Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 9 — 10 сентября 1998 года. Подарок для старосты]

День рождения Гермионы приближался. Не то чтобы забыл — такие даты въедаются в память намертво, словно выжженные руны. Просто сомневался. Как она посмотрит на подарок от человека, которого сейчас на дух не переносит?

Выкинет? Вернет с ледяным: «Спасибо, мне ничего от тебя не нужно, К...»

Но потом решил: плевать. Делаю это не из-за синдрома «мальчика-романтика», который отчаянно пытается купить прощение. Делаю, потому что не могу иначе. Это моя природа — защищать, создавать, заботиться. Даже если она сейчас этого совершенно не ценит. Уже подкладывал ей подарок один раз. Почему бы не повторить?

Первый раз подарил Гермионе подарок на её пятнадцать лет, только один год, прошлый, подарок пришлось дарить ей мысленно — снова создал ОД. А теперь, на девятнадцатилетие, ей нужно было нечто совершенно иное. Вещь, которая без слов скажет: «Я сделал это для тебя, знаю твою любовь к книгам, знаю, как тебе тяжело их постоянно таскать».

Заперся у себя в комнате и залез в «Гараж». Достал из чемодана новейшую магловскую игрушку — строгий, стильный электронный органайзер, купленный летом в Лондоне. Идея подарка появилась уже тогда, просто не знал, что придется дарить его прямо в Хогвартсе. За лето изучил работу этого органайзера, он был почти бесполезной игрушкой, но мне понравился корпус, так как сам не умел делать пока еще такие. Безжалостно вычистил из корпуса всю электронику, микросхемы и провода, которые сгорели бы от магии в первую же секунду, как достал бы подарок в замок. Это больше не глупый магловский ручной компьютер. Это будет МПК — Магическая Персональная Книга.

Вместо хрупкого дисплея подготовил тончайше отполированную пластину абсолютно прозрачного кварца. С камнями и линзами научился работать виртуозно за эти годы — после огранки алмазов для «Призмы Души» это уже дело привычки. Вместо батарейки — сложный рунный контур, который будет давать энергию для артефакта.

Функционал закладывал новаторский для мира магии. Сканер книг, каталог книг. А также возможность писать короткие сообщения через встроенные и модифицированные Протеевы чары. Эту идею почерпнул из поездки в США: та карточка, через которую меня отследили, работала на таком принципе. У Гермионы на её артефакте будет небольшое окошко, где она сможет, дотронувшись своей волшебной палочкой, набрать текст, короткие слова или небольшое предложение. А получу его я. Если она захочет написать, а я — ответить.

Конечно, главной фишкой должна стать «Карманная Библиотека». Гермиона вечно пропадает среди стеллажей и надрывает спину тяжеленными фолиантами. Задумал встроить в торец МПК сканирующую линзу. Ей будет достаточно просто провести устройством над страницей (особенно удобно в Запретной секции, откуда книги нельзя выносить), и текст навсегда впечатается в магическую память кристалла. Вся библиотека Хогвартса поместится в кармане её мантии. Ну, пока в теории всё должно быть так.

И создавать этот артефакт решил новым методом. Как когда-то плеер для Джинни. Никакой сборки и пайки. Лишь создание. Сплавить материалы чистой волей и сырой магией.

Разложил на верстаке пустой пластиковый корпус, заготовки кварца и мелкую, как пыль, серебряную пудру для рун. Камень сухо стукнул о дерево.

Выдохнул. Вспомнил недавний провал с «Доводом» и понял: чтобы магия не обратилась в пепел и жженое серебро, нужен мощнейший, кристально чистый якорь. Применил уроки Дамблдора. Очистил разум, безжалостно выталкивая из головы издевательскую улыбку Кассандры и фальшивое письмо Бэт. Получилось не сразу. Но получилось.

Закрыл глаза и начал бережно доставать из памяти лучшие моменты, связанные с Гермионой. Её смех. Её забавная привычка хмуриться, когда она решает сложную задачу. Её невероятное тепло и поддержка, когда весь мир вокруг летел в Бездну. Вспомнил, как мы сидели рядом в тишине, понимая друг друга без слов. Заполнял этими светлыми, яркими образами всё сознание, не оставляя нынешнему холоду ни единой щели. Только искренняя забота. Только свет. Конечно, местами появлялась эта рыжая морда и их поцелуи с Гермионой, но я настойчиво очищал это из своего сознания.

Направил руку с палочкой над столом. Потянул магию, заставляя её мягко обволакивать детали. В этот раз рука не дрожала. Нить заклинания легла ровно, без искр и сопротивления, питаясь моими эмоциями. Магия вела меня.

Конечно, за один вечер такое не собрать. Процесс адски сложный и требует ювелирной концентрации. За эти часы удалось лишь сформировать базовый рунный каркас для питания и начать первичную обточку кристалла-экрана. Впереди еще десятки часов кропотливой, изматывающей работы, но главное — начало было положено. Магия послушалась. Идея начала обретать плоть.

Столкновение с Бастионом

Днем, между занятиями, как обычно патрулируя, шёл по коридору второго этажа, когда услышал звон бьющегося стекла, злые крики и хлопки проклятий. Завернул за угол и увидел классическую картину: трое гриффиндорцев прижали к стене двоих слизеринцев. В воздухе летали какие-то жалящие чары, пахло озоном и паленой шерстью мантий.

— Стоять, бояться, работает Староста Школы! — рявкнул я, не раздумывая и взмахивая палочкой.

Между дерущимися появился щит. Шагнул в центр этой кучи-малы, нависнув над гриффиндорцами. Взгляд у меня, видимо, был такой, что они сразу попятились.

— Совсем мозги растеряли? — процедил я. — Минус двадцать очков Гриффиндору за нападение и...

Договорить не успел. За спиной раздался тяжелый, размеренный стук шагов.

— Что здесь происходит, мистер К...? — голос был низким, скрипучим, как несмазанная дверная петля.

Обернулся. Профессор Маркус Стоун. Мы с ним еще не встречались лично, видел его только в самый первый день на пиру, а он, оказывается, прекрасно знает, кто я. Новый преподаватель ЗоТИ и по совместительству новый декан Гриффиндора, занявший место Макгонагалл. Тот самый «Каменный Бастион». Бывший мракоборец стоял, заложив руки за спину. Шрам на пол-лица подергивался, а единственный здоровый глаз буравил меня насквозь. От него веяло старым табаком и тяжелой, давящей аурой человека, привыкшего убивать.

— Пресекаю драку, профессор, — ответил ровно. — Эти трое напали на слизеринцев. Как Староста Школы я назначил штрафные баллы и собирался отправить их на отработку к Филчу.

Стоун перевёл взгляд на своих подопечных. Те виновато опустили головы. А потом декан снова посмотрел на меня.

— Вы хорошо выполнили свою работу, мистер К... Остановили конфликт. Но наказывать моих львов буду я сам, — его голос не предвещал ничего хорошего, но это было адресовано не мне, а студентам. — Я декан Гриффиндора. И со своими людьми я разбираюсь лично. Штрафные баллы остаются. А насчёт отработок — они будут мыть котлы в подземельях весь следующий месяц. Вручную.

Он шагнул ко мне вплотную.

— В следующий раз, Староста, когда дело касается Гриффиндора, фиксируй нарушение и докладывай мне. Я не люблю, когда чужие лезут в мой прайд. Свободны.

— В следующий раз обязательно так и сделаю, — с вежливым равнодушием ответил я. — Но и вы напомните своим, что трое на двоих, особенно когда, как я понял, ваши с пятого курса, а эти двое с четвёртого, не очень красит ваш славный львиный факультет.

Стоун лишь смерил меня своим единственным глазом, но ничего не сказал. Развернулся и пошёл прочь с тремя гриффиндорцами, которые, опустив головы, брели за ним.

Я лишь хмыкнул. Вот это поворот. С Макгонагалл было проще — она была строгой, но справедливой учительницей. А этот мужик управляет факультетом, как командир взводом в горячей точке. Ладно, Бастион, не думай, что ты тут самый умный. Посмотрим, как ты запоёшь, когда твои «львы» нарвутся на что-то посерьезнее школьной драки. Например, на меня.

Вечер. Собрание старост.

Вечернее собрание в гостиной Башни превратилось в полноценный спектакль. Я решил, что хватит с меня роли «контуженного истукана» и пора немного расшевелить нашу Ледяную Королеву. Ну как нашу — мою, отдавать её никому пока не собирался.

Когда Гермиона начала зачитывать новый регламент дежурств у теплиц, я нарочно вставил едкое замечание о неэффективности её логистики. Она вспыхнула мгновенно. Мы сцепились. Это был настоящий интеллектуальный теннис: она сыпала цитатами из «Устава школы» и «Руководства для старост», я же бил по слабым местам сухой практикой и боевым опытом. Остальные шесть старост только и успевали крутить головами то в мою сторону, то в её, боясь даже вздохнуть.

Гермиона уже вошла в раж, её голос звенел, волосы наэлектризовались, грудь озорно вздымалась — с трудом переводил взгляд на её лицо. Она приводила десятый аргумент, победно вскинув подбородок… и тут я просто обезоруживающе улыбнулся.

— Ах да, ты абсолютно права. Извини, Грейнджер, я перепутал пункты. Твой вариант идеален.

В гостиной повисла звенящая тишина. Гермиона открыла рот, чтобы выдать следующую тираду, но слова застряли у неё в горле. Видно было, как у неё буквально пар из ушей готов пойти от невыплеснутого праведного гнева. Я лишил её триумфа в споре, просто признав поражение в тот момент, когда она была на пике. Казалось, что она готова меня прибить на месте, даже без волшебной палочки — а вот этой тяжёлой стеклянной чернильницей, к которой уже тянулась её ладонь. Но потом всё же взяла себя в руки и продолжила. Другие старосты пребывали в явном шоке.

Ночной патруль. Коридоры.

Дальше был наш совместный патруль и проверка других дежурных старост. Мы шли по гулким, тёмным коридорам, освещая путь лишь бледными кончиками палочек. Тишина давила, нарушаемая только сухим скрипом наших ботинок и далёким уханьем сов в совятне. Каменные стены отдавали холодом, и шаги эхом расходились в пустоте. Гермиона была выбита из колеи вечерним спором и шла напряжённая как струна. Щёки ещё были красные, а волосы так и стояли дыбом.

Решил, что уж, как говорится, куй железо, пока горячо. То есть пробивай ледяную защиту, пока Гермиона остывает.

— Как там твои родители, кстати? — спросил я максимально обыденным тоном, словно мы всё ещё на пятом курсе и ничего не произошло. — Пришли в себя после Австралии?

Она ответила на автомате, не успев включить свою внутреннюю цензуру и холодный тон:

— Да, мама уже занимается новой стоматологической практикой, а папа в восторге от их нового сада… — она осеклась, осознав, что ответила так легко и привычно. — Спасибо, что спросил, Алекс…

Слово «Алекс» сорвалось с её губ прежде, чем она успела его поймать. Ледяная завеса треснула с оглушительным звоном. Она тут же замолчала, насупилась и снова начала пыхтеть, глядя прямо перед собой. Я едва сдержал победную ухмылку. Счёт 2:0 в пользу местной команды.

Инцидент у доспехов.

Возле библиотеки мы наткнулись на парочку пятикурсников, которые так увлечённо зажимались в нише за доспехами, что не заметили нашего приближения. Оттуда густо несло дешёвым парфюмом и гормонами. Гермиона, вся в праведном негодовании, уже набрала в грудь воздуха, чтобы влепить им по десять штрафных баллов и отправить на отработку.

Придержал её за локоть — ткань мантии была жёсткой под пальцами — и, наклонившись к самому её ушку, прошептал:

— Ну что ты такая суровая, Грейнджер? Вспомни, как мы с тобой так же зажимались за гобеленом у кабинета Заклинаний… или в том закутке возле Лаборатории. Дай детям пять минут счастья. Не будь букой.

Получил локтем в живот — быстро, метко и довольно больно. Дыхание перехватило, но оно того стоило. Парочка, услышав наш шёпот, с позором сбежала, а Гермиона пошла вперёд ещё быстрее, скрывая пунцовые щёки в тени мантии. Чудо как хороша.

Финал дня. Гостиная.

Когда мы вернулись в Башню, в камине ещё тлели угли, отдавая сухим жаром. Я остановился у кресла и взглядом показал на второй диван, мол: «Давай посидим пять минут? Поговорим как люди? Или хотя бы молча посидим».

Видел, как внутри неё идёт настоящая битва. Её «демоны» обиды и гордости дрались с «хорошими ребятами» — теми чувствами, которые она так старательно закапывала всё это время. Секунд десять она колебалась, глядя на огонь, и её лицо смягчилось. Казалось, ещё мгновение — и она присядет рядом.

Но в последний момент она громко фыркнула, поправила сумку на плече и, не сказав ни слова, ушла к себе в комнату, громко хлопнув дверью.

Усмехнулся. Всё равно это был прекрасный день: мы были вместе и даже разговаривали. Я снова рухнул на диван в гостиной — пружины мягко скрипнули. Немного полежу и пойду к себе в спальню. Утро наступит быстро, и она вернётся к своей ледяной защите, но сейчас чувствовал свою маленькую победу. Лёд начал таять, а значит, у нас ещё есть шанс.

Эх. Жизнь налаживается. Даже если завтра Гриндевальд решит взорвать замок — это проблемы завтрашнего меня, а сегодня буду спать спокойно.

[Запись из дневника. 11 — 12 сентября 1998 года. Контрастный душ и кухонная дипломатия]

Выходные выдались изматывающими. Уроки у братьев Дамблдоров напоминали жесткий контрастный душ для мозгов и тела. Погружение в высшую магию шло полным ходом, и только сейчас я начал понимать разницу масштабов.

На пятом курсе меня учило Эхо девятнадцатилетнего Гриндевальда. Для него магия была властью, правом сильного ломать реальность под себя. Он учил меня бить первым, использовать боль как отмычку, швыряться каменными плитами вместо щитов и прятаться от пыток в ледяной диссоциации. Жестко, прагматично, кроваво и действенно. И, как бы я к нему сейчас ни относился, он научил меня выживать. Просто он не человек, а некий слепок опыта, памяти, остатков эмоций. И опять же, тот Гриндевальд, который увёл у меня Кассандру, — это его древняя злобная версия, которая познала и власть, и свое падение от рук Дамблдора, а потом заключение в Нурменгарде.

Но уроки столетних братьев Дамблдор — это совсем другая лига. По сравнению с ними школа молодого Геллерта казалась жестоким, но примитивным детским садом. Мы перешли даже не в университет, местами это казалось академией наук.

С призрачным профессором в Лаборатории мы разбирали саму суть заклинаний. Если Гриндевальд говорил «подчини», Альбус говорил «почувствуй». Для Дамблдора магия была Жизнью, симбиозом, помощью другим и себе, а не дубиной для диктатуры. И у меня случился первый микропрорыв. Сидя с закрытыми глазами и, как обычно, стараясь не уснуть (а если и задремал, то хотя бы не храпеть), я вдруг четко «увидел» светящийся магический след старого защитного контура вокруг верстака. Внутри всё возликовало от успеха, эмоции скакнули — и нить тут же рассыпалась в пыль, сухо пахнув озоном. Дамблдор лишь многозначительно хмыкнул и исчез.

А потом спускался в Хогсмид к Аберфорту. Как так выходило, что профессора Дамблдора не могу называть по имени, а с его братом это выходит просто и естественно? На его грязном заднем дворе заканчивалась любая высокая философия, но магия оставалась всё той же Жизнью, только с привкусом пота и земли. Инстинкт выживания. В воскресенье впервые смог на голых рефлексах выбросить невербальный беспалочковый щит. Такой, на испуге и по бразильской системе, когда ты или отбиваешь, или хрен знает, что с тобой произойдет. Энергия сплелась в плотный блок, и проклятие Аберфорта с треском отлетело в стену трактира. Посмотрел на невозмутимое лицо старика, но мне показалось, что все же его бровь дёрнулась вверх, и я победно ухмыльнулся. И ровно в эту секунду старик просто взмахнул палочкой и магически швырнул позади меня под ноги здоровенное склизкое бревно. Отступая, споткнулся и с размаху рухнул спиной в ледяную лужу. Грязные брызги ударили в лицо.

«Не празднуй, пока враг дышит, парень», — только и сказал он. И пошёл к себе. А я, как обычно, остался лежать в грязи. Говорят, многие люди платят деньги, чтобы принимать грязевые ванны, а мне всё достаётся по-родственному бесплатно.

Когда вернулся в замок и помылся, меня в спальне поджидал встревоженный эльф-домовик. Точнее, эльфийка Добби, лидер отряда, который отвечает за студенческие помещения. Молодая, но активная.

Она была встревожена. Когда она увидела меня, по её лицу потекли слёзы. Не успел её успокоить, как раздался сухой щелчок трансгрессии эльфов, и у меня в комнате стало еще на двух домовиков больше. Это были Граб и Блинк, один отвечал за кухню, а другой — за уборку замка, кроме общежитий.

Они хоть не плакали, но и на их лицах был страх.

Интересно, что же случилось? Неужели Кассандра начала творить что-то тёмно-магическое и запрещённое?

Но всё оказалось еще хуже. С одной стороны, тёмные волшебники не атаковали замок и не пытались свести популяцию хогвартских домовиков под корень, а с другой — беда пришла откуда не ждали, хотя могли бы.

Эльфы, запинаясь, тряся длинными ушами и перекрикивая друг друга, рассказали, что Гермиона решила, что значок Старосты Школы — это зелёный свет для её Г.А.В.Н.Э. Получив реальную власть, она с фанатичным блеском в глазах начала готовить масштабные реформы. Ночами вязала шапочки, которые уже не были такими страшными, как её первые, а очень даже милыми (может, она уже магию использует для вязания), раскладывает их по всему замку, просит других положить их в гостиных. И мало кто отказывается, ведь она Староста Школы. Даже несмотря на то, что она просто просит, а не приказывает. Стала ходить на кухню и разговаривать с эльфами, обещая им новую жизнь, составила графики отпусков для домовиков и собиралась продавливать им зарплату. А также добиться у Макгонагалл, чтобы та освободила их. Эльфы были в шоке: для них сама мысль освободиться из своего дома казалась самым страшным кошмаром.

Ситуация. Успокоил эльфов, сказал, что в обиду их не дам, но нужно время обдумать.

Я-то, как Хранитель, знал реальную правду. Домовики — не рабы. Это если смотреть глазами маглов, то да, похоже, но на деле это не так, особенно это касается хогвартских домовиков. Много веков назад их предки дали добровольно нерушимый обет самому Замку. Хогвартс питает их своей древней магией, а они отдают ему свой труд. Симбиоз. Оторвать их от замка, попытаться «освободить» — значит разрушить их суть, убить их магию, а значит, и их самих.

Пытаться достучаться до Гермионы, пока она люто меня ненавидит, было бесполезным делом. Она, наоборот, подумает, что это я специально из подлости мешаю её благородному делу. Пришлось действовать, как всегда. Сам понимаю, вранье и умалчивание до добра меня не доведут — да уже моя защита всех сыграла злую шутку: Кассандра ходит по замку с улыбочкой, а меня считают поехавшим крышей отморозком.

Решил сработать на опережение. Пока её революция не довела эльфов до массового отчаяния, решил не допустить катастрофы. Спустился в подземелья, пощекотал грушу на картине и шагнул в теплое, пахнущее свежей выпечкой помещение кухни.

Десятки огромных глаз уставились на меня с благоговением. Вызвал к себе командиров.

Они выстроились в ряд: старый Тибблс — лидер «Технарей», отвечающий за ремонт; молодая эльфийка Добби — лидер «Общаги» (взявшая имя в честь погибшего героя); молчаливый, широкоплечий крепыш Граб — командир Кухонного отряда; лопоухий Блинк в ослепительной тоге — глава Уборщиков; Скрип с вечно перепачканными чернилами пальцами — лидер Личных помощников; и хмурый, по-военному четкий Топс с тяжелой звенящей связкой ключей — эльф Директора.

— Друзья мои. Слушайте внимательно, — начал я, прислонившись к массивному столу. — Староста Школы Грейнджер... Она девушка умная, очень красивая, но у всех есть свои недостатки, с которыми мы, конечно, будем бороться. Но пока ситуация следующая. В вопросах эльфов она немного чудаковатая и смотрит на вас как на рабов волшебников, а не честных тружеников. Она уже начала вести среди вас разъяснительную работу, начала разбрасывать одежду и пытаться вас «спасти». Давать вам то, что у вас уже есть.

Эльфы испуганно заахали. Тибблс схватился за уши.

— Спокойно, без паники, — поднял руку. — Признаюсь честно: была бы это любая другая студентка, я бы быстро отучил её от этих дурацких идей. Но эта... эта мне нравится.

Среди эльфов мгновенно повисла тишина, а затем Блинк тихонько захихикал. Добби прикрыла рот ладошкой, а Граб многозначительно толкнул Топса локтем. Они начали переглядываться и делать забавные жесты длинными пальцами, изображая «парочку». Другие эльфы смотрели на меня и лыбились.

— Вот именно, — усмехнулся я, чуть покраснев. — Поэтому прошу вас: просто подыграйте ей. Не обижайтесь и не пугайтесь. Если найдете шапочку — аккуратно уберите в сторону. Если скажет про зарплату — просто кивайте. Может, она со временем успокоится. А так — никто вас освобождать не планирует. Только через мой труп. Ясно?

Лица эльфов мгновенно просияли искренним облегчением.

— Да, Хозяин Алекс! Как скажете, Хозяин Алекс! — они дружно и низко поклонились, едва не касаясь носами холодного каменного пола.

Эльфов успокоил, и на время конфликт был погашен. Довольный собой, развернулся и пошел к выходу. Но уже на лестнице меня вдруг нагнала тяжелая, отрезвляющая мысль. Замер, глядя в каменную стену.

Гермиона наивна, потому что пытается натянуть магловскую мораль, законы о правах человека и профсоюзы на древнюю, непонятную ей магию симбиоза, ведь она считает, что прогресс маглов в этом вопросе пошёл дальше, чем у магов. Это кажется мне смешным. Но ведь я... я делаю абсолютно то же самое! Пытаюсь натянуть магловскую физику, законы механики и логику микросхем на ту же самую первородную магию! Мой мозг всё еще работает как у магла-технаря, а не как у мага-артефактора.

Вот почему я стопорюсь на тонких вещах. Вот почему сгорел первый прототип "Довода”. И, возможно, именно это призрачный Дамблдор пытается втолковать мне своими философскими речами.

Об этом определенно стоило подумать.

Скрытый мотив

Уже вечером, после патруля, меня перехватил Матиас. Сначала я инстинктивно дёрнулся — ночь на дворе, коридоры тёмные (никогда не понимал, зачем они тушат почти все магические светильники), — но потом, распознав знакомого, лишь устало выдохнул. Слизеринец неслышно вынырнул из бокового коридора и кивком показал на пустой класс нумерологии.

Зашли внутрь. Матиас, как обычно, крутил в длинных пальцах свою потускневшую монету. Серебро глухо и ритмично щёлкало. Интересно, это волшебная или просто памятная для него вещь?

— К... нам нужно поговорить. Без лишних ушей, — начал он, прикрывая за собой дверь. Голос ровный, без эмоций, чисто деловой подход.

Я взмахнул палочкой, накладывая заклинания.

— Слушаю тебя, Мати. Что-то по нашим дежурствам?

Слизеринец поморщился: его, как и многих, бесила моя привычка сокращать все имена. А что поделать, я так привык — у всех должны быть уменьшительно-ласкательные или обзывательные имена.

Посмотрел на меня со вздохом и сказал:

— По нападениям на мой факультет. Я тут поспрашивал своих, пообщался с некоторыми болтливыми гриффиндорцами... Картина складывается любопытная. Знаешь, почему эти стычки вспыхивают так внезапно и агрессивно?

Я нахмурился, чувствуя, как внутри снова натягивается струна тревоги.

— И почему же?

Матиас перестал крутить монету и посмотрел мне прямо в глаза.

— Почти перед каждой такой стычкой где-то поблизости видели вашу идеальную когтевранку. Мисс Флинтли. Она вроде как просто мило общается с ребятами, сочувствует им, задаёт вопросы... А через полчаса эти же ребята идут с кулаками на моих слизеринцев. Доказательств у меня нет. Никто не скажет, что она их науськивала. Но я не верю в такие совпадения. Я чувствую от неё... опасность. Скрытую, очень грамотно упакованную, но опасность.

Внутри всё похолодело. Вот оно. Её план. Гриндевальд не просто «изучает школу», он методично, аккуратными вбросами стравливает факультеты, создавая хаос. Идеальная почва для будущей вербовки сторонников или просто для отвлечения внимания. Н-да. Дела.

— Я тебя услышал, Матиас. Спасибо за информацию. Я с этим разберусь.

Слизеринец кивнул и молча вышел из класса.

А я остался стоять в темноте. Значит, вот в чём дело. Пока мы с Гермионой бегаем и тушим пожары, разнимая дерущихся школьников, Кассандра эти пожары незаметно разжигает. Разделяй и властвуй. Старый, проверенный девиз Тёмных Лордов. А ещё и зеленоглазых блондинок.