Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 18 сентября 1998 года. Разговор в тупике и щит из инстинктов]

Вчерашний испорченный вечер и вид того, как Кассандра плетет паутину вокруг Финна, переполнили чашу. Ждать больше было нельзя. Если Ричи прав — а сомневаться в нём нет причины — наш друг в шаге от ошибки всей его жизни.

Поймал её после Травологии. Выследил на Карте, перехватил на пятом этаже и жестко задвинул в глухой, пустой коридор за гобеленами. Накинул «Муффлиато».

Она даже не сопротивлялась. Наоборот, всем телом старалась примкнуть к моему, пахнув сладкими духами и чем-то озоново-холодным. Затем прислонилась спиной к холодной каменной стене и сложила руки на груди, чуть склонив голову. На губах играла та самая приторно-идеальная улыбка. Была бы она парнем, стёр бы эту улыбочку с лица, а так приходилось терпеть.

— Алекс, — пропела она. — Если ты хотел уединиться, мог бы просто попросить. Ведь между нами столько было, я помню твои объятия и поцелуи. Хотя, судя по твоим щекам вчера вечером, у тебя и так нет отбоя от поклонниц. Гермионе понравилось?

— Оставь Финна в покое, — отрезал я, игнорируя её шпильку насчёт Гермионы и делая шаг к ней. — И остальных моих друзей. Это война между нами. Они здесь ни при чём. Хочешь делать кому-то больно — делай мне. Я заслужил.

Она тихо, мелодично рассмеялась. И в этот момент произошел тот самый сдвиг. Это не было похоже на то, словно кто-то другой перехватил управление телом. Это была всё та же Кассандра. Но её интонации, тембр голоса, ритм речи вдруг стали тяжелыми, гипнотическими, властными. Так говорил Гриндевальд на моем пятом курсе. Темная, ядовитая смесь их личностей.

— Война? — она презрительно выгнула бровь. — Война предполагает равенство сторон, Алекс. А ты просто барахтаешься в грязи. Как и все эти британские волшебники.

Меня дёрнуло. Шагнул еще ближе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони до тупой боли.

— Где она? Где Бэт? Если ты заставляешь Кассандру торчать в школе и строить глазки всей школе, то кто там с ней? Кто её кормит? Поит? Или ты просто бросил её подыхать в каком-то подвале?

— О, сколько заботы, — Кассандра-Гриндевальд растянула губы в издевательской, холодной ухмылке. — Знаешь, подземелья такие сырые. Иногда я прямо чувствую, как она там дрожит. В темноте. Зовет тебя. Постоянно повторяет твоё имя, бедняжка. А ты здесь, напялил значок и играешь в школьника. Когда я чётко тебе сказал добыть артефакт. Давай, Алекс. Достань палочку. Ударь меня. Сделай мне больно. Ты, наверное, думаешь, что сможешь выбить из меня информацию. Тут как раз скоро пройдет Флитвик. Пусть все увидят сумасшедшего садиста и преступника, который пытает бедную, несчастную девушку, которая столько всего пережила.

Гриндевальд откровенно нарывался. Провоцировал меня на выброс агрессии, чтобы окончательно смешать с грязью на глазах у всей школы.

— Ты думаешь, ты контролируешь ситуацию? — я заставил свой голос звучать ровно, хотя внутри всё кипело. — Кассандра, услышь меня. Думаешь, вы с ним партнеры? Что вы делите это тело по справедливости ради Высшего Блага?

Гриндевальд насмешливо фыркнул, но я не дал ему ответить.

— Он лжёт тебе, Касс. Я знаю его Эхо. Я учился у него. Ему не нужно «Сердце Горы» для философии, переворота, Высшего Блага или что он там тебе наплел. Он хочет добыть этот артефакт из МАКУСА только для одного — чтобы с его помощью полностью материализоваться. И как только он доберётся до него, он не оставит тебя в качестве соседки. Он просто сотрёт твою душу. Выжжет твою личность дотла. Кассандры Флинтли больше не будет. Вообще. А будет Темный Лорд Гриндевальд в твоём теле.

Внезапно её лицо дрогнуло, глаза закатились вверх. На лице появилось какое-то другое выражение. Слова попали в цель. Я увидел, как неестественный, яркий блеск в её глазах на секунду потух. Плечи опустились, надменная осанка сломалась. И вдруг на меня посмотрела она. Настоящая, прежняя Кассандра — тихая, забитая, отчаянно ищущая любви девушка. В её зелёных глазах плескался такой чистый, первобытный, животный ужас, что у меня перехватило дыхание. Она приоткрыла рот, её губы задрожали:

— Алекс... прости... я...

Это длилось ровно секунду. А затем её лицо исказила гримаса абсолютной, нечеловеческой ярости. Правда, которую я озвучил, ударила по эго Гриндевальда и сорвала ментальные блоки. Гриндевальд исчез, но и старая Кассандра тоже. Вернулась тёмная.

Тёмная Кассандра взревела. Без единого слова, даже не пытаясь достать палочку, она резко выбросила руку вперед. Воздух сгустился, превращаясь в невидимый таран — тот самый, которым она впечатала меня в пол первого сентября, только сгусток магии был намного сильнее.

Уроки с Дамблдорами не прошли даром. В памяти сверкнул слякотный двор Аберфорта и летящее в меня бревно. Инстинкт выживания, вбитый кулаками старика.

Резко выставил левую руку, ладонью вперед, выдыхая всю свою злость и напряжение.

Бам!

Её магия столкнулась с моей. Невидимый таран врезался в мой спонтанный беспалочковый щит с таким треском, будто лопнула хрустальная стена. Отдача отдалась в плечо глухой болью, меня откинуло на полшага назад, подошвы ботинок проскользили по камню, но я устоял. Щит выдержал, а в воздухе остро запахло жженой пылью и статикой.

Кассандра замерла, её рука так и осталась вытянутой. Она смотрела на меня, и в её взгляде читался абсолютный шок, который стремительно перерастал в жгучую, неприкрытую ненависть. Я больше не был беспомощной грушей для битья.

Послышались гулкие шаги — кто-то поднимался по лестнице.

Она резко опустила руку, смерила меня полным ярости взглядом, круто развернулась и быстрыми, жесткими шагами ушла в противоположный конец коридора, растворившись в тенях.

Остался стоять в пустом тупике. Левое плечо ныло, дыхание сбилось, но внутри, сквозь тревогу за Бэт и жалость к настоящей Кассандре, пробивалось мрачное, холодное удовлетворение.

Я могу отбиваться. И до Кассандры можно достучаться. Но, конечно, всё это страшно: Гриндевальд, Тёмная Кассандра, на которую он влияет, и где-то глубоко внутри — остатки прежней Кассандры.

Слепота

Ладно, если до Кассандры достучаться не удалось, то радоваться было рано. Гриндевальда я, может, и пронял, а вот проблема с Финном никуда не делась. Я должен был поговорить с ним прямо сейчас, пока он окончательно не увяз в этой паутине.

Развернул свою Карту, пролистал пару уровней этажей. Точка Финна обнаружилась на квиддичном поле — шла тренировка Когтеврана. Спустился вниз, накинул куртку (на улице уже ощутимо тянуло сырым осенним холодом) и пошел к стадиону.

Финн как раз спускался с небес на землю. Тяжело дышащий, красный, потный, но абсолютно счастливый. Он тащил на плече биту, а в другой руке сжимал метлу.

— Босс! — радостно гаркнул он, заметив меня у раздевалок. — Видел, как я того бладжера в бочку с манекеном впечатал? Огонь!

— Видел, Финн. Отличный удар, — я кивнул, стараясь подобрать слова. — Слушай, нам надо поговорить. Серьезно. Без шуток.

Финн остановился, вытирая мокрое от пота лицо рукавом мантии. Улыбка на его лице чуть потускнела.

— Это насчет «Мастерской»? Осси опять жалуется, что я расходники транжирю?

— Нет. Это насчет Кассандры.

Ирландец тут же напрягся. Пальцы крепче сжали древко метлы. А рука с битой дёрнулась.

— А что не так с Кассандрой?

Я вздохнул. Как ему объяснить? Эй, брат, та милая зеленоглазая девочка, с которой ты целовался, на самом деле носит в себе дух мертвого Темного Лорда, который хочет захватить мир, а перед этим угробить нас всех? Звучит как синопсис дешёвого комикса.

— Финн, она не та, за кого себя выдаёт. Я прошу тебя, будь с ней очень осторожен. Не верь всему, что она говорит. В ней... в ней есть двойное дно. Очень опасное. И она может использовать тебя, чтобы подобраться к нам всем. К «Мастерской», к Осси, ко мне.

Финн смотрел на меня несколько секунд, а потом его напряжение вдруг спало. Он расслабленно рассмеялся, хлопнув меня свободной рукой по плечу.

— Да ладно тебе, Алекс! Ты просто дуешь на воду. — Он усмехнулся, но в голосе проскользнула едва уловимая обида. — Я всё понимаю. Она рассказывала мне. Вы с ней встречались после Азкабана, потом в бегах... А потом она поняла, что вы не подходите друг другу, и бросила тебя. Вот ты и бесишься. Это нормально, босс. Мужская гордость задета. Я не в обиде.

Стоял и слушал этот бред, чувствуя, как опускаются руки. «Бросила тебя». Идеальная отмазка для школьного романа, лучше бы она меня бросила, чем всё это. И идеальный блок от любой моей критики в её адрес. Гриндевальд всё продумал. Если я говорю про Кассандру плохо — я просто обиженный брошенный парень или псих, у которого крыша поехала после всего. Это хорошо, что кроме Джинни никто не знает про мою семью, точно бы сказали, что сломался.

— Финн, дружище, дело не в гордости. Пожалуйста, просто услышь меня. Она опасна. Держи дистанцию.

— Всё под контролем, Алекс, — Финн легкомысленно отмахнулся, закидывая метлу на плечо поудобнее. — Не переживай за меня. Я уже большой мальчик. Ладно, пойду в душ, а то воняю как тролль. Увидимся в Башне!

Мой друг развернулся и, насвистывая, скрылся в раздевалке.

Я остался стоять на холодной, сырой траве. Чёртов О’Рейли влюбился по уши. Он был слеп и глух ко всему, что противоречило его новой идеальной картине мира. И я не мог его за это винить. Сам когда-то так же слепо верил тем, кому не стоило.

Оставалось только одно: прикрывать его спину, пока он этого не видит. И надеяться, что Кассандре он нужен живым.

[Запись из дневника. 19 сентября 1998 года. Её день. Взрыв в Башне]

Утро. Девятнадцатое сентября. Ей девятнадцать лет.

Перед тем как выйти в гостиную, проскользнул в спальню Гермионы (пока она была в душе, оттуда доносился шум воды и едва уловимый аромат её шампуня). Оставил нарядный сверток на её рабочем столе. Никаких подписей. И ушел на тренировку, пока она не вышла и не начала задавать вопросы.

День. Прогресс и чужие объятия.

В отличие от моего дня рождения, у Гермионы не было всеобщего школьного ажиотажа. Да и она хоть и известная и даже легендарная личность, но не такая открытая, как, скажем, Джинни, мы с Гермионой похожи в этом, просто в этом году мне не повезло и все узнали, когда у меня день рождения. Но её поздравили друзья. Сам видел издалека, как Джинни и Луна обнимали её в коридоре. Даже слизеринка Изольда Вейн, староста, с которой мы были на собрании, проходя мимо, сдержанно кивнула ей и сказала пару слов. Гермиона выглядела чуть растерянной, но довольной.

Я же решил, что лучший способ пережить этот день — загнать себя до полного изнеможения. И пошёл в Хогсмид. Аберфорт ждал на своем грязном заднем дворе.

— Явился, — проскрипел он, едва я появился.

Не ответил. Скинул куртку. Сегодня я хотел ему показать свой прогресс.Тренировка была жесткой, как всегда. Земля под ногами превратилась в липкое месиво. Но когда он в очередной раз швырнул в меня беспалочковым оглушающим, я смог не просто инстинктивно выбросить щит, как с Кассандрой, а сделать это осознанно. Щит продержался целых три секунды, прежде чем рассыпался искрами. Прогресс. Раньше получалось один раз из двадцати, сейчас — каждый десятый.

Старик, на удивление, даже похвалил. Ну как похвалил — хмыкнул и перестал кидаться в меня проклятиями. Я, тяжело дыша, утер пот со лба.

— Зачем всё это? — спросил я, глядя на свои грязные руки. — С палочкой же всё равно быстрее и точнее.

Аберфорт достал свою вонючую самокрутку, сухо чиркнул огнивом.

— Палочка — это просто инструмент, парень. Как лупа для часовщика. Да, она фокусирует, делает магию тоньше, сильнее. Но если у часовщика трясутся руки, никакая лупа ему не поможет. Научишься контролировать магию голыми руками — палочка в твоей ладони станет не костылем, а продолжением твоей воли. Ты перестанешь думать о заклинаниях. Ты начнешь их чувствовать.

Он затянулся, выпустив облако едкого дыма.

— Альбус из тебя ученого делает. А я — бойца. Чтобы выжить, тебе нужно и то, и другое.

Возвращаясь из Хогсмида, увидел их. Они стояли у «Трех метел», скорее всего, только что вышли оттуда. Гермиона и Рон. Она держала в руках какой-то сверток — подарок, видно. Он трансгрессировал к ней из Лондона. Она смеялась, а он что-то говорил, а потом просто притянул её к себе и крепко обнял, уткнувшись носом в её густые каштановые волосы. Она не отстранилась. Стояла в его объятиях, положив подбородок ему на плечо.

Отвернулся. Адреналин от тренировки и мимолетное чувство гордости за свой щит мгновенно испарились. Осталась только глухая, тупая боль в груди. До конца дня провалялся в своей спальне в Башне Старост, глядя в потолок и размышляя о том, что некоторые битвы я проигрываю еще до их начала.

Вечер. Стычка.

Я сидел в своей комнате за чертежами, когда дверь едва не слетела с петель. Гермиона влетела внутрь, тяжело дыша. В руках она сжимала мой подарок — наполовину сорванную упаковочную бумагу и сам гладкий корпус МПК. Она с силой швырнула его на мою кровать. Артефакт глухо стукнулся о мягкое одеяло. Её глаза горели настоящей, концентрированной яростью.

— Что это, Алекс? — её голос дрожал от гнева и застарелой обиды. — Очередной подкуп? Думаешь, можно собрать красивую игрушку, сунуть мне её под нос и всё? Ты считаешь, что меня можно купить за магический калькулятор после всего, что ты натворил?! После того как переспал с Бэт, пока я сидела в лесу и ждала тебя?!

Вздохнул. Пальцы чуть заметно дрожали от резкого выброса адреналина, когда я медленно отложил карандаш. Вся усталость и чувство вины, которые давили на меня месяцами, вдруг испарились. Внутри разлилось пугающее, абсолютное спокойствие, но сердце при этом начало колотиться где-то в горле. С меня словно сняли розовые очки, которыми я смотрел на эту девочку.

— Сядь, Гермиона, — сказал я ровно, но с такой сталью в голосе, что она невольно осеклась. — И послушай, что я скажу. Мы с тобой уже говорили, но ты так и не услышала от меня самого главного.

— Мне не нужны твои оправдания! — она скрестила руки на груди, упрямо не двигаясь с места.

Резко встал из-за стола. Сделал к ней шаг. Дыхание становилось тяжелым, слова начали вырываться быстрее, нагоняя друг друга. Я говорил правду, но бил именно теми фактами, которые ломали её картину мира и выставляли меня более в выгодном свете:

— А это... это не оправдания. Ты говоришь о предательстве? О Бэт? А я напоминаю: это вы ушли за крестражами. Сказала мне «прощай». Твои слова: «это наша миссия». А я остался... Но я был рядом, Гермиона. Всегда. Вы ведь считаете себя непобедимым Золотым Трио, да? Выжили чудом? Я нервно провел рукой по волосам. — Давай вспомним ваш август! Кафе в Лондоне. Думаешь, вы ушли чисто только из-за твоих заклинаний? Пока ты стирала память внутри, я... я был снаружи. Перехватывал тех, кто шел вам в спину! Их было не двое, Гермиона, их было четверо! И меня потом выследили... Я истекал кровью и чуть не сдох по дороге в Хогвартс, потому что засветился там, спасая вас! И именно тогда меня нашла Бэт.

Гермиона нахмурилась. Её броня абсолютной уверенности дала первую трещину:

— Ты был там?..

Приподнял майку и показал неровный шрам от проклятия.

Она, увидев его, охнула.

— Я был везде! — я сделал еще шаг, уже не контролируя громкость. Грудь тяжело вздымалась. — Вы месяцами сидели в этих лесах... и вас не находили. Думаешь, вы так гениально прятались? Да я был чёртовым громоотводом! Дамблдор знал... он знал, что ради тебя я в петлю полезу. Я специально записал имя Волдеморта! Крутил его на диктофоне, активировал Табу, собирал этих ублюдков на себя! Мой голос сорвался на глухой хрип. — А зимой... засада Скабиора. Десяток егерей. Мне чуть не проломили ребра. Полз по снегу и едва не замерз насмерть от потери крови и остался без магии. Если бы Бэт и Касс меня чудом не вытащили... я бы просто сдох там, уводя их от вашей палатки! Я был с Бэт не потому, что забыл тебя... а потому что она буквально вернула меня с того света!

Гермиона побледнела. Отступила на шаг, машинально прижимаясь спиной к закрытой двери, словно ища опору.

— Алекс... я не знала...

Но меня уже несло, тормоза сорвало окончательно.

— А весной? — я наступал, чувствуя, как пульс гулко бьет прямо в висках. — Вас тащат к Малфоям. Драко вас «не узнал». Совесть проснулась, да? Черта с два! Я перехватил его в Мэноре! Прижал к стене, угрожал, что кровь Поттера будет на его руках... Я дал вам этот шанс! А Годрикова Впадина? Кто спас вас от самого Волдеморта, когда вы чуть не угробились по собственной глупости?!

Её губы задрожали. Она отчаянно цеплялась за свой спасительный канон, её глаза лихорадочно бегали:

— Но Рон... Рон вернулся к нам... Он спас Гарри...

Издал короткий, нервный смешок, чувствуя, как ярость сменяется горьким бессилием.

— О да, твой верный Рон. Твоя скала. Который бросил вас в лесу, как только стало трудно! Знаешь, как он вернулся? Это я еще в августе поставил на него метку и сказал, что он отвечает за тебя головой. А он убежал, и я выследил его в коттедже «Ракушка». Убедил его, что он должен вернуться к тебе. Объяснил этому идиоту, как работает Делюминатор, и заставил его использовать артефакт, чтобы найти тебя! Перешагнул через себя, сказал ему, что люблю тебя, но он нужен вашей команде, что вы без него натворите дел. И так бы и было. А я хотел тоже быть с тобой, но у меня была своя чёртова миссия от Дамблдора.

По её щеке покатилась одинокая слеза. Она медленно сползла по двери на пол. Пьедестал её непогрешимой правоты рухнул окончательно.

— Саша... — сорвалось с её губ мое настоящее имя.

Остановился в шаге от нее. Дыхание со свистом вырывалось из легких. Тяжело выдохнул, глядя в её покрасневшие глаза. Адреналин начал отпускать, оставляя после себя лишь звенящую, ватную пустоту.

— И май... Гринготтс, — продолжил я уже тише. — Ты перед гоблином, маскировка трещит. Охрана на подходе. Как думаешь, кто стоял рядом под личиной Трэверса? Кто заговаривал зубы охраннику, пока Гарри бросал Империус? Вас бы там повязали...

Отвернулся, больше не в силах смотреть, как она плачет. Оперся дрожащими руками о деревянную спинку кровати. В ушах шумела кровь. Прямо передо мной на скомканном одеяле лежал мой подарок — холодный, безжизненный кусок пластика и магии.

— Если ты думаешь, что этот МПК — попытка «купить» тебя, то ты чертовски плохо меня знаешь. Это не извинение. За что мне извиняться? Ты бросила меня и ушла. Да, у тебя были причины, но и ты признайся, что была с Роном. Да, ты не спала с Роном, но ты была с ним в мыслях. А я с Бэт — нет. Мы запутались, Герми. Я сделал этот артефакт, потому что знаю, как ты надрываешь спину с тяжелыми книгами. Я был вашим невидимым щитом весь этот проклятый год. Я люблю тебя. Всегда любил. А теперь — уходи из моей комнаты.

Она простояла в дверях еще несколько долгих, тяжелых секунд. Не находя слов. Затем, не глядя на меня, сделала несколько быстрых шагов к кровати, схватила МПК и инструкцию, которую я оставил, и вышла, не закрыв мою дверь. А затем раздался оглушительный хлопок закрывшейся её двери.

Ночь. Защита от дурака.

Не знаю, сколько прошло времени. Сидел в темноте, глядя в окно. Мне было стыдно за мою вспышку, возможно, своими словами я окончательно вбил клин между нами. Но, возможно, она задумается и захочет проверить некоторые факты, что я ей привел. Да, рыжий может соврать, но есть Билл, он может сказать ей, что я был тогда в «Ракушке». Из меня словно из шарика выкачали воздух. Сдулся. Навалилась какая-то апатия.

Внезапно тишину Башни прорезал механический, нарочито гнусавый голос из комнаты Гермионы:

«Ошибка доступа! Обнаружен критический уровень рыжих волос в мыслях. Пожалуйста, прекратите обнимать Рона Уизли и попробуйте прочитать инструкцию. Доступ заблокирован. Идите целоваться в палатку!»

Раздался глухой звук удара — видимо, МПК полетел на кровать. Хорошо, что я корпус зачаровал, а то кранты были бы магловскому пластику. А через секунду на всю Башню раздался яростный, звонкий крик:

— АЛЕКККККККСССССС!

Я не выдержал. Моя апатия вмиг прошла, кажется, в меня влили пару чашек кофе. Впервые за долгое время я рассмеялся. Громко, искренне, до колик в животе. Упал на свою кровать и ржал во весь голос. Она попыталась включить его на эмоциях, даже не заглянув в инструкцию с привязкой крови. Классика. Представляю её лицо, когда она услышала эту шутку.

Глубокая ночь.

После этих американских эмоциональных горок лежал на кровати, глядя в потолок. Сон не шёл, когда на моей карточке, что я заготовил для общения с Гермионой и лежавшей на тумбочке, вспыхнула ярким светом строчка. Конечно, когда делал этот способ общения, надеялся, что она напишет, но не думал, что так быстро.

Она всё же прочитала инструкцию, активировала защиту, увидела почти идеальный артефакт и его возможности. Она поняла всё, что я сказал ей вечером. Но мы оба были слишком упрямы, чтобы всё исправить за один день. Не знаю, сможем ли мы это вообще исправить. Я боюсь трогать карточку: вдруг она напишет, что я лжец или «забудь меня». Карточка Шрёдингера. Ладно, что уж, сам же хотел, чтобы она написала. Протянул руку и взял карточку.Светящиеся буквы на тёмно-синем пластике:

Гермиона: «Ты придурок».

Выдохнул и усмехнулся.

Взял карточку, приложил палочку, и она ввела мой ответ:

Алекс: «Сама не лучше».

Через минуту ещё одно от неё:

Гермиона: «Дурацкая шутка про Рона, это мелочно».

Приложил палочку, и на карточке появился мой ответ:

Алекс: «Зато смешно».

Прождал ещё полчаса, но больше сообщений не было. Но лёд, сковывавший нас всё это время, наконец-то дал огромную, непоправимую трещину.

Как говорил Остап Бендер: «Лёд тронулся».