, что, если бы явились к нему в самом начале Войны Пяти королей…

— Мелиссандра попыталась бы убить меня, — перебивает его Гермиона уверенным голосом. — Простите, простите за эти слова, сир Давос, но король Станнис не был тем, за кого я должна была вступиться и сразиться. И да, знайте, что я думаю, что он был хорошим человеком. Его величество Станнис Баратеон своими малыми силами вступился за власть закона на этих землях. И это хорошо, так мне думается. Если нет основополагающих правил, то на чём будет стоять страна? Почему должны быть лорды и короли, мейстеры и септоны?

Давос вздыхает. От её слов не легче, но он говорит:

— Я назвал своего сына в честь короля Станниса, вы знаете? — кивок. — Просто сижу я на этом Совете, словно мышь под забором, ни слова не говорю. Только даю бесполезные советы леди Ширен. И знаете, я всё думаю… О, боги! Я должен был быть с ним! Там, у стен Винтерфелла, когда мясники рубили Баратеонов! Я должен был быть там, но вместо этого торчал на бесполезном куске скалы, когда наш корабль разбился близ Скагоса!

Горечь прорывается, поневоле Давос думает, что здесь снова замешана какая-то магия. Скорбь за своего господина, которого он почитал более любого другого из живущих, рвёт на части. Он ведь любил его. Человека, который дал ему всё.

— Я должен был быть с ним, но Станнис приказал найти лорда Старка. Я и нашёл! — отворачивается, сжимает зубы до скрипа. — Это должно было помочь ему! Законный лорд Старк бы поднял за себя половину Севера. Но я опоздал, опоздал… И если боги есть, то они накажут меня за это промедление. Или предательство? Я смотрю на леди Ширен и спрашиваю себя: предал ли я твоего отца, милая леди? Я не знаю!

— Сир Давос…

— А теперь мы здесь! В Королевской гавани, куда мой господин так стремился. И я сам дал совет его дочери, чтобы она отказалась от престола.

Как ваши дела?..

Теперь, когда битвы остались позади, у Давоса много времени на размышления. Он смотрит на Великих лордов, на их вассалов. Он думает с горечью о своём господине, ведь если бы Болтон взял Станниса в плен, как и делалось в войнах Эссоса, где ценят высокородных заложников, то его король сейчас сидел бы во главе стола. Или нет? Если бы Станнис объявился прямо сейчас, да заявил, что Владыка Света сберёг его жизнь, то встали бы за него люди? Или он сам признал бы право завоевания Эйгона Таргариена, да и его победу в судебном поединке?

Давос не знал, и от этого становилось ещё горше.

— Он был хорошим человеком, но об этом теперь никто и не упомнит из-за Красной женщины. Король Станнис соблюдал законы на Драконьем камне так, что никто и никогда не подавал жалобы Железному трону! Но теперь всё стёрто, ведь он сжигал людей во имя чужой веры. Она околдовала его, клянусь в этом всем, что мне дорого.

Он всё ещё скорбел по своему господину, которого почитал превыше отца, превыше любых богов.

Сир Давос замечает напряжённые лица стражей колдуньи, хмурится ещё больше. Машет рукой на них, на неё…

Как ваши дела?..

Давос идёт к своей леди. Та встречает его объятиями и радостным вскриком.

Если он и замечал её шрамы, то только в день знакомства. Дальше стало всё равно. Милая девочка, научившая его читать и писать…

— Сир Давос? Всё в порядке? — девочка заметила его выражение лица, что было бледнее обычного.

— Да, — твёрдо отвечает он.

Ширен улыбается, её чудесные голубые глаза словно бы светятся. А ещё Давосу чудится, что где-то рядом стоит его король.

Упрямый, с плотно сжатыми губами. Высокий и крепкий, как воины древности. Король Станнис стоит рядом с ним и тоже не может сказать, предал ли его сир Давос. Но король не верит, что он смог бы это сделать.

Я должен был быть с ним. В его последний час.

* * *

Что она может сказать им? Что?!

Гермиона провожает взглядом сира Давоса. Она вовремя прервала его, ведь он вёл к тому… Почему лорд Старк жив, а те, кого я любил — нет?

И ведь так должен думать каждый, кто знает о роли Гермионы в этих войнах. Почему жив лорд Старк, но умерли сыновья принца Дорана, лорд Амбер, все Грейджои, Эйгон и Дейнерис Таргариен, Эдмар Талли, Робб Старк, король Роберт, сир Барристан, король Томмен… Если перечислять всех, то её жизни не хватит.

Дамблдор говорил, что нужно заботиться о живых, а не о мёртвых. Но Гермиона не особо пользовалась этой мудростью.

Тук. Тук. Тук.

Ещё одно осуждение. Гермиона ждёт ещё один суд, как тогда, от лорда Пайпера.

— Нельзя, — говорит её стражник. — Леди Тирелл не ждёт гостей.

— Да впусти её. Сомневаюсь, что Гермиона Грейнджер, великая колдунья, обратит меня в жабу!

Гермиона входит в покои, расположенные в восточной части замка. Ох, неплохо! Варис смог достать Тиреллам даже тахту. А ещё меховые покрывала и серебряные чаши с кувшином. И как он это сделал?

— Я ждала вас, — говорит Оленна Тирелл и взмахом руки отсылает своих фрейлин.

Стайка девушек уходит. Они остаются наедине.

— Заколдуете меня? — со смехом спрашивает старуха, обнажая свои пустые дёсна.

— Нет, — говорит Гермиона.

Следует знак, что она может присесть. Мордред, ей нужно говорить о полях и фруктовых садах, но перед внутренним взором застыло лицо сира Давоса, что скорбит по своему господину.

— Я ждала вас. И много чего слышала о вас, — говорит леди Оленна. — Итак… Что вам нужно от моего внука?

— Просьба, — отвечает Гермиона. — Когда Совет завершится, то король Эйгон возложит на себя венец, воссядет на Железный трон. Так и будет, вы это знаете. Так вот… Пусть лорд Тирелл попросит помощи при всех. Я отзовусь.

Леди Оленна откидывается в кресле. Смотрит насмешливо. Гермиона на миг расслабляется, смотрит ей в глаза, и… О, Мерлин! Боль. Боль. Боль. И одно имя повторяется без конца — Маргери.

Леди шипов, но лишь внешне. Как ни странно, но Гермиону это обнадёживает. Эта старуха убила короля ради покоя внучки. Почему бы ей не принять всерьёз миролюбивые и наивные намерения колдуньи?

— Я не боюсь вас, — говорит леди Оленна. — Да, я не ведаю, что за силы вам доступны, но всё же не боюсь.

— Почему? — любопытствует Гермиона.

— Вы на стороне того, кто чтит справедливость, — отвечает леди Оленна. — И ваш король не желает мстить за мои преступления. Не желает суда надо мною. Так с чего бы вам причинять вред мне? Или моему внуку…

Гермиона смотрит на неё и видит бесконечно уставшую женщину. Видит саму себя. Пусть она не стара внешне, но внутри точно такая же. Леди Оленна, я понимаю вас, думает она. Вы так устали видеть смерть и лишения. Вы хотите вернуться домой, к родным цветущим садам, но, увы, они сожжены. И моя память истёрлась. Даже если я вернусь, то не смогу вспомнить, почему так любила свою работу. И Фреда Уизли. Или Джорджа? Гермиона осознаёт, что не помнит, кто из братьев-близнецов остался в живых.

— Я подготовила план восстановления ваших земель, — говорит она. — Просите и дано вам будет.

— Так просто? Проще молитвы! Просите и дано вам будет! Девочка, ты хоть понимаешь, что говоришь?

— Да, но…

— Мы — южане. Так ведь нас теперь называют власть имущие? И большинство до мокрых штанов боится вас, как и вашего лорда. Но не я. Магия, шмагия, розомагия… Хех, если вы поможете нам, то мой внук послушает меня. Он даст вам доходное поместье и организует хороший брак. Я слыхала, что вы в некотором роде можете называть себя «миледи» по ныне расторгнутому браку?

Гермиона остолбенела. Поневоле на её лице возникает выражение крайнего отвращения.

— Ах да, Марк Пайпер! Помолвка и сразу же гибель. Прискорбно, — продолжает леди Оленна.

— Не смейте говорить о нём, — в голосе Гермионы слышен гнев.

Не смейте!

Но она старательно смиряет себя. Отгоняет видение — Марк с пустой глазницей.

— Мне нет дела, кого вы хотите заманить в свои сети. Но не смейте приближаться к моему внуку.

— Я просто хочу, чтобы вы успели собрать ещё один урожай!

— И отправить на Север? Нет, нам самим нужна еда. Вы хоть имеете представление о том, сколько хранилищ сгорело вместе с кошками, охраняющими их от крыс?

Леди Оленна говорит и говорит. А Гермиона чувствует нутром её боль. Боль, о которой она, в отличие от того же сира Давоса, никогда не заговорит. Не всем становится легче при беседе.

— Мне всё равно, — Гермиона продолжает настаивать. — Мне не нужна ни награда, ни какие-либо условия. Я просто хочу помочь вам.

Прими же меня, упрямая старуха! У тебя не будет, как у меня, два века, чтобы понять и усмирить свою гордость. И самонадеянность тоже.

— Уговорите лорда Старка на то, чтобы его названый сын взял в жёны Арианну Мартелл. Вы можете, нам это известно. Это брак сможет соединить короля союзом с югом. Так будет укреплён мир, которого так добивается моя семья. А Санса пусть выйдет за Уилласа, как когда-то я и хотела, — говорит Оленна.

— Я не стану советовать ни лорду Старку, ни Эйгону Таргариену, — Гермиона опешила от этого заявления. — Я вам предлагаю помощь, а вы мне ставите условия, при которых оная может быть осуществлена? Что за бред!

Леди Оленна пожимает плечами, отворачивается.

— Вы имеете на них влияние. И не отрицайте!

— Не влияние, а просто дружба, — говорит Гермиона.

— Хорошо, пусть так. Ах, да! Я же позабыла… Теперь у нас ещё один принц — Старк!

И она говорит и говорит. О прошлом и будущем. Гермиона снова уплывает, глядя на старуху. Может, сир Давос прав? Какая-то магия заставляет этих титулованных особ открываться колдунье. Или дело в том, что Гермиона не такова?

И золото, и поля, и титулы. И любимый внук.

— Я сожалею о Маргери, — наконец говорит Гермиона, а затем просто-напросто сбегает из этой обители Тиреллов.

Убегает, пусть и хромая. Бежит в то место, где хочет быть.

Но покои лорда Старка пусты. Он где-то там, со своим живым сыном. Что он ему говорит?

* * *

— Арианна Мартелл. Мне придётся на ней жениться, — говорит Джон Сноу.

Они ужинают перепелами под перечным соусом.

— Да, придётся. Нет более подходящей партии, — подтверждает Эддард.

Смотрит на сына. Тот держится достойно все эти дни. Те, кто не знают его хорошо, могут подумать, что Эйгон Таргариен только и ждал этих дней, чтобы принять свою кровь и законные права.

— Я расскажу тебе кое-что, Джон, — Эддард наедине называет его Джоном, как и все прошедшие пятнадцать лет. — Ещё во времена короля Роберта… Ну, ты знаешь, что я предлагал Серсее бежать вместе с детьми от гнева Роберта. Так вот… Она мне сказала, что ждала свадьбы с королём, но брачная ночь испортила всё. Абсолютно всё.

— Он был пьян? — закономерный вопрос.

— Да, — почти равнодушно отвечает Эддард. — Но дело не в этом. Роберт назвал её «Лианна», когда…

Джон понимает без пояснений, опускает голову, но затем снова вскидывается:

— Игритт мертва. Неужели ты думаешь, что я стану оскорблять свою жену, называя её другим именем?

— Не станешь, — спокойно отвечает Эддард. — Сомневаюсь, что ты напьёшься на собственной коронации или свадьбе. Ты не такой, как Роберт или Безумный король. Просто я хочу, чтобы ты был счастлив, выполняя свой долг как на троне, так и в супружестве.

Тяжело вспоминать друга. Ведь что бы не натворил Роберт, он был его другом.

— Ты ведь не примешь, если попрошу тебя стать десницей? Обещаю, что в этот раз ты сможешь вернуться на Север без мнимой смерти. Ты мне нужен, — говорит Джон.

— Я нужен дома, — отвечает Эддард.

На этом их красноречие иссякает.

Дом, дом, дом… О, боги, как же он хочет в родные стены! Но и сына нельзя бросить.

— Завтра будет последний день Совета, — говорит Джон. — Я боюсь, отец. Боюсь снова проиграть.

— Речные земли, Баратеоны, Ланнистеры и я всегда будем на твоей стороне. Дорн ты свяжешь браком, исцелив вражду, зароненную твоим отцом. Тиреллы… После коронации будет приём прошений. Будет лорд Тирелл. Он попросит помощи, и ты дашь её им, отправив…

— … к ним колдунью. Но по их землям всё ещё бродят разрозненные отряды дотракийцев! Я не могу отправить своих людей туда, ведь половина Безупречных уже отплыла на Железные острова.

— Она сама попросила об этом, — говорит лорд Старк не без горечи.

Безумие. Снова её ведёт безумие. Нет бы спокойно сидеть в каком-нибудь мирном замке, но Гермиона поговорила с Джоном. Дайте мне десять человек, сказала она. Дайте десять человек, с ними я восстановлю земли Тиреллов от вашего имени, ваша милость.

— Раз так, то мы скоро расстанемся, отец, — говорит Джон, его пальцы дрожат на ручке серебряного кубка. — Так ответь мне, ты сказал ей…

Эддард поневоле улыбается. Вспоминает забавный танец колдуньи под чардревом.

— Не смог, — говорит Тихий волк. — И, пойми, сын.. Леди Старк всё ещё не отпускает меня. Я не могу, просто не могу.

Как объяснить, не скатываясь в бесполезные романы, которые так любит Санса? Всё бесполезно. И я боюсь, Джон. Боюсь, словно мальчишка. Это иная битва, не такая, как Пламенный лёд.

Я всё ещё мыслю о своей семье: жена и пятеро детей. Нет в ней места внезапно появившейся привязанности, да ещё к той, кто только и мыслит, как бы сбежать из Вестероса. Да, она согласилась на предложение Марка, но то было иное… Эль и отчаяние перед смертельной битвой.

И я буду скучать, думает он. Нет, не о новом Веке героев, нет. Я буду сожалеть о павших друзьях, а ещё о тех, с кем меня разделяют долгие лиги. О Торосе из Мира, о Марке, о своём шурине… О тебе, Джон. Я ведь и не ведал, что тебе доведётся занять престол своего деда, что убил моего отца. Но пусть так. Тирион говорил, что Дейнерис мечтала разбить колесо, где спицы — фамильные имена, но ты пытаешься разбить нечто более губительное — колесо мести. Сколько столетий оно мололо людские жизни в прах? И нет, нельзя во всём винить только осколок души Иного. Это мы, люди.

— Мои слова никогда не будут сказаны, — твёрдо говорит он. — И хватит об этом. Джон, я не стану задерживать её здесь, но приму, если она попросит. Большего сделать не могу, и хватит об этом.

Хватит, хватит, хватит.

Приходил Клиган. Смотрел своим лицом, что, оказывается, было куда как уродливее его души.

— Я говорил с вашей дочерью. И она говорила со мной, — почти винится он.

— О браке? — это не было бы неожиданностью.

— Я никогда не оскорблю вашу дочь, леди Сансу, а потому хочу сказать вам, милорд, — как же трудно даются Клигану вежливые обращения, но он старается, — что я лишь уродливый Пёс, который только по воле лорда Джейме сохраняет свой скромный замок, в котором не был много лет. Я не знаю, как быть достойным вашей дочери.

— Я не стану её неволить, но пусть сперва подрастёт. Признаю, меня не радует, что она полюбила вас, сир Сандор. Что ж … А как быть достойным? Уезжайте в свои земли, наведите там порядок, разберитесь, как получить доход, который мог бы удовлетворить потребности дочери хранителя Севера. Я не хочу, чтобы она пожалела о своём порыве.

Джон ошарашен этим рассказом, но Эддард лишь качает головой.

— Я устал, Джон, — говорит, понимая, что это правда. — Я устал воевать. И не хочу сражаться с Сансой. Она упряма, как и твоя мать.

— А Арья?

— У неё новая идея. Хочет стать покорительницей морей, да поудачливее, чем Брандон Корабельщик, — вздыхает Эддард. — Я обещал ей, что отправлю её к Мандерли, если не передумает.

С дочерьми тяжелее, чем на войне. Особенно, если у них нет матери.

Обмениваются взглядами. Они и впрямь устали от всего.

Эддард не хочет больше видеть этот проклятый юг. И ведь Джон тоже… Но король Эйгон помнит клятвы Джона Сноу. И он останется здесь, будет бороться за свои права и будет соблюдать законы.

Ради живых людей. Он — щит, охраняющий царство людей.