Исправление и наказание (гет)

Почему мы так не любим тех, кто не похож на нас? Гермиона уже второй месяц задаётся этим вопросом. Если она в одиночку, ну почти в одиночку… Если одна колдунья может сделать более плодородными тысячи акров, то почему на Земле есть ещё голод? И каждый раз она приходила к ответу, что магглы бы испугались такой мощи, как и пугается сейчас леди Оленна, хоть и старается этого не показывать на людях.

Танец, похожий на те, что исполняли кельтские жрецы на обескровленном римлянами Англси. И снова Уэльс… Гермиона по вечерам фантазирует, проваливаясь в сон от безмерной усталости, что они с дочкой переедут в Уэльс. Высокие холмы, морской воздух. Быть может, Кардифф? А что, это крупный город — триста тысяч человек.

Песня на древнеанглийском языке. Джимс всё же спросил, почему так исковерканы вестеросские наречия в завываниях колдуньи. Она ответила, что так говорили их предки.

Теперь же всё кончено. Десять месяцев и три дня прошло с Тамблтона, но, к счастью, такого ужаса Гермиона не наблюдала более. Просто пепел. Пепел и уголь.

С леди Оленной у них сложились весьма своеобразные отношения. В крепостях они почти не общались, но на промежуточных привалах — да. Леди Оленна поведала ей много интересного не про политику, но про растения Простора. Вдохновенно рассказывала о золотых розах, но порой с её губ слетало имя внуков или внучки, а затем она быстро меняла тему разговора. К чему Гермионе знать, что Маргери в детстве была бойкой девчушкой, обожающей бегать на стены Хайгардена?

О боги, думала Гермиона, слушая колкости леди Оленны по поводу одежды колдуньи. О боги, снова думала она, когда из Хайгардена прислали закрытое платье голубого цвета точно по её мерке. Да, эта старушка может задобрить любого, если захочет, но Гермионе думалось, что дело не только в этом…

Каштановые волосы. Бойкая ясноглазая девушка. Гермиона помнила, что Маргери была немного похожа на неё.

До замка Тиреллов несколько дней пути.

— Погостите у нас? — спрашивает её леди Оленна. — Вам нужен отдых, перед тем, как… Кстати, куда вы отправитесь дальше? И нужно ли вам будет сопровождение?

Это просто вежливые обороты, за которыми читается «вы кошмарно выглядите». Гермиона и так это знает. Этому телу всего двадцать лет, но выглядит она теперь на тридцать «средневековых». Морщины вокруг глаз, костлявые ноги, глубокие тени под глазами, а на висках начала пробиваться седина.

Я и вправду отдала почти всё, думает Гермиона. Отдала свою гордость, волшебную палочку, а теперь медленно истончаюсь от потери сил, что вложила в поля Простора.

Она не успела ответить на вопросы леди Оленны.

Земли близ вотчины Тиреллов были почти не тронуты пожарами, а потому леса были здесь густы… И полетели стрелы из зарослей.

— Защитить паланикин! — кричит глава стражи Оленны Тирелл.

— Миледи! — а это Джимс подбегает к Гермионе.

А колдунья просто спешивается. Ну, не совсем… Усталость дала о себе знать. Гермиона просто съехала набок и упала на землю, при этом сильно ушибив правое плечо.

Слышны каркающие речи. Это дотракийцы, одни из немногих, что остались в живых. Пешие, опозоренные, но эти дикари, видимо, решили пограбить путешественников.

Гермиона быстро-быстро даёт указания Джимсу. Мол, защищайте себя и леди Оленну. Я-то могу на себя скрывающие чары наложить. Тот кивает, а в щит воина прилетает стрела-полумесяц. Гермиона и вправду накладывает на себя чары, а затем просто уползает в кусты. Поля высосали из неё почти все силы. Она бесполезна в бою, но…

Паланкин. Вот ведь прыгучие твари! Прирезали конюха, вытащили визжащих фрейлин и леди Оленну. Гермиона видит, что просторцы поднимают руки, мол, не трогайте их. А молодой дотракиец перерезает горло фрейлине…Ненни?

Гермиона начинает яриться. Видит спины чужеземцев, медленно поднимается на ноги. Вытаскивает из рукава палочку. Полностью сосредотачивается.

Придётся отдать кое-что ещё этому грёбанному Вестеросу…

* * *

Леди Оленна испугалась. Тело трясётся под шелками и шерстяной шалью. У горла — кривой клинок.

Но и её воины не промах. Хороши лучники, что смогли выручить Минни и Кэт, но Нэн и малышка Бесси погибли. Остался лишь один дикарь. И, увы, леди Оленна теперь жалеет, что стала грузна к старости. Её воины боятся стрелять. Боятся попасть в миледи, а не в её обидчика.

— Империо! — за спиной раздался голос колдуньи.

Леди Оленна почувствовала, что её пленитель словно бы задеревенел.

— Медленно опусти аракх на землю и отпусти миледи, — велит голос за спиной.

Воин послушался. А Оленна почти упала на землю, так тряслись ноги… Оглянулась назад. Там стояла ведьма. Она направила свою палочку на дотракийца, по лицу тёк пот.

Свист стрел. Последний дикарь умер.

* * *

Осталась только Авада Кедавра, думает Гермиона, смотря на тело юноши, пронзённое стрелами.

Почему она выбрала Империо? Подчинить, но свои белые ручки не замарать. Ну не смогла она после пепельного ада севера и востока Простора так возненавидеть живого человека, чтобы кинуть в него Аваду. Но подчинить… Гермиона в тот миг не была уверена в точности. Не могла связать или оглушить, не задев леди Оленну, но вот Империо… Показалось простым. В кого бы она ни попала, тот бы смог одолеть второго, если в этом будет нужда. Под Империо в человеке пробуждаются неведомые силы.

Гермиона встряхивает головой. Слепо смотрит на золотую розу в коричневом горшке. Леди Оленна подарила её колдунье месяц назад, когда они добрались до цветочных угодий. Эта роза притаилась, спряталась от огня за своими более неудачливыми собратьями.

— Я применяла Круцио, но лишь ради того, чтобы он жил, — говорит Гермиона этому удачливому цветку. — Он. Я применила Империо, чтобы спасти отнюдь не невинную старуху. Так что же осталось от невидимой материи под названием моя душа? И я убивала, много раз я убивала.

Танец и песня неслись над пашнями. Крестьяне пугались. Лишь приказ леди Оленны заставлял их взяться за обработку земель, якобы проклятых колдуньей.

Гермиона чертовски скучала по Северу и по дому. Там её принимали. Не косились с ужасом. В том ли дело, что на Севере ещё верят в сказки, да в старых богов? Наверное. Тем сложнее будет Дж… Эйгону управлять южанами. Для них быль важнее неведомого колдовства, которого они боятся из-за страшных деяний Мелиссандры и Дейнерис. Но ведь Старка приветствовали, как спасителя… Или то была добрая память о том, кто избавил их от Безумного, а теперь и от Безумной?

Это было и впрямь страшно. Не само заклинание Империо, но то, что было после. После того, как Гермиона осознала, как же легко заставить человека подчиниться. Кто-то медленно ставит её палатку? Империо и он запрыгает со скоростью горного козлика. И так везде. Как просто, но, увы, Гермиона теперь окончательно уверилась в том, что человек должен быть свободен от колдовского влияния. Хватит с этого мира и Древа, что отравляло его корни много тысячелетий.

— Джимс! — зовёт она. — Пора нам по домам. Спасибо за службу.

— Но… — парень теряется. — Разве вы не согласились погостить у леди Тирелл?

Мальчик, как тебе объяснить, что я снова перешла запретную черту. Что хочу спокойно поспать и поесть. Хочу приятной компании, да немного слащавых, хоть и добрых слов леди Сансы. Это Империо… Не хочу больше применять непростительные. Хочу лишь жить правдиво, как Старки. В холоде равнин, но с уверенностью в своих силах, которые, похоже, ещё долго будут восстанавливаться. В милом домике на склоне холмов Уэльса. Смотреть на знамя с зелёным драконом на белоснежном фоне, рассказывать дочке о тех, кого она спасла своим «неправильным» проклятием. Или заклятием?

— Я сообщу миледи, что мне пора до… отправляться на Север. Я выполнила наш уговор.

* * *

Ах, как же промчались эти месяцы! Санса улыбается, аккуратно берёт кусочек хлеба с серебрянного блюда.

Отец наконец-то дома. Он отбывал по делам к главам Вольных. Смотрел на их умения и товары. Заключил очень выгодный договор по поставке мехов в обмен на ячмень. Вольные постепенно приучаются к хлебу. А ещё отец привёз собой двух талантливых резчиков по дереву.

Сир Сандор… Он отправился на юг к лорду Ланнистеру, что оставил Клигану его владения. Рыцарь попытается навести порядок в своих владениях, чтобы с приличествующим сватовством наведаться на Север, когда Санса ещё немного подрастёт.

Арья же хочет сбежать к Мандерли, но и отца покидать не хочет. Рикон просто… Рикон. Учится быть лордом, что удручает Брана. Сломанный мальчик знает, что не его потомкам предстоит наследовать Винтерфелл. Он видит, что Рикона нужно беречь, как зеницу ока, как единственного дееспособного наследника.

А лорды… Поделили земли предателей Болтонов. Сомнительное богатство, но хорошая награда. Будет надел вторым сыновьям, что родятся у них в новую эру. Санса до сих пор не привыкла, что теперь настал первый год новой эры. И что брат сидит на Железном троне. И она не забывает, что Эйгон её брат, пусть и признала она это слишком поздно для всех них.

Она не скучает. Вышивает, просматривает счета вместе с мейстером Волленом, ведёт переписку с южными леди. Ах, сколько же бывших придворных Джоффри теперь жаждут дружбы Сансы Старк, кузины нового короля!

Раздел земель идёт повсеместно. Великие лорды обретают ещё больше власти, отгребая себе лучшие куски, а остальное оставляя вернейшим сторонникам.

Невдавно пришли приятные известия от дядюшки Бриндена. Его юная жена беременна, а если судить по письмам самой Алис Карстарк, то она очень довольна, что перебралась в Риверран. И теплее, и краше. Санса радовалась за неё, но от этого ещё сильнее начинала переживать не столько за свою судьбу, сколько за свою сестру. За Арьей не было замечено никаких привязанностей, кроме лучшего друга — Джендри. Но Санса видела, что то лишь крепкая дружба, скреплённая адом общих воспоминаний. Ах, да! Некий Пирожок нанялся в кухонные мальчишки. Арья, Джендри и Пирожок обнялись прямо во дворе и было в этом что-то такое… Санса вновь осознала, что не выдержала бы тех испытаний, что выпал и на долю её сестры. Позже она попробовала пирожные с кедровым орехом, испечённые Пирожком… Что ж, теперь он младший повар, отвечающий за выпечку.

Пришло письмо от леди Тирелл. Санса вскрыла его, сделав аккуратные надрезы перочинным ножичком.

— Ой! — вслух восклицает она.

Нужно отдать это отцу. Его гостья скоро будет здесь. Он ведь обещал, что в Винтерфелле колдунья всегда найдёт себе пристанище.