Исправление и наказание (гет)

— Итак: Тамблтон, — говорит Джимс, помогая Гермионе спешиться.

Ноги сразу завязли в земле едва ли не по щиколотку. Её стражи, все трое, начинают ворчать. Что же без сапог? Холодно, грязно, порежетесь ещё, миледи! Гермиона не собирается им объяснять то, что и сама не помнит толком.

— Ты что творишь! — завопила Гермиона, помчалась вперёд, к остовам теплиц.

Невилл даже не обратил на это внимания. Просто стоял на земле, месил пятками грязь. Движения, словно бы виноград давит.

— Там же стекло! — Гермиона пытается остановить его.

Месяц июнь вступил в свои силы. Жарко, пот катится по спине. Слишком долго, слишком много дохлых пауков-акромантулов Гермиона сегодня разделала на части, чтобы сдать комиссии по надзору за восстановлением Хогвартса. Они продадут их на ингредиенты, выручат немного денег на строительные материалы.

— Это не имеет значения, — Невилл всё ещё сосредоточенно месит ногами грязь.

Теплицы были взорваны кем-то из приспешников Воландеморта. Просто ради забавы, наверное.

Невилл вскидывает голову. Смотрит на Гермиону и она видит, что он едва ли не плачет.

— Чем я могу помочь? — плевать на усталость.

— Тут было так красиво, — говорит он, поджимая нижнюю губу. — И ты права, в земле теперь много стекла. И пепла. И железа.

— Я могу тебе помочь? — немного меняет свой вопрос Гермиона.

Следующие шесть часов они вместе с Невиллом ползают в грязи, очищая почву от инородных загрязнений. Лонгботтом всё без устали работал, да ещё умудрялся рассказывать о кельтских танцах, что помогали сохранять плодородие его семейных садов.

А потом на них накричала профессор Макгонагалл. Отправила их лечить изрезанные руки и ноги.

— Ох, — только и смогла выговорить Гермиона, присмотревшись к равнине, раскинувшейся рядом с Тамблтоном.

Она помнила, что городу уже дважды доводилось вкусить губительное пламя драконов. А теперь и в третий…

У замка не было ворот, лишь кривые петли торчали наружу. Камень почернел от копоти, а башня щеголяла отсутствием крыши. Городок, что раскинулся рядом, просто перестал существовать.

Отряд Тиреллов, охрана Гермионы, она сама, да паланкин леди Оленны медленно передвигались по бугристой дороге.

Как это исправить, думает Гермиона. Как? Где все люди? Ах да, вот! Она видит обсиженное мухами тело, чувствует вонь, как от падали. И ещё раз. И ещё раз. Трупы лежат неприбранные уже который месяц… Второй или третий?

Они не просто горели. Истекали кровью, кричали, их мышцы содрогались в последних конвульсиях, вздымались руки, вытекали глаза…

Нет, пожалуйста, не умирай!

Гермиона начинает часто-часто дышать. Понимает, что в этой жизни толком и не видела жертв дракона, но в прошлых — да.

— Вам плохо? — обеспокоенно спрашивает Джимс. — Вот, возьмите мой плащ. Прижмите ко рту, чтобы было чем дышать.

— Нет, но благодарю, — выдавливает из себя Гермиона.

Мальчик, как же тебе объяснить, что для меня это не впервой? Я всё уже это видела. В Эссосе, Вестеросе, в Королевской гавани. И почти сошла с ума от этого зрелища. И снова начинаю уплывать в воспоминания, видеть тех, кто горел прямо на моих глазах.

Так вот как должна ощущаться старость, мыслит Гермиона. Ты смотришь на что-то, а в голове возникают сотни подобных зрелищ. А боль всегда помнится сильнее радости.

Леди Оленна не просто кричит, но орёт. Мол, живо отыщите хоть кого-то живого. Нужно навести здесь порядок, похоронить мертвецов, да найти пристанище на ночь.

Нашлась старуха со шрамами на щеках, что-то беспрестанно бормотавшая себе под нос, но покорно последовавшая за воинами с золотой розой на щитах. И больше никого, никого…

Тамблтон снова мёртв.

— Ваше дело — земля, — наставляет её леди Оленна.

Пришлось разбить лагерь. Остовы домов насквозь провоняли смертью. Даже не суеверный человек не захотел бы там жить.

* * *

Да, это ужасно. Но девчонка совсем расклеилась.

Оленна со своей скромной свитой мёрзла в шатре, но позвала к себе колдунью. Та шла, подволакивая ногу, смотря куда-то сквозь плотный шерстяной полог.

— Вы знали, что доведётся увидеть, — но Оленну и саму потряхивает. — Соберитесь, всем рано или поздно приходится столкнуться с кошмаром.

Девчонка оскаливается, почти шипит, но берёт в руки чашу с разбавленным вином, осушает до дна.

— Соберитесь со своими силами и магией. Или как вы это называете? Где та уверенность, с которой в тронном зале вы откликнулись на мольбу моего внука? Не могу поверить, что вы прошли через те сказочные битвы, что велись на Севере.

Колдунья скалится и скалится, но Оленна видит, что её слова достигают цели. Хоть и не такой, какую она предполагала…

— Что вы от меня хотите, миледи? — вопрошает девчонка, оглядывается на четырёх фрейлин. — А вы? Хотите, чтобы я столкнулась с кошмаром и попыталась его переварить своим неведомым лужёным колдовским желудком?

Сдёргивает свои перчатки, которые никогда не снимала на людях. Шевелит красными обрубками. Фрейлины отшатываются, но не Оленна Тирелл.

— Вон! — машет Оленна. — Да не ты, колдунья. Вы — вон! Посидите с моими бравыми вояками. Пусть побыстрее ставят для вас шатёр.

Те испуганно вскакивают на ноги. Череда реверансов и «миледи». Уходят, оставляя Оленну наедине с очень нервной и опасной девчонкой.

— Так, — говорит Оленна. — Пока я на здоровье не жалуюсь, а потому буду ездить с тобой по всей северной части Простора. А ты будешь исполнять обещание. Девочка…

— Я не девочка, миледи, — снова скалится колдунья.

Оленна уже привычна к изредка проявляющейся наглости, но сейчас они одни. Пусть так. Если бы подвиги женщин ценились столь же сильно, что и мужские, то Гермиона Грейнджер имела бы статус наравне с Великими лордами.

— Хорошо. Возражай, груби, но работай. Мне нужны эти земли. Зелёные и процветающие. Раз есть ты, кто обещает восстановить пепелище за несколько месяцев, а не десятилетий, да ещё и даром, то я смирюсь с твоей наглостью и шипением, девочка. Но не при моих людях, ты поняла? Они должны уважать свою леди. Быть может, северяне не столь щепетильны, но здесь тебе не старковские пустоши.

— Я не девочка, — тупо повторяет Гермиона Грейнджер.

Только тут Оленна замечает, что её гостья босая. Шевелит грязными пальцами ног, ищет прорехи в дорожных покрывалах. Ладно, колдовские причуды. Она, быть может, и холода не чувствует.

— Я слышу вас, — говорит Гермиона, буравя Оленну взглядом. — И я чувствую холод. И боль тоже чувствую.

О, так она ещё и мысли читать умеет!

— Не совсем. Иногда слышу отголоски, как сейчас. Нужно сосредоточиться, а вы с «девочкой» порядком меня… взбесили. Простите, что полезла в ваши мысли. Постараюсь так больше не делать.

Оленна раздосадованно отмахивается, сильнее кутается в шаль.

— Я старше вас, — продолжает девчонка. — И у меня есть дочь, а девства меня лишил кинжал. Не смейте называть меня девочкой.

Оленна молчит. Эти слова прозвучали, словно заклинания. Старше, дочь, кинжал…

— И снова простите за грубость. Просто этот город… Этот замок! Я счастливо отпраздновала окончание войны, но вот — последствия. На Севере я не таскала одрины, хоть и видела костры с телами. Но Тамблтон похож на ад. Эти тела, запахи… Я снова на войне.

— Так и есть. Я помню Королевскую гавань после восстания Роберта. Там было немногим лучше.

— Я знаю! — восклицает девчонка. — В том-то и дело, что я уже видела это много раз. Но я никогда не останавливалась, чтобы исправить это. Ни разу. Бежала вперёд, не оглядываясь.

— Я вас не понимаю, — говорит Оленна, надеется на продолжение полуистерики-полуоткровений.

— И не надо, — но девчонка берёт себя в руки, взгляд её становится стальным. — Так. Вы знаете, что у вас здесь по севобороту?

Оленна понимает, о чём толкует колдунья. И может рассказать.

Сад с вишнями и яблонями почти сожжён. Примерно сто пятьдесят деревьев. Поле, насколько ей помнится, всегда делилось на три части: ячмень или пшеница, репа, пар.

— Пар, — повторяет Гермиона. — Хоть кто-нибудь сможет мне указать, где было поле под паром? Мне нужен пепел не злаков или репы, но обычных равнинных трав.

Оленна упоминает ту старуху с расцарапанным лицом, а девчонка сразу же сбегает, даже не сделав реверанс.

Что ж, думает Оленна. Орудие заточено и рвётся пахать.

* * *

Джимс хмурится.

— Мы не маги, миледи, — говорит он.

Гермиона с мольбой смотрит на своих стражей и десятерых северян, отряжённых Старком.

— Я помню тебя, Домерик, — обращается она к одному из северян. — Разве я хоть раз ошибалась, когда лечила вас после Пламенного льда? Так и сейчас нужно исцелять, но не людей, а эти земли. И мне нужна ваша помощь.

— Приказывайте. Лорд Старк велел нам выполнять все ваши указания, если только они не потребуют нарушения законов его милости, — твёрдо отвечает Домерик. — Но Джимс прав, мы не маги.

— Серьёзно? — она всплескивает руками, нервно смеётся. — Или вы тоже боитесь меня? Моих танцев и заклинаний, зелий и идей? Что ж, вот приказ. Хоровод вокруг костра, словно бы на дворе стоит праздник урожая. Так нужно, и вы ничуть не пострадаете.

Джимс со вздохом снимает сапоги. Чувствует себя полным идиотом, берёт за руку Пэта и Домерика, ежится от прохладной земли, которой коснулись его ноги.

А колдунья внимательно посмотрела на них. Убидилась в том, что все взялись за руки, лишь для неё осталась прореха. Подошла к крохотному костерку, вынула из кармана какие-то сушёные обгорелые листья и пару корешков. Одуванчики? Или непонятная магическая хрень? Джимс помнил рассказы о Рисвелле, а потому поневоле, где-то глубоко внутри, боялся, что сейчас грянет взрыв.

Корешки и листья полетели в огонь. Крохотный костерок размером с ладонь взметнулся ввысь, обрёл багровый цвет, но кончики языков пламени были синими, как глаза мертвецов, что подчинялись Иным. А Гермиона очень сильно нахмурилась, видно, что полностью сосредоточилась. Вернулась к воинам, взяла Домерика за руку, а ещё другого…Нэда? Да, точно. Джимс уже неплохо знал имена северян.

Поёт. Даёт знак, все начинают медленно двигаться посолонь вокруг костра. Язык хоть и незнаком Джимсу, но некоторые слова походят на его родную речь. Будто-бы эту песню сочинил кто-то плохо знакомый с наречием Вестероса.

Прошли один круг. Пошли в другую сторону. Джим знал, что нужно ещё раз пройти посолонь, а затем эта рубленая песнь закончится.

* * *

— И всё? Вы спели песенку и походили вокруг костра? Где результат? — вопрошает леди Оленна.

У Гермионы не осталось сил, чтобы даже отмахнуться от вопросов. Она чертовски устала. Ощущения, как после вызова щита против бомб. Нужен не один маг, а несколько. Увы, но у Гермионы были только свои силы, да те, кто верил в её приказы.

Гермиона всё же моргнула в ответ, а затем крепко-крепко зжмурилась и вырубилась прямо в чистом поле. Позже она узнает, что леди Оленна приказала перенести несносную девчонку к себе в шатёр, закутать во все имеющиеся шали. И она сидела около дрожащей Гермионы всю ночь, наблюдая за ней. Но никто не видел смятения на лице леди шипов.

А утром…

Солнце взошло, как ему и положено. А пепел ушёл. Словно бы поменялись местами слои земли, так сказал один из вояк, которому леди Оленна велела сделать срез почвы близ холма. Пепел не ушёл вникуда, но опустился примерно на два фута, а сверху — обычный плодородный слой.

А Гермиона спала ещё два дня. И снились ей яблочные сады Кента, пронизанные ярким солнечным светом. И высокие стены Дуврского замка. Они как-то ездили туда всей семьёй на экскурсию, посвящённую истории этого места.

Яблоки. Груши. Сливы с терпкой хрусткой мякотью. В местном ресторанчике их подавали на итальянский манер — с солёной рыбой. Это так странно, думала тогда семилетняя Гермиона.

На второй день леди Оленна приказала привести ей лошадь. Как давно она не ездила верхом, но миледи пожелала выбраться на возвышенность, чтобы поглядеть на все три поля разом.

— Это невозможно, — обычно фрейлины и рта не открывали, но тут…

Пепла нет. Сто акров плодородной земли без пепла и гари. И даже издалека видно, как начинает пробиваться зелень. Свежая зелень поздней осени.

А Оленна смотрит на это и думает, что это возможно. А ещё она думает, что колдунья способна сделать такое, что ей и не снилось. Сто акров! Что она такое? И может ли по приказу лорда Старка иссушить весь Простор, если Тиреллы когда-либо предадут короля Эйгона? Врагов и друзей нужно знать, как и их союзников.

Леди Оленна поневоле радуется, видя плодородное поле, но ей становится страшно, как никогда в жизни.