Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 24 сентября 1998 года. Искры и пустые глаза]

Утро. Короткое замыкание

Утренняя пробежка вокруг озера прошла под бодрящим осенним ветром, но мысли были не о погоде. Вчерашний день, её помощь на Нумерологии и ночное сообщение никак не шли из головы: что же она хотела?

Бежал, мерно вдыхая ледяной воздух, слушая хруст гравия под кроссовками, и думал: ходим по минному полю. Шаг влево, шаг вправо — и всё взорвется.

Взлетел по ступеням Башни Старост, на ходу вытирая мокрое от пота лицо полотенцем. Распахнул дубовую дверь в гостиную и... впечатался прямо в неё.

Гермиона как раз выходила. Столкнулись с такой силой, что из её рук едва не выпала стопка тяжелых книг, а её саму стало отбрасывать назад. Рефлексы сработали быстрее мысли: подался вперед, перехватывая падающий учебник по Зельям одной рукой, а второй инстинктивно обхватил её за талию, чтобы она не упала. И прижал к себе. Тяжелый фолиант сухо хлопнул по моей ладони.

Время замерло.

Оказались вплотную друг к другу. От неё пахнуло теплой ванилью и весенней свежестью. Ладонь всё еще покоилась на её талии, ощущая сквозь жесткую ткань мантии напряженные мышцы. Гермиона вскинула голову. Карие глаза расширились, зрачки дрогнули, она закусила губу. Застыли в дверном проеме. Тяжело дышал после пробежки, её дыхание тоже сбилось. Чувствовал тепло её тела. Не помню уж, когда последний раз мы так обнимались.

Между нами воздух загудел так, что, казалось, сейчас полетят настоящие синие искры. Расстояние между лицами — пара дюймов. Смотрел на её приоткрытые губы и понимал, что еще секунда — и просто поцелую её, наплевав на все договоренности, гордость и здравый смысл. Казалось, словно магниты, лица приближаются друг к другу.

Она тоже это поняла. В глазах мелькнула паника пополам с чем-то таким... от чего перехватило дыхание.Но чуда не случилось. Магию не подвезли.Гермиона резко выдохнула, судорожно прижала к себе книги и, ловко юркнув у меня под рукой, выскользнула в коридор.

— Д-доброе утро, — бросила, не оборачиваясь, и почти бегом скрылась за поворотом.

Остался стоять в дверях. Медленно, по стеночке, сполз вниз, пока не оказался на полу. Камень приятно холодил разгоряченную спину. Сидел, тупо глядя на свои кроссовки, и чувствовал, как бешено колотится сердце. Чёрт. Точно доиграемся. И мне это нравится.

День. Стеклянный взгляд

Перерыв между уроками. Делал дежурный обход второго этажа, когда услышал истошный девичий крик и звук бьющегося стекла.

Рванул за угол. Картина маслом, но с жутким подтекстом и в тёмных тонах. Четверокурсник с Пуффендуя — пухлый, обычно тихий парень по фамилии Стеббинс — загнал в угол незнакомую мне третьекурсницу со Слизерина. Девочка жалась к стене, закрывая лицо руками, а Стеббинс, размахивая палочкой, истерично орал проклятия.

— Фурункулус! Дантисимус! — из его палочки вылетали грязно-желтые искры, оставляя в воздухе запах серы и паленой шерсти.

Подлетел к ним, на ходу выбрасывая невербальный щит между школьниками. Искры с шипением разбились о барьер.

— Прекрати! — рявкнул, перехватывая его руку. Палочка вылетела из рук пуффендуйца, со звоном ударившись о каменный пол.

Но парень не остановился. Он лишь выдернул кисть из моего захвата с какой-то неожиданной силой и даже не посмотрел на потерю палочки. С глухим рычанием бросился на слизеринку с голыми кулаками.Перехватил его в воздухе, обхватив поперек туловища, и жестко прижал к себе, блокируя руки. Он дергался, мычал, пытаясь вырваться. От парня несло кислым потом и неконтролируемым страхом.

И тут заглянул ему в лицо.

Глаза абсолютно пустые. Стеклянные. Зрачки расширены так, что почти закрывали радужку. На лбу выступила испарина. Он не видел ни меня, ни девчонку — просто выполнял команду.

Это был не юношеский гнев. Это очень походило на Империус. Или что-то очень на него похожее. Мой опыт работы с фильтрацией в Министерстве буквально орал об этом.

Встряхнул его так, что у парня клацнули зубы.

— Стеббинс! Мать твою. Очнись!

Парень моргнул раз, другой. Стеклянная пелена спала. Обмяк в руках, тяжело оседая на пол. Огляделся вокруг бессмысленным взглядом, посмотрел на плачущую слизеринку, на меня, на свои дрожащие руки.

— Что... мистер К...? Почему я здесь? — промямлил он, едва не плача. — Я же... я шел на Травологию...

— Что ты помнишь последним? — жестко спросил, помогая ему подняться.

— Коридор... на четвертом этаже. Какой-то шорох за гобеленом. А потом... туман. И всё. Я ничего не делал! Клянусь!

Отправил обоих в Больничное крыло к мадам Помфри, строго-настрого наказав пуффендуйцу выпить Умиротворяющий бальзам. Сам остался стоять в коридоре. Нападения на Слизерин не прекратились. Перешли в новую, пугающую фазу. Кассандра больше не просто «нашептывала» — Гриндевальд начал напрямую брать учеников под контроль. И это уже не школьные разборки. Это похоже на какой-то хитрый план. Конечно, может быть, это не Кассандра... да кого я обманываю, кто это еще может быть?

Вечер. Искры и перевернутые руны

Сегодня наш совместный вечерний патруль с Гермионой. Субботний вечер с моей девушкой. Хотя она еще об этом не знает. Шли по пустым коридорам, слыша лишь эхо собственных шагов. Портреты уже начинали засыпать.

Рассказал ей про инцидент со Стеббинсом. В деталях. Про стеклянные глаза и амнезию. О подозрениях насчет Кассандры говорить не стал. Конечно, в мае рассказывал Гермионе всё, но сейчас не знаю, верит она мне или, как Макгонагалл, считает, что у меня шестеренки в голове в другую сторону крутятся. Гермиона слушала молча, нахмурившись.

— Ты думаешь, это... Империус? — тихо спросила она.

— Трудно так сказать, но симптомы очень похожи. Видел таких в Министерстве. Кто-то тренируется на школьниках, Грейнджер. Кто-то использует их как торпеды против Слизерина, чтобы разжечь конфликт.

Гермиона пока не стала делать выводов вслух, но по её лицу видел, как в голове закрутился рой мыслей. Она не назвала меня параноиком. Восприняла серьезно.

Закончили обход и вернулись в Башню. Снова та же картина: камин, два кресла, тишина. Только теперь эта тишина была не враждебной, а электризованной. Казалось, поднеси палец — и ударит током. Боялся сделать первый шаг, чтобы не спугнуть хрупкое равновесие.

Сидели и пили чай, тихо звякая ложечками о фарфор. Горячий пар пах бергамотом и еще какими-то травами. Делал вид, что углубленно изучаю чертеж нового предохранителя для «Довода», но всё расплывалось. Она делала вид, что читает «Историю магии».

Проблема была лишь в том, что книга у нее в руках была перевернута вверх ногами. А Гермиона Грейнджер — это не Луна Лавгуд, она не ищет скрытый смысл в перевернутых рунах. Просто не может сосредоточиться. Так же, как и я.

Так ничего и не сказав, разошлись по комнатам.

Ночь. Трещина в стене.

Лежал в темноте, прокручивая в голове утреннее столкновение у двери. А также эту историю с парнем с Пуффендуя.И тут на тумбочке мягко, синим неоном засветилась карточка.

С нетерпением взял её. Сообщение от Гермионы.

Гермиона: «Получила днем сообщение от Билла. Ты говорил правду».

Выдохнул. Рыжий попался на собственной лжи. Быстро вывел ответ:

Алекс: «А ты не верила?»

Ответ пришел не сразу. Ждал минуты три, гипнотизируя пластик. Наконец буквы медленно проступили на экране:

Гермиона: «Верила. Но и Рону тоже. Написала ему, что разочарована его враньем».

Усмехнулся в темноту.

Алекс: «Кто-то будет недоволен».

Ответа больше не последовало. Отложил карточку с чувством глубокого, спокойного удовлетворения. Да, Рон обманул её. Это еще не значит, что она всё бросит и прибежит ко мне — в конце концов, Рон всё равно вернулся к ним в лес, помог Гарри и прочее. И опять же, в отличие от меня, он не изменял ей.

Но идеальный образ «верного рыцаря Уизли» дал огромную, непоправимую трещину. А стена между нами с Гермионой стала еще тоньше.

Засыпал с улыбкой. Кажется, я начинаю выигрывать эту партию.

[Запись из дневника. 25 сентября 1998 года. Швабры, тайные ходы и яд в конверте]

Утро. Фальшивое солнце

Проснулся с дурацкой, почти забытой улыбкой на лице. Впервые за долгие месяцы чувствовал себя не загнанным в угол зверем, а человеком, у которого есть будущее. Лёд не просто тронулся — кажется, что он раскалывался. Гермиона сняла Рону розовые очки, стена между нами дала серьезную трещину. Весь день ходил по коридорам и ловил себя на том, что насвистываю какой-то дурацкий магловский мотивчик, так как магических не знал.

Редкое зрелище для Хогвартса — улыбающийся Алекс К..., а не хмурый пацан, который наказывает или вечно чем-то недоволен. Даже первокурсники перестали шарахаться от меня по углам. Жизнь налаживалась.

Но эйфория длилась недолго. Прямо посреди завтрака амулет на груди внезапно раскалился, обжигая кожу сквозь рубашку. Дамблдор. Я так увлекся своими сердечными делами и чертежами «Довода», что напрочь забыл про вечерние уроки у призрака. Мысленно извинился перед стариком и пообещал, что вечером обязательно буду. Не хватало еще, чтобы призрачный родственник решил, что я окончательно забил на свои обязанности Хранителя. Эх. Надо будет зайти. А то ведь и правда бросил учёбу с ним.

День. Чай с завхозом

Днем пришлось отвлечься от патрулей на помощь своему хогвартскому коллеге. Филч отловил меня на третьем этаже — злой, всклокоченный и густо осыпанный мыльной пеной.

Кто-то наложил изощренные чары левитации на все его швабры и ведра. Он хотел идти жаловаться директору, но ему попался я. В каморке завхоза творился настоящий полтергейст-парад: деревянные швабры носились под потолком, как стая взбешенных летучих мышей, со звонким стуком ударяясь о стены и щедро поливая всё вокруг грязной водой. Пивз был бы доволен.

Снял это безобразие беззвучным взмахом палочки. «Фините» сделало свое дело. Деревяшки с глухим стуком посыпались на каменный пол. Еще один взмах — и швабры выстроились в ряд вдоль стены. С водой уже Аргус сам разберется. Заодно и пол помоет.

В благодарность старик усадил меня за свой скрипучий стол и налил чаю в треснувшую кружку. Чай пах пылью, старой заваркой и чем-то неуловимо аптечным, но отказываться было невежливо. Филч — один из немногих в этом замке, кто видит реальную картину без прикрас. Он хоть и не любит по большей части всех обитателей замка, но сам замок для него очень важен.

— Распустились, паршивцы, — ворчал он, наклонившись и поглаживая миссис Норрис, которая деловито терлась о мою ногу и громко тарахтела. — Никакого уважения. А вчера ночью вообще одного спугнул.

Я насторожился.

— Кого? Пивза?

— Если бы, — Филч отхлебнул чай, поморщившись. — Студента. Возле статуи Одноглазой Ведьмы. Терся там в темноте, что-то высматривал. Я только фонарь поднял — он шмыг за угол, и след простыл. А ведь там, как ты знаешь, тайный ход.

Тайный ход в Сладкое Королевство. Я знал его как свои пять пальцев, в принципе все тайные ходы знал — всё же Хранитель замка и все дела. Но кто еще мог там шариться? Близнецы знали тайные ходы, но они бы не стали всем о них говорить. Джинни говорила, что у Поттера есть какая-то карта типа моей, но и он вряд ли раздает её направо и налево, да и где этот Поттер — в Лондоне. Значит, кто-то либо нашел информацию сам, либо... ему подсказали.

Поблагодарил Филча за чай и информацию. Как Староста Школы и Хранитель, я обязан был проверить это. Мало ли кто там шастает в такое неспокойное время. Запишу себе в планы: проследить за этим тайным выходом. Конечно, я и сам часто нарушал все эти правила и постоянно ночью шастал по школе, но сейчас время неспокойное, да и замок — почти мой. Нехорошо как-то лазить там, где мне не хочется, чтобы кто-то был.

Вечер. Взрывной механизм

Вернулся в Башню Старост, предвкушая спокойный вечер за чертежами и, возможно, еще один неловкий, но теплый зрительный контакт с Гермионой.

Но планы рухнули, когда в дверь нашей гостиной громко и настойчиво постучали. Заклинания мягко звякнули, оповещая о госте.

Открыл. На пороге стояла Джинни. Бледная, взволнованная, она даже не поздоровалась, а сразу влетела внутрь, озираясь по сторонам. От неё тянуло холодным сквозняком.

— Гермиона здесь? — зашептала она, хватая меня за рукав.

Огляделся, посмотрел, что света в её комнате нет.

— Нет, в библиотеке. Что случилось, рыжая? На тебе лица нет.

Вытащила из кармана мантии смятый кусок пергамента.

— Рон прислал сову. Он в бешенстве, Алекс. Просто рвет и мечет.

Непонимающе нахмурился.

— Ну, обиделся, что Гермиона узнала правду, как он к ним вернулся. Бывает. Перебесится.

— Да если бы только это! — Джинни нервно взмахнула рукой, пергамент сухо зашуршал. — Ему написала Кассандра!

Внутри всё похолодело. Идеальное утро окончательно сменилось ледяной, параноидальной реальностью.

— Что она ему написала? И зачем?

Джинни пробежалась глазами по строчкам брата.

— Рон пишет, что она прислала ему очень «сочувствующее» письмо. Беспокоилась о герое войны. И как бы невзначай, между строк, упомянула, что вы с Гермионой — Старосты Школы. Что вы живете в одной закрытой Башне. И что вы проводите ночи напролет вместе, вдвоем в общей гостиной. И никто не знает толком, что там происходит между вами.

Закрыл глаза и тихо, с чувством выругался. Вот же ревнивая дура. Вряд ли Гриндевальду есть дело до моих отношений. Ему главное, чтобы я добыл для него артефакт.

Гениально. Просто дьявольски гениально. Кассандра не стала бить в лоб. Ударила по самому больному месту Рона Уизли — по его комплексам и ревности, а тот ударит по моему: Гермионе. Кассандра просто закинула искру в бочку с порохом. Рон и так сейчас на нервах из-за того, что Гермиона поймала его на лжи. А теперь ему еще и красочно обрисовали картину, как его девушка ночует со мной под одной крышей. А я помню его мысли, когда он уходил в ту ночь из палатки: он представлял, как Гарри и Гермиона обнимаются, целуются и смеются за его спиной. Нетрудно предположить, что и сейчас он нафантазировал себе всю Камасутру, где в главных ролях я и Гермиона. Конечно, я бы и не против, чтобы его фантазии стали явью. Но у нас всё еще далеко до таких сцен.

Он же сорвется. Наделает глупостей, пришлет гневное письмо или вообще примчится сюда выяснять отношения. И Гермиона, которая только-только начала оттаивать ко мне, снова закроется, решив, что это я провоцирую Рона. Форсируя события.

Кассандра методично, шаг за шагом, уничтожала мою жизнь, отрезая от меня всё светлое. Ладно, будем надеяться, что у Рона всё же есть какие-то мозги.

Ночь. Осколки

Джинни ушла, пообещав попытаться успокоить брата, но мы оба понимали, что это бесполезно. Уизли в ярости не слушают никого. Мне, конечно, плевать на него. Но вот Гермионе — нет.

Заперся в «Гараже». Пытался продолжить работу над «Доводом». Нужно было выточить новую фокусирующую линзу. Но руки тряслись от глухой, бессильной злости. Мой разум снова был отравлен.

Надавил магией на резец чуть сильнее, чем нужно. Сухой, резкий хруст — и дорогой кристалл горного хрусталя разлетелся в пыль прямо в пальцах. Чёрт.

Отшвырнул инструменты. Сегодня работы не будет. Эмоции снова взяли верх над логикой. Кассандра проникает мне в голову.

Вернулся обратно в спальню, подхватил "жестянку" и спрятал в тумбочку, а затем рухнул на кровать. Посмотрел на тумбочку: лежала парная карточка. Темная. Холодная.

Сообщений от Гермионы не было.

Смотрел в потолок, слушая завывание ветра за окном. Очередная битва началась. И теперь это битва за Гермиону.