Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 20 сентября 1998 года. Триумф, горечь и сканер в действии]

Утро. Квиддич.

Двадцатое сентября. Первый официальный матч сезона: Когтевран против Пуффендуя. И первая игра Финна в основном составе.

Мы всей нашей когтевранской компанией оккупировали верхние ряды синих трибун. Осси, Ричи, Луна в своей дурацкой шляпе с орлом (у нее одна со львом, а другая для матчей с Когтевраном, с орлом, но обе дурацкие), Элис, спрятавшаяся за шарфом, и я. Осеннее солнце слепило глаза, пробиваясь сквозь рваные, тяжелые облака. Холодный порывистый ветер безжалостно трепал мантии и флаги факультетов, донося до нас терпкий запах растоптанной травы и древесной мастики. А на поле творилась история.

Финн играл так, словно от этого зависела его жизнь. Он превратился в абсолютную машину по перехвату бладжеров. Каждый удар его биты звучал как хлесткий пушечный выстрел, эхом отскакивая от деревянных конструкций стадиона. Он размазал строй пуффендуйцев, идеально защищал наших охотников и ревел от адреналина так, что было слышно даже нам сквозь шум свистящего ветра. Метла под ним не летела — она неслась, как разъярённый бык.

Когда крошечная золотая вспышка заметалась у самых колец и наш ловец триумфально вскинул руку, зажав снитч в кулаке, усиленный магией голос комментатора прорезался сквозь напряжённый гул стадиона:

— Снитч у Когтеврана! Игра окончена! Сине-бронзовые побеждают с разгромным счётом триста десять против ста шестидесяти! Блестящая игра и абсолютный триумф орлов!

Трибуны взорвались. Доски под ногами заходили ходуном от топота сотен ног, а в холодное небо взмыли снопы синих и серебряных искр. Я искренне, во весь голос орал вместе со всеми, срывая горло и гордясь своим другом.

Вечер. Вечеринка и яд.

Праздновали в Башне Когтеврана. Сливочное пиво лилось рекой, кто-то притащил контрабандный огневиски, музыка из зачарованного патефона била по ушам. Финн был королём вечера. Его хлопали по плечам, качали на руках.

Кассандра сидела на подлокотнике его кресла, играя роль идеальной, восхищённой девушки героя. В какой-то момент музыка стихла, кто-то крикнул тост, и они снова поцеловались. На глазах у всего факультета. Долго, жарко, напоказ. Все кричали им и аплодировали.

Стоял у стены с кубком пива в руке и чувствовал себя очень странно. С одной стороны, Финн заслужил всё это — и похвалу, и красивую девушку. Но Кассандра была не той, кем казалась ему. Она просто играла на его чувствах и эмоциях. Использовала его в своих целях.

И самое паршивое — я не мог до конца разобраться в себе. Что именно меня сейчас так злит? То, что Гриндевальд использует моего лучшего друга как пешку в своей игре, чтобы добраться до меня? Или то, что мой лучший друг прямо сейчас целует девушку, которую я всё ещё по-своему люблю? Может быть, поэтому я так злюсь, что он целует и обнимает девушку, которую я считал своей. Нет, этого она и добивается. Злюсь, потому что она тянет Финна в бездну.

Когда мы были вместе — Бэт, Касс и я, — каждая давала мне то, чего мне не хватало. И я пользовался этим, но и я отдавал всего себя им. Возможно, только кроме самого главного: я любил по-настоящему только Гермиону.

Мы с Кассандрой столько прошли вместе. Я знаю, что сейчас внутри неё сидит монстр, который медленно выжигает её личность. Но лицо, губы, смех — всё это принадлежало ей. И видеть, как Финн сходит по ней с ума, оказалось мучительнее, чем получить проклятием в грудь. Чёрт. Я точно плохой друг.

Сжав челюсти так, что заболели скулы, я поставил нетронутый кубок на стол и молча ушёл, не прощаясь. Липкое, сладкое пиво оставило неприятный привкус во рту. Не мог больше на это смотреть.

Ночь. Башня Старост.

В нашей башне стояла спасительная, оглушительная тишина. Поднялся по лестнице, сбрасывая на ходу мантию, и пошел по коридору к своей спальне.

Дверь в комнату Гермионы была приоткрыта на ладонь.

Машинально скользнул взглядом в щель и замер. Она сидела на ковре, скрестив ноги, прямо в школьной юбке и расстёгнутой рубашке, даже немного засмотрелся. Вокруг неё возвышались стопки тяжеленных фолиантов из библиотеки. В руках она держала мой подарок — МПК.

Она медленно, сосредоточенно вела светящимся кварцевым торцом по пожелтевшим страницам древнего гримуара.

Мягкий синеватый свет артефакта освещал её лицо, выхватывая из полумрака комнаты пылинки, лениво танцующие в луче. Она прикусила нижнюю губу, а в глазах читался тот самый чистый, академический восторг, который всегда появлялся у неё при виде хорошей книги или работающей магии. Страницы под её руками сухо, почти благоговейно шуршали.

Стоял, замерев, и просто смотрел. Сердце предательски дрогнуло.

Внезапно она подняла взгляд и заметила меня в коридоре. Её щёки мгновенно вспыхнули. Она дёрнулась, выронив фолиант с глухим стуком, и быстро взмахнула палочкой. Дверь захлопнулась с резким щелчком прямо перед моим носом.

Тихо усмехнулся. Можешь прятаться и злиться сколько угодно, Грейнджер. Но артефактом ты пользуешься. А значит, это уже мой успех.

Уже лёжа в кровати, в полной темноте, комнату на миг тускло осветило появление сообщения на карточке. Гермиона что-то мне написала.

Потянулся рукой к ней и взял, немного волнуясь. На синем пластике горела всего одна строчка:

Гермиона: «Она сканирует даже мелкий шрифт в сносках. Впечатляет».

Улыбнулся, чувствуя, как по телу проходит какая-то волна позитивной энергии, и отправил ей ответ:

Алекс: «Ты ещё не видела, как она работает с изображениями, Грейнджер».

Я ждал, глядя на карточку, но больше сообщений не было. Снова тишина.

Но мы снова начали общаться. И это чертовски здорово.

[Запись из дневника. 21 сентября 1998 года. Один день с Грейнджер]

Утренняя разминка

Как обычно, утром хотел пойти на пробежку, но за окном включили типичную «британскую осень» в худшем её проявлении, и привычная утренняя пробежка вокруг Черного озера накрылась медным тазом. Небо цвета мокрого бетона, ливень стеной, капли барабанят по стеклам так, будто хотят их выбить. На улице хмарь, ветер гнет деревья к самой земле. Желание бегать исчезло, конечно, можно пробежаться по замку, пока все спят, но решил, что сегодня будут лишь отжимания и скручивания.

Расчистил место в гостиной, отодвинув кресло. Из одежды — только спортивные шорты, всё равно Гермиона пока спит, а так удобнее заниматься. Начал с обычного своего комплекса: отжимания, пресс, снова отжимания. Воздух в гостиной был прохладным, пахло остывающим камином, но кожа быстро стала влажной, мышцы заныли от привычной нагрузки.

Я был в самом разгаре серии, когда услышал скрип двери. Замер в нижней точке отжимания. Повернул голову. Увидел только её голые лодыжки и край пушистого махрового халата. Гермиона сделала шаг в гостиную и застыла. Пауза затянулась. Она не развернулась и не ушла сразу, как сделала бы еще пару дней назад. Она стояла и смотрела. Секунда, две, пять... Тишина, нарушаемая только шумом дождя за стеной. Я чувствовал её взгляд кожей спины, словно на меня навели прицел.

Медленно поднялся на ноги, тяжело дыша. Воздух между нами вдруг стал густым и горячим, словно перед грозой. Шагнул в её сторону. Она смотрела на меня не ледяным взглядом, а какой-то мартовской кошки.

Мокрый от пота, но мышцы рук и пресса были напряжены. Несмотря на нашу любовь с Гермионой, у нас не было случая увидеть друг друга обнаженными. Она, конечно, руками ощущала мои кубики пресса, но одно дело — трогать под рубашкой, а другое — видеть. Сам не знаю, что я хотел, подойти обнять её или просто посмотреть на неё.

Но когда я сделал еще шаг, она тут же отмерла, резко развернулась и скрылась в своей комнате. Но в большом зеркале над камином я успел поймать её отражение. Лицо Гермионы густо раскраснелось. Мои тренировки явно не входят в её «идеальный распорядок дня», но, судя по тому, как долго она стояла, картинка ей не то чтобы не понравилась.

А мне нужен душ, и лучше холодный.

Завтрак. Игра в гляделки.

Большой Зал встретил привычным гулом сотен голосов, звоном серебра о тарелки и тяжелым запахом жареного бекона с овсянкой. Сел за стол Когтеврана, автоматически наливая себе крепкий чай, обжигающий стенки кружки.

Сидел за своим столом, ковыряя овсянку ложкой. Машинально искал её глазами. Обычно в этом году Гермиона садилась к нам спиной, всем видом показывая, что я для неё — пустое место.

Но сегодня, подняв взгляд, чуть не поперхнулся чаем. Она сидела на противоположном ряду гриффиндорского стола, лицом ко мне.

Видно, в ее алгоритмах что-то сломалось или, наоборот, починилось. Сидела так, как это было раньше, все годы, что знал её.

Началась странная игра. Мы оба делали вид, что слушаем своих соседей, ели, пили, но я постоянно бросал на неё короткие взгляды. Она делала то же самое. Посмотри, но не попадись. Классика шпионажа.

И в какой-то момент мы не успели отвести глаза. Взгляды встретились, сцепившись намертво.

Никакого холода. Никакой ярости. Меня словно ударило оголенным проводом, разряд прошел по позвоночнику до самых кончиков пальцев, оставив легкое покалывание. Гермиона тут же вспыхнула, поспешно опустила глаза и начала судорожно намазывать джем на тост, скребя ножом по хрустящей корке. А я сидел с идиотской улыбкой, чувствуя, как в груди после долгих месяцев мерзлоты начинает теплеть.

Может быть, это самообман, но мне хочется в это верить.

Уроки. Оттепель

На совместных уроках заметил изменения. Её фирменная ледяная аура дементора, от которой хотелось кутаться в мантию, просто исчезла. Нет, она всё еще со мной не разговаривала, а если и приходилось, то это было короткое «К...» строго по делу. Но тон изменился. Из него ушел тот звенящий металл, от которого сводило скулы. Это был уже не приговор, а просто… дистанция. Она уже не хочет меня убить, а просто изучает, как сложный чертеж.

Ледяной панцирь дал трещину. Мой срыв пару дней назад, когда вывалил на неё правду о трусости Рона и своих жертвах, явно запустил в её правильной голове сложный вычислительный процесс.

И, чёрт возьми, мне это нравится.

Вечер. Смена курса

Собрание старших старост в нашей гостиной. Обычно это был скрытый ринг. Я подкалывал её бюрократию, она жестко осаживала мои радикальные методы. Остальные старосты привыкли к этому пинг-понгу и просто ждали, чья возьмет. Мне кажется, они уже в открытую ставили ставки и запасались попкорном.

Но сегодня систему закоротило.

Гермиона зачитывала отчет по патрулям в подземельях, сухо шурша пергаментом. Матиас со Слизерина попытался оспорить график, сославшись на то, что его первокурсники боятся ходить там одни. Я не стал язвить. Просто кивнул и поддержал её позицию, добавив пару технических аргументов о том, как лучше перекрыть слепые зоны.

Гермиона запнулась. Посмотрела на меня с легким недоумением, а затем — впервые за всё время — прямо спросила:

— А как ты думаешь, К..., если мы сместим время обхода на полчаса?

У гриффиндорца Кармайкла даже перо из рук выпало, глухо стукнув о дубовый стол. Старосты переглядывались так, будто мы вдвоем вдруг заговорили на гоббледуке.

Видел лица Матиаса и Изольды. Слизеринцы переглядывались, явно не понимая, в какую реальность они попали. Матиас даже перестал крутить свою монету, намертво зажав её в кулаке.

Мы вели себя как идеальные напарники. Как нормальная команда, чьи шестеренки наконец-то смазали и притерли друг к другу.

Когда за последним старостой тяжело щелкнула дубовая дверь, мы остались вдвоем. Но тишина была другой. Не враждебной. А неловкой. Той самой густой тишиной, когда оба хотят что-то сказать, но слова застревают в горле, царапая связки.

Мы даже боялись смотреть друг на друга. Уже жалея, что отпустили всех старост спать. И как теперь нам с ней быть.

Смотрел на пляшущее пламя в камине, чувствуя сухой жар на лице и перебирая в голове варианты начала разговора. Но всё было не то и заканчивалось плохо. Она нервно перебирала пальцами край пергамента, тихо шелестя бумагой.

Так и не решились. Гермиона тихо пожелала спокойной ночи и ушла к себе.

Она пожелала мне спокойной ночи?

Но дверь своей спальни она закрыла не до конца. Осталась узкая щель, из которой в темную гостиную падала теплая, желтая полоска света, прорезая мрак, как маяк на взлетной полосе.

Ночь. Искушение

Пошел в свою комнату. Сел на кровать. Но в голове неотвязно пульсировала мысль об этой приоткрытой двери. Она никогда так не делала. Всегда запиралась наглухо, иногда даже ставила защитные заклинания. А здесь такое. У меня словно чесалось всё тело, не мог сидеть, внутри всё дрожало. Чёрт, а если это просто случайность, а она меня застукает. Но если не случайность, то я полный дурак, если не проверю.

Встал. Вышел обратно в гостиную. Шаги беззвучно тонули в толстом ковре. Подошел к её двери. Знал, что поступаю неправильно, что это низко. Но тело двигалось само, подчиняясь какому-то животному инстинкту. Кошачьему.

Осторожно, почти не дыша заглянул в щель.

Дверь её ванной комнаты как раз открылась. Облако влажного, теплого пара, пахнущего ванилью и мылом, выплыло в спальню. Гермиона шагнула в комнату. Волосы влажные, тяжелые. На ней было только короткое белое полотенце. Которое открывало вид на её ноги и обнаженные плечи.

Сердце ударило в ребра с такой силой, что, казалось, она должна это услышать. Кровь прилила к лицу и ко всем другим местам.

Гермиона остановилась посреди комнаты. Медленно подняла руки. Полотенце с тихим шорохом скользнуло вниз.

Успел увидеть лишь красивый изгиб её спины, бархатистую в мягком свете ламп кожу и линию бедра, прежде чем меня бросило в жар. Кровь еще сильнее ударила в голову, зашумела в ушах. Я замер, не в силах оторвать взгляд. Это был мой первый раз, когда видел эту девушку без одежды. И с силой удерживал себя, чтобы не ворваться в комнату.

И в этот момент дверь прямо перед моим носом с резким, громким хлопком захлопнулась. Порыв ветра мазнул по лицу.

Отшатнулся. Стоял в темной гостиной, тяжело дыша.

Что это было? Сквозняк? Магический датчик? Или она знала, что я там стою? Специально показала и специально захлопнула? В её стиле — преподать урок, заставить думать и сходить с ума.

Если это так, то у неё определенно получилось.

Связь

Вернулся к себе, рухнул на кровать. Уснуть было нереально — перед глазами всё еще стоял её силуэт в клубах пара. И словно в замедленной съёмке в голове прокручивался момент, когда полотенце упало, и я понял: оно упало не случайно. То есть она сама его скинула, но вот вопрос — это было для меня или просто так? Может, она постоянно так делает. У всех свои фишки, я щелкаю зажигалкой, Матиас крутит монетой, а Гермиона после душа сбрасывает полотенце, никто не осудит за такую фишку, уж точно не я.

Вдруг на тумбочке зажегся свет сообщения.

Судорожно подхватил карточку. Карточка тускло светилась синим.

Гермиона: «Я написала Рону. Узнать про то, что ты тогда говорил».

Смотрел на эти светящиеся буквы, и губы сами растянулись в улыбке. Она проверяет факты. Её хваленый идеальный мир дал трещину, и она решила докопаться до истины. Значит, мои слова достигли цели.

Достал палочку, коснулся экрана и быстро вывел ответ:

Алекс : «Посмотрим, что он скажет».

Сообщение исчезло. Карточка перестала светиться.

Лег на спину, закинув руки за голову. Если Рон ей соврет — она поймет, она не дура. А если скажет правду... Что ж, честь ему и хвала. Но для меня это означает, что холодная война может перейти в жаркую фазу мира.