Шторм в пиале (гет)

«Я знаю, кто ты».

Катара видит, как лицо мужчины проясняется, на нём мелькает тень узнавания, пока его разум, перебирая осколки воспоминаний, соединяет прошлое с настоящим и ставит на ней клеймо. Его глаза насмехаются над её маскировкой: шёлковым халатом цвета спелой сливы с модными струящимися рукавами, ниспадающими с кончиков пальцев; поясом, украшенным серебряной вышивкой, плотно обёрнутым вокруг талии для демонстрации надлежащей скромности; изящными украшениями в уложенных ароматной рисовой водой волосах. Каждая из этих деталей уникальна, как золотые чешуйки на изысканной безделушке, — одним своим видом демонстрирующая достаток и положение. Катара знает: её внешность — иллюзия, искусно созданная, но пустая. В большинстве случаев красивой одежды и этикета достаточно, чтобы гарантировать главную составляющую её защиты — неприметность. Эта завеса, отделяет её от того, кем она является, от той, кем ей приходится притворяться. Завёрнутая в элегантные наряды женщин Народа Огня, играя роль дочери Народа Огня, Катара умело избегает опознания.

Однако на этот раз ей не удастся избежать разоблачения.

Конечно, она тоже узнаёт его. Узнать его просто, до ужаса просто. Три года — небольшой срок для любого, кроме ребёнка, чьё ощущение времени потерялось где-то между океаном и началом новой жизни. Немногие изменения во внешности — бакенбарды стали чуть короче, лоб чуть шире, кожа немного обветреннее — ничтожны. Единственной значимой переменой с их последней встречи стала его униформа. Поблёскивая новыми петличными знаками, она словно хвасталась стремительным продвижением по службе своего владельца.

«Капитан», — думает она. — «Капитан Чжао».

— Что ж, — глядя на неё сверху вниз, говорит он, и изумление на его лице сменяется неприятной, неубедительной любезностью. Его беспредельное лицемерие тоже не изменилось с их последней встречи. — Кто бы мог подумать, что мы встретимся снова?

Катара молча смотрит на него. Всё её тело будто окоченело. Запах едкого дыма прожигает горло, а все силы уходят на то, чтобы сохранить глубокое и спокойное дыхание. («Сила исходит от дыхания», — учил мастер Айро. — «Его нельзя имитировать, только почувствовать». Зуко с трудом даются эти основы, Катаре — нет).

— Ты прекрасно выглядишь, Рыбка. Но ты уже не такая маленькая, не так ли? — Он улыбается. Перед её глазами — блики огня на снегу, а в ушах — прорезающие воздух крики. — Да и вряд ли в таких прекрасных одеяниях тебя уже можно назвать «рыбкой». Каким прелестным созданием ты стала, прикоснувшись к цивилизованности. — Его улыбка становится ещё шире, а ей хочется набить его рот углём. — Ты, должно быть, родилась под очень счастливой звездой, девочка, раз всё так обернулось. Я надеюсь, ты по-настоящему благодарна за это.

Под длинными рукавами, украшенными изысканной вышивкой, пальцы Катары сжимаются в кулак.

— Однако ты всё так же тиха. Я удивлён. Ты от природы молчалива или просто застенчива? Таким старым знакомым, как мы, не нужно стесняться друг друга. — Чжао поднимает руку и едва касается нефритовых цветов в её волосах. — Или прославленному генералу Айро таки удалось привить своему невежественному любимцу должную сдержанность?

— Не прикасайтесь ко мне. — Его рука застывает в нескольких дюймах от цветка. Воспоминания о дыме и снеге превращают голос Катары в мрамор. Никакие хитрые уловки дворцового этикета не смогли бы скрыть её истинного презрения. Она чувствует, как из дальних, тёмных уголков души поднимается и растёт мёртвенный холод, он расползается по всему её естеству и крепнет. — Идите прочь.

Его уверенность ослабевает, обнажая плохо скрываемое высокомерие:

— Видимо, я слишком высоко оценил твоё воспитание. Вероятно, Айро до сих пор не объяснил тебе, как важно проявлять почтение к лучшим людям общества, не так ли, Рыбка?

— Мастер Айро, — Катара специально делает акцент на ранге генерала, — учил меня, что у человека без стыда не может быть чести. А человек без чести не заслуживает уважения, только жалости. — Она разжимает кулаки, чувствуя, как на её лице появляется маска учтивого презрения, наподобие тех, что она так часто видела во дворце. — Разве кто-нибудь будет склонять голову перед ничтожеством?

Теперь уже его кулаки сжимаются от злости в попытке вернуть себе ускользающее самообладание. Уродливая гримаса ненависти, исказившая лицо мужчины, даёт ей понять, что ради собственного блага сейчас будет лучше удалиться. Ей и самой хотелось бы убежать. Вместо этого она поднимает подбородок и с вызовом смотрит в глаза Чжао. Воздух между ними накаляется и дрожит, а чувство злости пульсирует и отдаётся стуком в ушах, таким громким, будто это стучит сердце из вскрытой грудной клетки. Из её вскрытой, ненавистной раны.

«Я знаю, кто ты. Я помню».

— Катара!

Напряжение спадает, когда звонкий, нетерпеливый голос Зуко разносится по залу, мгновенно меняя атмосферу. Катара и Чжао непроизвольно оборачиваются, чтобы посмотреть на приближающегося принца.

Чжао низко кланяется:

— Ваше высочество, как приятно…

Зуко даже не смотрит на него:

— Где ты была? Я же сказал подождать меня в Западном крыле, а это Северное.

— Я заблудилась. — Дворцовые покои кажутся Катаре до боли одинаковыми: величественными, огромными и пугающими. Ей не нравится эхо, создаваемое высокими потолками, или то, как свет факелов создаёт густые тени, смазывая узоры многочисленных массивных дверей. Это место слишком похоже на мавзолей и слишком мало на чей-то дом. Иногда она задаётся вопросом: наделяет ли рождение в правящей семье человека невосприимчивостью к определённому страху — страху огромных пространств и давлению окружающих стен? — Я всегда теряюсь, когда остаюсь здесь одна.

— Тогда не уходи никуда, — возмущается Зуко. На мгновение он переводит взгляд с неё на Чжао. — Кто это?

— Капитан Чжао, ваше высочество. — Ещё один поклон. — Я как раз собирался предложить юной леди помощь. В конце концов, такую красавицу нельзя оставлять без сопровождения. — Вежливая и сдержанная улыбка Чжао напоминает оскал любому, кто знает о зыбучих песках, скрывающихся под её поверхностью. — Осторожность никогда не бывает лишней.

Ты сжёг их. Я видела, как ты поднял руку и как вспыхнул огонь. Видела выражение твоего лица, когда ты это делал. Ты не сражался на войне — ты разрушал, забирал, потому что мог и не хотел останавливаться. Ты даже не взглянул на них.

Убийца.

Чудовище.

Покоритель огня.

— Катара? — Вынырнув из воспоминаний, потерянная и оцепеневшая, она с удивлением обнаруживает руку Зуко на своём запястье. Это непривычный жест с его стороны; тепло его ладони ощущается сквозь тонкий шёлк рукава и жаром проникает до костей. — Тебе нехорошо?

Он обеспокоен; она знает признаки: резкость его характера напрямую зависит от того, может ли он открыто столкнуться с тем, что его волнует. Неожиданно для себя Катара начинает по-новому смотреть на мальчика. Не мальчика — принца, будущего символа цивилизации, воюющей против всего мира. Принца народа, отнявшего у неё всё, что было дорого. Он — покоритель огня. Он станет Повелителем Огня. Он племянник человека, которого она уважает, и сын человека, которого она боится. Он горд и требователен, и его глаза отливают чистым золотом. Но он ещё и Зуко, и когда Катара смотрит на него, то видит прежде всего именно его.

— Всё в порядке. Со мной всё хорошо. — Она успокаивает мальчика, этого могущественного, но мучительно невинного мальчика, который остаётся её другом, несмотря на правила окружающего их мира. — Спасибо.

— Пойдём, — говорит он, отпуская её запястье. — Хочу тебе показать ещё один исторический свиток, который прислал дядя. Он о Царстве Земли; читать его одному слишком скучно.

Катара кивает, удивляясь тому, как легко её оцепенение отступает под напором самоуверенности Зуко. Она знает: он не оглянется, когда они пойдут, не проверит, следует ли она за ним — он просто ждёт, что она будет рядом. Признак эгоцентризма, но также, как ни странно, доверия.

Остановившись, она оглядывается на Чжао.

Этикет освобождает Зуко от необходимости прощаться с ним: его статус принца позволяет опускать стандартные положения протокола в общении с людьми ниже его по статусу. Конечно, если бы Зуко в какой-то момент обратился к мужчине напрямую, это повлекло бы за собой определённые обязательства, но Зуко этого не сделал. Чжао остался без внимания и, таким образом, был тонко унижен. Катара понимает, что это не намеренное пренебрежение со стороны мальчика — проницательность никогда не была его сильной стороной. Это просто… Зуко. За спиной принца взгляды Катары и Чжао встречаются, молчаливо внося ясность в сущность произошедшего. Она видит, как слова застревают у него в горле, разрываясь между показной вежливостью и искренним негодованием.

— Спасибо вам, — тихо говорит Катара, — за помощь, капитан Чжао. Я не забуду отблагодарить вас в будущем. За всё.

Трудно, очень трудно повернуться к нему спиной — к врагу — но с каждым шагом становится всё легче. Полный ненависти взгляд Чжао, словно кислота, прожигает ей спину. За последние три года она привыкла оглядываться в поисках любой угрозы, которую таят в себе тени.

Но сегодня Катара не оборачивается.