Просто Гарри? (гет)

Середина января в Хогвартсе выдалась морозной и ясной. Снег, выпавший за ночь, искрился на подоконниках, и даже в подземельях, куда редко проникал солнечный свет, стало чуть светлее. Гарри сидел за завтраком в Большом зале, чувствуя себя почти счастливым — друзья вернулись после каникул, замок снова наполнился голосами, и привычная суета постепенно входила в свою колею.

Но где-то глубоко внутри теплилась тревога. Вчера вечером он попытался создать свой первый артефакт — простой амулет для стабилизации температуры, описанный в книге . И потерпел полный крах. Руны отказывались ложиться ровно, магия не хотела течь по намеченным каналам, и в итоге вместо полезного прибора у него получился кусок оплавленного серебра, который даже нельзя было использовать как закладку.

«Я не могу быть гением во всём, — подумал он с горечью. — Я просто Гарри. И у меня не всегда получается».

Эта мысль, простая и горькая, поселилась в его сознании и отказывалась уходить. Он смотрел на свои руки, ещё помнящие тепло расплавленного металла, и чувствовал, как внутри разрастается разочарование. В зельеварении у него получалось. В заклинаниях — тоже. Но артефакторика оказалась чем-то совершенно иным. Здесь не было строгих рецептов и проверенных движений. Здесь нужно было чувствовать материалы, понимать их природу, угадывать, как поведёт себя магия, проходя через руны. И его интуиция, так хорошо работавшая с зельями, здесь отказывала.

*

После завтрака Гермиона нашла его в гостиной Когтеврана. Она выглядела так, будто не спала всю ночь — под глазами залегли глубокие тени, волосы были собраны в небрежный хвост, из которого то и дело выбивались непослушные пряди. В руках она держала стопку пергаментов, исписанных её аккуратным, каллиграфическим почерком, и выглядела так, словно только что завершила многомесячную работу над сложнейшим проектом.

— Гарри! — воскликнула она, плюхаясь в кресло напротив и чуть не уронив стопку. — Я сделала это! Я составила план! Ты просил меня помочь с артефакторикой, и я подготовила полную программу обучения на ближайшие полгода!

Она развернула перед ним огромный пергамент — настолько длинный, что его конец уходил за край стола, падал на пол и ещё несколько футов тянулся по ковру. Гарри уставился на него, чувствуя, как внутри разрастается странное, почти физическое чувство — смесь благоговейного уважения и первобытного ужаса. Пергамент был испещрён цветными чернилами: красные заголовки, синие подразделы, зелёные пометки на полях, жёлтые стрелки, соединяющие одни разделы с другими. Это было не просто расписание — это была карта целой вселенной знаний, которую ему предстояло освоить.

— Гермиона, это… это огромно, — выдохнул он, чувствуя, как слова застревают в горле. — Это же не просто план. Это целая библиотека!

— Конечно, огромно! — нетерпеливо сказала она, перехватывая его взгляд и поправляя выбившуюся прядь. — Артефакторика — это не просто одна дисциплина, это целый мир! Посмотри, я разделила всё на блоки: теория рун — это основа основ, без них ты не сможешь даже начать; основы магической инженерии — чтобы понимать, как работают магические механизмы; свойства материалов — древесина, металлы, кристаллы, ткани, у каждого свои особенности; практические занятия по созданию базовых артефактов — это самый важный раздел, потому что теория без практики мертва; изучение исторических образцов — чтобы понимать, как менялась артефакторика на протяжении веков; работа с чарами, трансфигурацией, зельеварением — всё это пересекается с артефакторикой. И всё это в хронологическом порядке!

Она ткнула пальцем в один из разделов, и Гарри заметил, что её палец слегка дрожит — то ли от усталости, то ли от волнения.

— Видишь? Здесь я расписала, какие книги нужно прочитать, в какой последовательности, с какими преподавателями нужно проконсультироваться и в какие сроки. Профессор Флитвик поможет с чарами для стабилизации магических полей. Профессор Макгонагалл — с трансфигурацией материалов. Профессор Спраут — с выбором древесины и растительных компонентов. Профессор Снейп — с совместимостью зелий и артефактов. А это, — она указала на самый длинный раздел, который занимал почти половину пергамента и был испещрён мельчайшим почерком, — самостоятельная работа в библиотеке. Сорок семь книг за три месяца, Гарри! И это только начало!

Она перевела дух и продолжила, не давая ему вставить ни слова:

— Я уже проверила, есть ли эти книги в школьной библиотеке. Тридцать две есть. Остальные пятнадцать можно заказать через совиную почту, я составила список магазинов в Косом переулке, где они точно есть. Некоторые из них очень редкие, но я узнала у мадам Пинс, она обещала помочь с поисками. И ещё я подумала, что тебе понадобится отдельная тетрадь для записей, потому что конспектировать всё это в одну общую тетрадь просто невозможно — я купила тебе пять толстых тетрадей, они лежат у меня в комнате, я принесу их сегодня вечером.

Гарри смотрел на неё, и голова начинала кружиться. Сорок семь книг. Консультации с четырьмя преподавателями. Практические занятия. Отдельные тетради для записей. И всё это нужно было уместить в и без того плотный график, в котором уже были уроки, домашние задания, варка зелий для мадам Помфри и индивидуальные занятия с профессором Снейпом, которые отнимали не меньше трёх часов каждую неделю. Он чувствовал, как внутри поднимается паника, смешанная с восхищением — Гермиона проделала титаническую работу, но она не понимала, что этот план был не для человека, а для сверхъестественного существа, способного обходиться без сна и еды.

— Гермиона, — осторожно начал он, стараясь подобрать слова так, чтобы не обидеть её, — это… это невероятно. Ты проделала огромную работу. Я даже не знаю, как тебя благодарить. Но… это слишком много. Я не смогу всё это сделать за три месяца. Это займёт годы!

— Годы? — переспросила она, и в её голосе послышалось раздражение, которое она пыталась, но не могла сдержать. — Гарри, ты не понимаешь! Артефакторика — это не то, что можно выучить за пару недель! Это серьёзная дисциплина! Если ты хочешь стать настоящим мастером, ты должен вложить в это время и усилия! Ты не можешь просто прочитать пару книг и сказать: «Всё, я готов». Так не работает!

— Но сорок семь книг за три месяца — это нереально! — возразил он, чувствуя, как в голосе проскальзывают отчаянные нотки. — Я не Гермиона Грейнджер, я не могу читать по три книги в день! У меня есть и другие занятия! Я должен варить зелья для мадам Помфри, я должен ходить на уроки, я должен делать домашние задания, я должен заниматься со Снейпом…

— Тогда читай по две! — резко перебила она, и Гарри заметил, что её глаза подозрительно блестят, а голос начинает срываться. — Или по одной, но качественно! Я составила этот план, потому что я забочусь о тебе! Потому что я хочу, чтобы у тебя всё получилось! Потому что ты просил меня помочь! А ты…

Она замолчала на мгновение, пытаясь взять себя в руки, но голос её всё равно дрогнул.

— А ты даже не пытаешься! Ты просто смотришь на это и говоришь, что это невозможно! Ты даже не попробовал! Я потратила на этот план три ночи, Гарри! Три ночи без сна! А ты даже не дал себе труда вчитаться в него!

— Гермиона, я не говорю, что это невозможно! — воскликнул он, вставая с кресла и чувствуя, как внутри закипает обида. — Я просто говорю, что это слишком много для одного человека! И потом, твой план — он неполный! Ты упустила историю магии! Как я могу понять развитие артефакторики, если не знаю, как она возникла и как менялась на протяжении веков? И теорию магических полей ты описала слишком поверхностно — это основа основ, без неё я не пойму, как артефакты взаимодействуют с окружающей магией! И ещё — ты не включила практическую работу с уже существующими артефактами! Как я могу научиться создавать, если не понимаю, как устроены те, что уже созданы? Теория без практики — это просто слова, Гермиона! Я не могу учиться по книгам, я должен видеть, как это работает, должен чувствовать, должен пробовать!

Он замолчал, тяжело дыша, и увидел, как её лицо меняется. Глаза наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать. Губы дрожали, а пальцы, сжимающие пергамент, побелели от напряжения.

— Ты… ты считаешь, что я плохо поработала? — прошептала она, и голос её сорвался. — Что я зря потратила время?

— Нет! — поспешно сказал он, чувствуя, как внутри всё переворачивается от осознания того, что он натворил. — Я не это имел в виду! Я просто хотел сказать, что план нужно доработать! Что мы можем сделать его лучше вместе! Я не хотел тебя обидеть!

— Ты меня не обидел! — выкрикнула она, и слёзы всё-таки потекли по её щекам. — Ты просто… ты просто не понимаешь! Вы все не понимаете! Я стараюсь, я пытаюсь помочь, я трачу свои силы, свои нервы, своё время, а вы просто… вы даже не замечаете этого! Мальчишки!

С этими словами она выхватила пергамент из его рук, развернулась и почти выбежала из гостиной, оставив Гарри в полном недоумении. Он смотрел на дверь, за которой она скрылась, и чувствовал себя совершенно потерянным. Внутри боролись вина, обида и растерянность — он не понимал, что сказал не так, но знал, что сделал ей больно.

«Что это было? — подумал он. — Она просто взбесилась ни с того ни с сего. Я сказал что-то не то? Я ведь просто хотел помочь сделать план лучше!»

Он опустился в кресло и закрыл лицо руками. В голове крутились обрывки их разговора, и он пытался понять, где именно переступил черту.

*

Весь день Гарри ходил сам не свой. На трансфигурации он дважды ошибся в заклинании, и Макгонагалл сняла с него пять баллов, бросив на него строгий взгляд, который говорил: «Я ожидала от тебя большего». На зельях Снейп бросил на него короткий, проницательный взгляд, но, к счастью, ничего не сказал — только чуть дольше задержался у его котла, проверяя, не испортил ли он зелье своей рассеянностью. Гарри не видел Гермиону ни за обедом, ни за ужином. Она словно испарилась — её обычное место за когтевранским столом пустовало, и даже в библиотеке, где она проводила почти всё свободное время, её не было.

Вечером, когда Гарри сидел в гостиной Гриффиндора вместе с Роном и Драко, он наконец решился спросить:

— Вы не знаете, что случилось с Гермионой? Она сегодня утром набросилась на меня с этим дурацким планом, а потом просто разозлилась и убежала. Она даже на обед не пришла. Я пытался найти её в библиотеке — её там нет. Я не знаю, что делать.

Рон пожал плечами, дожевывая шоколадную лягушку, и с набитым ртом ответил:

— Понятия не имею. Может, она просто переутомилась. Она же вечно сидит с этими своими книгами, спит по три часа в сутки, ест как птичка и строчит эти свои бесконечные планы. Надо же когда-то и крышу сносить.

Гарри задумался. Рон был прав в том, что Гермиона действительно работала на пределе возможностей. Она всегда была такой — не останавливалась, не давала себе передышки, стремилась быть лучшей во всём. И сейчас она вложила все свои силы в этот план, а он, Гарри, не оценил их так, как она ожидала. Он указал на недостатки, не поблагодарив за труд, и это задело её.

Драко, сидевший в кресле с книгой по колдомедицине, поднял голову. Его лицо было задумчивым, почти виноватым.

— Я думаю, я знаю, что с ней, — медленно сказал он, откладывая книгу. — Но я не могу объяснить тебе это правильно. Это сложно. Но я точно знаю, что она не злится на тебя лично — она просто устала и переживает. Дай ей немного времени, и она остынет.

— Но я не хочу ждать! — воскликнул Гарри, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Она моя подруга! Я не хочу, чтобы она думала, что я не ценю её труд! Я должен что-то сделать!

Драко вздохнул и покачал головой.

— Ладно, я попробую помочь. Я схожу к мадам Помфри завтра утром. Может быть, у неё есть какая-нибудь книга или совет, который поможет понять, что происходит. Я поговорю с ней.

Гарри хотел возразить, но Драко уже взял книгу и вышел из гостиной, оставив его в ещё большем недоумении.

*

На следующее утро Гарри ждал Драко у выхода из Большого зала. Он почти не притронулся к завтраку, прокручивая в голове все возможные варианты того, что могло случиться с Гермионой. Когда Драко наконец появился, Гарри сразу заметил, что он выглядит странно. Его лицо было красным, и он избегал смотреть Гарри в глаза. В руках он сжимал небольшую книгу, аккуратно перевязанную шёлковой лентой.

— Драко, что случилось? — спросил Гарри, подходя к нему. — Ты выглядишь так, будто тебя только что окатили ледяной водой.

— Я в порядке, — перебил его Драко, и голос его звучал сдавленно. — Вот, держи.

Он сунул книгу в руки Гарри. Тот опустил взгляд и прочитал название:

«Юная ведьма: что нужно знать девочке, когда она взрослеет»

— Что это? — растерянно спросил он, поднимая глаза на Драко.

— Мадам Помфри сказала, что это поможет тебе понять, что происходит с Гермионой, — ответил Драко, и его щёки снова залились краской. — Прочитай первую главу. Про то, как устроены девочки. И вторую — про эмоции. Когда прочитаешь, может, поймёшь, почему она вчера так разозлилась.

Гарри открыл книгу и пробежал глазами по содержанию. «Как устроены девочки», «Эмоции и гормоны», «Почему мы плачем и смеёмся», «Что чувствуют девочки, когда их не понимают». Он перелистнул на первую главу и начал читать. Через несколько абзацев его лицо тоже стало красным.

— О, — только и сказал он, чувствуя себя одновременно неловко и просветлённо.

— Вот именно «о», — хмуро ответил Драко. — В следующий раз, когда у Гермионы будут проблемы, разбирайся с ними сам. Я больше не хочу краснеть перед мадам Помфри, спрашивая, какие книги помогут мальчикам понять девочек.

— Но я не знал, — пробормотал Гарри, чувствуя себя неловко. — Откуда мне было знать…

— Теперь будешь знать, — отрезал Драко. — И не подходи ко мне с этими вопросами. Я надеюсь, стать колдомедиком, а не семейным психологом.

Он повернулся и быстро зашагал прочь, оставив Гарри стоять в коридоре с книгой в руках и чувством, что он только что узнал о мире больше, чем хотел бы.

В течении дня, Гарри прочитал книгу — точнее, те главы, которые, по его мнению, могли помочь ему понять, что произошло. Оказалось, что девочки действительно устроены иначе, чем мальчишки. Они острее воспринимают эмоции, больше переживают из-за мелочей и часто чувствуют себя непонятыми. И хотя ему было неловко даже думать об этом, он начал понимать, почему Гермиона так остро реагировала на его слова. Он не просто указал на недостатки её плана — он не заметил её труда, не оценил её усилий, не поблагодарил за потраченное время.

Он нашёл её в библиотеке, сидящей в дальнем углу с книгой по древним рунам. Она выглядела уставшей, но спокойной.

— Гермиона, — тихо сказал он, подходя к её столу. — Я… я хочу извиниться. За то, что сказал тогда. Ты права, я должен был отнестись к твоему плану серьёзнее. Я был неблагодарным, я не оценил твой труд. Ты потратила на это столько времени и сил, а я просто начал критиковать, даже не поблагодарив. Прости меня.

Она подняла на него глаза, и в них мелькнула тень улыбки.

— Ты прочитал книгу? — спросила она, откладывая книгу в сторону.

Гарри покраснел, но кивнул.

— Откуда ты знаешь?

— Драко не умеет хранить секреты, — усмехнулась она, но в этой усмешке не было злости — только понимание и усталость. — Он подошёл ко мне после завтрака и сказал, что передал тебе книгу. Я думала, он лопнет от смущения.

— Он и лопнул, — признался Гарри, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Но книга… она помогла мне понять. Я не знал, что ты переживаешь такое давление. Что ты так устаёшь, так перегружаешь себя. И я не заметил, как ты старалась для меня.

— Ты не мог знать, — тихо сказала Гермиона, и в её голосе послышалась усталость, смешанная с облегчением. — Я сама не всегда понимаю, что со мной происходит. Просто иногда всё наваливается сразу — учёба, домашние задания, планы, ожидания. И мне кажется, что если я остановлюсь, то всё рухнет. А ты… ты просто не понял.

— Теперь я понимаю, — твёрдо сказал Гарри. — И я хочу, чтобы ты знала: твой план действительно великолепен. Я испугался, когда увидел его, потому что он огромный, и я не знал, смогу ли справиться. Но я должен был сказать это по-другому. Я должен был сначала поблагодарить тебя, а потом уже обсуждать, что можно улучшить.

— Ты прав, — вздохнула она. — Я переоценила свои силы. И я действительно упустила несколько важных вещей. Ты был прав насчёт истории магии и теории полей. И насчёт практической работы с артефактами. Я просто так хотела помочь тебе, что забыла о самом главном.

— Мы можем сделать это вместе, — предложил он, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Мы можем доработать план. Вместе. Ты будешь отвечать за теорию, я — за практику. Мы будем советоваться с преподавателями, искать книги, пробовать, ошибаться и пробовать снова.

Гермиона улыбнулась, и в этой улыбке впервые за несколько дней появилось что-то настоящее, тёплое.

— Договорились, — сказала она. — Но предупреждаю: я не буду больше ссориться с тобой из-за планов. Я просто добавлю пункт: «Обсуждение и доработка» — и буду показывать тебе всё заранее.

Гарри засмеялся, чувствуя, как напряжение окончательно уходит.

— Это самый разумный пункт во всём плане.

Пока Гарри и Гермиона мирились и обсуждали доработку, по Хогвартсу разлетелась новость, которая заставила улыбнуться даже самых серьёзных профессоров.

Всё началось с того, что один старшекурсник с Пуффендуя по имени Кевин Энтвисл, известный своей безответной любовью к слизеринке с четвёртого курса, решил сделать ей грандиозный подарок. У него не было денег на дорогой букет из Косого переулка, и он, движимый романтическим порывом, решил, что лучший способ впечатлить девушку — это подарить ей цветы, выращенные в знаменитых хогвартских теплицах. И не просто цветы, а нечто особенное, редкое, запоминающееся.

Кевин слышал от своей бабушки, бывшей гербологини, что в теплицах профессора Спраут растёт удивительное растение — Glacies Stare (Ледяная столбянка). Его кристально-голубые цветы, по слухам, не увядали неделями, испускали мягкое, завораживающее свечение и обладали тонким ароматом, напоминающим запах зимнего утра в горах. Идеальный подарок для той, кто, по его мнению, была достойна только самого лучшего.

Проблема была лишь в том, что ледяная столбянка была не просто редким растением — она была опасным хищником, идеально приспособленным к суровым зимним условиям. Её лепестки, прекрасные на вид, источали завораживающий ледяной туман, который скрывал истинную природу цветка. Этот туман был не просто холодным — он был одурманивающим. Тот, кто вдыхал его аромат, чувствовал, как его окутывает невыразимое блаженство: запах казался самым прекрасным из всех, что он когда-либо чувствовал. Для одного это мог быть аромат домашнего пирога, для другого — запах любимых духов, для третьего — свежесть утреннего леса после дождя. Но это было лишь обманчивое очарование, первая стадия ловушки.

Как только жертва, очарованная запахом, приближалась достаточно близко и прикасалась к цветку или стеблю, растение активировало свою главную защиту. Стебель покрывался тончайшими, почти невидимыми шипами, которые мгновенно впрыскивали в кожу мощный паралитический яд. Жертва застывала на месте, полностью обездвиженная, но сохраняя сознание, — беспомощный свидетель собственной участи. Паралич мог длиться несколько дней, если жертве везло и ее никто за это время не съел, и за это время столбянка завершала свою охоту.

Растению нужна была кровь. Но поскольку ледяная столбянка не могла двигаться, она использовала парализованных жертв иначе. Обездвиженное животное или человек становился лёгкой добычей для хищников, бродящих в зимнем лесу. В те времена, когда столбянка росла в дикой природе, её жертвами часто становились зайцы, олени и другие животные. Хищник — волк или лиса — находил парализованную жертву и разрывал её. Часть крови неизбежно проливалась на землю, прямо к корням растения. И столбянка, словно живое существо, впитывала эту кровь через свою корневую систему, получая необходимые питательные вещества.

К весне вокруг цветка, если он рос в дикой природе, можно было найти останки нескольких жертв — остывшие тела зайцев, обглоданные волками; иногда птицы, залетевшие слишком близко; или даже мелкие хищники, которые сами становились добычей более крупных зверей, будучи парализованными и беззащитными. Профессор Спраут не раз рассказывала студентам о том, как в Гималаях, откуда она привезла этот экземпляр, местные жители обходили столбянки стороной, зная об их опасном очаровании. Она предупреждала, что работать с этим растением можно только в специальных термоперчатках, с защитными заклинаниями на лице и только с разрешения преподавателя.

Но Кевин, вдохновлённый любовью, решил, что предупреждения относятся не к нему. В полночь, когда замок погрузился в сон, он, прокравшись в теплицу номер семь, где содержались самые опасные экземпляры. Он нашёл ледяную столбянку — высокий куст с переливающимися голубыми цветами, от которых исходил морозный пар. Аромат ударил ему в нос — он показался Кевину запахом духов его возлюбленной. Он сделал шаг вперёд, улыбаясь, и протянул руку к самому красивому цветку.

Дальнейшее он помнил смутно. Как только его пальцы коснулись стебля, он почувствовал резкий укол, а затем — странное онемение, которое мгновенно распространилось по всей руке, а затем по всему телу. Он не мог пошевелиться. Не мог крикнуть. Он только стоял, беспомощно глядя, как его рука покрывается инеем, а цветок продолжает источать свой обманчивый аромат. Единственное, что он мог делать — смотреть на голубые лепестки и чувствовать, как холод поднимается всё выше, к плечу.

К счастью, профессор Спраут, которая часто работала по ночам в своей соседней теплице, заметила неладное сработали защитные заклинания в седьмой теплицы. Она ворвалась внутрь, увидела окаменевшего студента, застывшего в неестественной позе, и мгновенно оценила ситуацию. Она наложила противоядие от паралича, которое всегда держала под рукой, затем согревающие чары, и, схватив Кевина за шиворот, вытащила его из теплицы.

— Мистер Энтвисл, — произнесла она голосом, от которого даже самые бесстрашные студенты начинали заикаться, — вы представляете, что вы натворили? Вы могли остаться парализованным на несколько часов! Или, что ещё хуже, вы могли повредить ледяную столбянку! Это уникальный экземпляр! Я вырастила его из семечка, привезённого из Гималаев!

Кевин, дрожащий и синий от холода, пытался объяснить, что он просто хотел сделать подарок, но Спраут не слушала. Она усадила его на скамью, накрыла тёплым пледом и с ледяной вежливостью, которая была гораздо страшнее крика, объявила приговор:

— Вы будете работать в теплицах каждый день после уроков в течение месяца. Вы выучите названия всех растений в теплице номер семь и их свойства. И вы напишете мне эссе на тему «Почему не стоит воровать цветы, даже в знак любви».

Кевин, чувствуя себя последним идиотом, кивнул, проклиная свою романтическую натуру. На следующий день вся школа обсуждала происшествие, а Рон, узнав эту историю за обедом, так смеялся, что чуть не подавился сосиской.

— Он хотел украсть цветы! — прохрипел Рон, вытирая слёзы. — Из теплицы! От Спраут! И чуть не превратился в ледяную статую!

— Рон, — одёрнула его Гермиона, но сама улыбалась в кулак. — Бедный Кевин. Он просто хотел понравиться девушке.

Следующие две недели прошли в бешеном темпе. Гарри и Гермиона, а иногда и остальные друзья, проводили почти всё свободное время в библиотеке или в кабинетах преподавателей. Они консультировались с профессором Флитвиком, который объяснял основы магических полей. С профессором Макгонагалл, которая показывала, как трансфигурация материалов может помочь в создании артефактов. С профессором Спраут, которая помогала выбирать древесину и растительные компоненты. И с профессором Снейпом, который, скрепя сердце, согласился провести несколько дополнительных занятий по совместимости зелий и артефактов.

План рос и расширялся. Каждый преподаватель добавлял что-то своё, и к концу второй недели он занимал уже пять больших пергаментов, склеенных вместе. Гарри смотрел на этот монструозный документ и чувствовал, как внутри поднимается паника, смешанная с уважением к тем, кто создавал его вместе с ним.

— Это невозможно, — сказал он однажды вечером, когда они сидели в гостиной Гриффиндора и перечитывали план. — Тут нужно освоить столько дисциплин, что я просто не знаю, с чего начать. Руны, чары, трансфигурация, травология, зельеварение, история магии, теория артефактов, практическая артефакторика… Я же не смогу стать мастером во всём!

— Ты и не должен, — терпеливо объяснила Гермиона. — Ты должен освоить основы. Достаточно, чтобы понимать, как работают эти дисциплины и как они связаны с артефакторикой. А когда поймёшь основы, ты сможешь углубиться в то, что тебе действительно нужно.

— Но это займёт годы! — воскликнул Гарри.

— Да, — просто ответила она. — Годы. Но разве ты не хочешь стать настоящим мастером? Или ты хочешь остаться на уровне подмастерья до конца жизни?

Гарри замолчал, обдумывая её слова. Она была права. Если он хотел достичь настоящих высот, он должен был быть готов к тому, что это займёт время. И усилия. И терпение.

— Ладно, — сказал он, чувствуя, как внутри загорается решимость. — Тогда начнём с рун. Без них я не смогу сделать ни одного артефакта. Гермиона, ты поможешь мне с теорией?

— Конечно, — улыбнулась она. — Я уже составила список книг по рунам. Там всего пять томов. Думаю, ты справишься за месяц.

— Пять томов за месяц? — простонал он, но в голосе его не было отчаяния. Только усталое смирение и решимость.

А тем временем на уроках зельеварения происходили не менее удивительные вещи. В один из дней Снейп, как обычно, расхаживал между столами.

— Сегодня вы будете варить укрепляющее зелье, — объявил он ледяным тоном. — Рецепт на доске. Постарайтесь не взорвать ничего, кроме собственных котлов.

Гарри и Гермиона работали в своей обычной паре — слаженно и эффективно. А вот у Рона дела пошли настолько хорошо, что это было почти подозрительно. Он сосредоточенно помешивал своё зелье, и через некоторое время оно приобрело идеальный, насыщенный рубиновый цвет. Рядом Драко удивлённо поднял бровь.

— Уизли, — тихо сказал он, — это… это выглядит правильно.

— Я знаю, — с гордостью ответил Рон, и голос его звучал чуть громче обычного. — Я сам удивлён. Кажется, я начинаю понимать, что делаю.

Он добавил последний ингредиент и, выключив огонь, с торжествующим видом поднял котёл над головой.

— Я сделал это! — закричал он на весь класс. — Я сварил идеальное укрепляющее зелье! Великолепно! Профессор Снейп, смотрите!

И в этот момент с ним случилось нечто странное. Его лицо, и без того раскрасневшееся от волнения, стало бледнеть. Глаза закатились, и он, пошатнувшись, начал медленно оседать на пол. Котёл выпал из его рук, но, к счастью, зелье не разлилось — Гермиона успела подхватить его заклинанием.

— Рон! — закричала она, бросаясь к нему.

Драко тоже подскочил, мгновенно накладывая диагностические чары. Через несколько секунд Рон открыл глаза и огляделся по сторонам с совершенно потерянным видом.

— Что… что случилось? — пробормотал он. — Я сварил зелье, а потом…

— Ты потерял сознание, Уизли, — раздался над ним ледяной голос Снейпа. Профессор склонился над ним, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее иронию. — От переизбытка радости. Вы были так потрясены собственным успехом, что ваш организм решил, что это слишком опасно для здоровья.

По классу прокатился сдавленный смех. Рон покраснел до корней волос, но не нашёл, что ответить.

— Это было… неожиданно, — выдавил он.

— Очевидно, — сухо ответил Снейп, и в его голосе послышалась усмешка. — Впредь, когда ваша скромная персона будет достигать новых высот, постарайтесь делать это менее драматично. Или, по крайней мере, предупреждайте заранее, чтобы я успел наложить «Левикорпус» до того, как вы потеряете сознание.

Он выпрямился и с притворным вздохом добавил:

— И, разумеется, я вынужден снять с Гриффиндора десять баллов. Но в следующий раз постарайтесь сохранить сознание хотя бы до тех пор, пока я не увижу ваше зелье.

Драко, помогая Рону подняться, тихо прошептал:

— Ты сварил отличное зелье. А потом лишился чувств прямо перед Снейпом. Это было эпично.

— Заткнись, Малфой, — простонал Рон, но в голосе его слышалась усталая улыбка.

Первый день февраля выдался на удивление тёплым. Снег начал подтаивать, и по школьному двору побежали весёлые ручейки. В понедельник на завтраке Гарри заметил, что Большой зал начали украшать к приближающемуся празднику. На стенах появились красные и розовые ленты, а на дверях — небольшие бумажные сердечки. Ученицы младших курсов с восторгом разглядывали украшения, а старшекурсники выглядели взволнованными.

— О, Мерлин, — простонал Рон, когда увидел, что над преподавательским столом повесили огромный плакат с портретом профессора Локхарта, украшенный амурами. — Только не это. Он что, собирается украсить всё вокруг своей улыбкой?

— Похоже на то, — ответил Драко, брезгливо поморщившись. — Я слышал, он планирует устроить праздничный ужин для всех влюблённых пар. С романтической музыкой и танцами.

— Он сам будет петь? — с ужасом спросил Рон.

— Говорят, да, — зловеще произнёс Драко. — И что он уже репетирует.

Рон закрыл лицо руками, и Гарри не сдержал улыбки. В этом году День святого Валентина обещал быть… запоминающимся.

— А ты что-то планируешь? — спросила Гермиона, поворачиваясь к Гарри. — У тебя есть кто-то, кому ты хотел бы подарить валентинку?

Гарри покраснел и поспешно уткнулся в тарелку.

— Нет, — пробормотал он. — Я слишком занят рунами, чтобы думать о таких вещах.

Гермиона хитро прищурилась, но ничего не сказала.

В пятницу в Хогвартсе началась настоящая предпраздничная суета. В Большом зале появились огромные букеты красных роз, в коридорах развесили гирлянды из сердец, а домовые эльфы готовили специальное меню для Дня святого Валентина.

Гарри сидел в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на рунах, но мысли его были далеко. Он думал о Гермионе, о том, как она помогала ему весь месяц, как она верила в него. И о том странном чувстве, которое возникало каждый раз, когда она смотрела на него с улыбкой.

«Что со мной происходит? — подумал он с раздражением. — У меня есть дела поважнее».

Но мысли не слушались. Он вспоминал, как они сидели в библиотеке, когда она объясняла ему основы рун, как её глаза загорались азартом, как она смеялась над его неудачными попытками. И в этих воспоминаниях было что-то, чего он не мог объяснить.

В субботу, за день до праздника, Гарри поднялся в совятню, чтобы проведать Буклю. Сова, увидев хозяина, радостно заухала и перелетела с насеста на его плечо. Гарри улыбнулся, поглаживая её белоснежные перья.

— Ты скучала? — спросил он, и Букля тихо ухнула в ответ. — Я тоже скучал. Просто в последнее время столько дел — руны, артефакты, занятия со Снейпом.

Он достал несколько совиных угощений, и Букля с удовольствием приняла их. Гарри постоял ещё несколько минут, глядя на закат за окном, затем попрощался с совой и направился к выходу.

Вечером в канун Дня святого Валентина Гарри сидел в гостиной Когтеврана, глядя на огонь в камине. Мысли его были заняты предстоящим днём. Он чувствовал, что завтра произойдёт что-то важное, но не знал, что именно.

Поздно вечером, когда Гарри уже лежал в постели, в его голове раздался знакомый голос Бороса.

«Ты выглядишь задумчивым, Гарри, — сказал древний змей. — Что тебя тревожит?»

— Думаю о завтрашнем дне, — честно ответил Гарри. — О том, что он принесёт. Гермиона сказала, что у неё есть планы. И мне кажется, что я должен что-то сделать. Но я не знаю, что именно.

«Тебе необязательно знать всё заранее, — сказал Борос, и в его голосе послышалась мудрая усмешка. — Иногда нужно просто довериться моменту. Завтра будет важный день. И он изменит что-то в твоей жизни. Возможно, даже больше, чем ты думаешь».

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри, чувствуя любопытство.

«Увидишь завтра, — загадочно ответил Борос. — А пока — спи. Завтрашний день обещает быть… запоминающимся».

Гарри закрыл глаза, и вскоре провалился в сон. Ему снились руны, Гермиона, и почему-то профессор Снейп, который стоял на трибуне в Большом зале и дирижировал хором из сов.

А за окном уже начинался новый день. День святого Валентина.