Гарри Поттер и Кружка бедняка (джен)

По возвращении Гермионы жизнь в «Норе» понемногу вошла в свою колею. Они много времени проводили вместе, иногда выбираясь к морю или на берег какого-нибудь горного озера. Гермиона обучала всех разным магловским играм с мячом, заявив, что волшебникам тоже не повредят простые физические упражнения и что нельзя во всем полагаться только на свою лень и волшебную палочку. Гарри с Гермионой, более опытные в магловских делах, поначалу всухую обыгрывали Рона и Джинни, которым пришлось учиться прямо на ходу. Но семейство Уизли недаром подарило Гриффиндору пятерых выдающихся игроков в квиддич. Уже совсем скоро они освоились и задали противникам изрядную трёпку…

Им было очень хорошо вчетвером. Иногда, загрузившись провизией, они уходили из дома на весь день и возвращались лишь в сумерках. Уставшие, но совершенно умиротворенные и довольные.

Однажды Гермиона предложила совместную прогулку в королевском лесу Дин, но увидев, как Гарри переменился в лице, долго и горячо извинялась за свою, как она выразилась, «непростительную и бестактную глупость».

Он не злился на нее. Но лес… Он сих пор был у него в плену. Почти каждую ночь Гарри видел во сне темные стволы древних деревьев, вдыхал влажный запах хвои и шел в темноту, спотыкаясь о корни, торчащие из земли, и задыхаясь от ужаса, а ему в лицо летела зеленая вспышка. Просыпался с бешено колотящимся сердцем, обливаясь потом. Пил очередной сонный отвар, который Гермиона, усердно искавшая для него лекарство, ежедневно оставляла на его тумбочке, и опять закрывал глаза, надеясь, что на этот раз эти тягостные, мучительные видения исчезнут, уйдут… Он старался никого не тревожить, но Рон все равно просыпался от его глухих вскриков. Снова садился рядом. Хлопал по плечу, ворчал или просто молча вздыхал. Гарри чувствовал себя виноватым за то, что не дает ему покоя, но на все его извинения Рон лишь хмурился и сердился еще больше…

И все же, несмотря ни на что, жизнь потихоньку брала свое.

Проведя несколько спокойных недель в уютной «Норе», окруженный неустанными заботами и нежностью домочадцев, Гарри по-настоящему воспрял духом. Болезненные атаки хотя и случались, но стали немного реже и переносить их стало чуть легче. Ведь ему не нужно было изображать уверенность и бодрость, тратить силы на какие-либо объяснения.

Гарри Поттер снова учился. И на этот раз это был важнейший из уроков — научиться по-настоящему доверять своим близким. С непривычки это давалось ему нелегко. Он чувствовал стыд за то, что не справлялся сам, за то, что так нуждался в помощи и поддержке, и вместе с тем отлично помнил, чем закончилась его попытка пережить кризис в одиночестве и изоляции, и не хотел повторения. И, чувствуя горячую благодарность Рону, который, казалось, никогда не уставал и неизменно был с ним рядом в самые тяжкие ночные часы, Гарри сделал удивительное открытие, которое полностью перевернуло его изнутри. Любовь — это значит не только отдавать, но и уметь принимать. Не только беречь чужое доверие, но и доверять в ответ.

Все, кто окружал Гарри в те непростые дни, учили его тому, что действительно значит быть любимым сыном и братом.

Молли не просто заботилась о нем — она буквально излучала свет и любовь. Как она обнимала его, как гладила по голове и трепала и без того непослушные волосы, как улыбалась ему навстречу всякий раз, когда видела, как старалась приготовить для него что-нибудь повкуснее… Все это для Гарри незаметно стало такой же необходимостью, как пища и воздух. И если поначалу от объятий и ласк Молли он внутренне сжимался, будто его застали врасплох заа каким-то нелепым занятием, то спустя несколько недель Гарри, попривыкнув и убедившись, что из-за этого никто не смотрит на него с усмешкой, в один прекрасный день поймал себя на том, что специально старается попасться Молли на глаза, чтобы снова получить маленькую порцию тепла…

Нужно ли говорить, что для разбитого, безутешного сердца бедной миссис Уизли это тоже был глоток воздуха и жизни? Она видела, как Гарри нуждался в ней, как тянулся к ней всем своим усталым, надорванным сердцем, и ничто не могло удержать ее материнскую любовь. Рон, когда ему случалось попасть под бурный поток ее нежности, краснел и по привычке прятался за тихим ворчанием, а Гарри был словно робкий цветок, доверчиво расправляющий лепестки навстречу солнцу.

День за днем скорбь постепенно переплавлялась в любовь.

Жизнь по капле, понемногу вытесняла из дома смерть.

Однако, в этом идиллическом существовании был некий непонятный диссонанс. И после воссоединения Рона и Гермионы он стал лишь сильнее. Все ощущали неясное напряжение, но никто не мог понять его причину, пока однажды утром Джинни не отвела Гермиону в сторонку и не попросила прогуляться с ней.

— Что-то случилось? — спросила Гермиона, садясь на теплый камень. Они вышли на соседний холм и устроились на месте, которое было хорошо знакомо Джинни: за последние недели Гарри уже успел облюбовать этот для вечерних свиданий. Они часто уходили сюда, чтобы вместе наблюдать, как заходит солнце…

Джинни хмуро кивнула и села рядом.

— Не знаю, что делать, если честно, — тихо проговорила она. — Просто не понимаю… Мне казалось, что теперь, когда все позади, нам больше ничто не мешает… Но Гарри будто отдалился от меня.

— С чего ты так решила? — спросила Гермиона удивленно. — Нет, Джинни, ты ошибаешься. Я же знаю этот его взгляд… Ничего не изменилось!

Джинни несколько раз сжала и разжала кулаки, а потом с горечью выпалила:

— Тогда почему! Почему он отталкивает меня, когда я…

Она запнулась и продолжила едва слышно:

— Он едва позволяет… Даже просто целовать его, понимаешь. Не говоря уже о чем-то большем. Вздыхает и тут же отстраняется. Прячет лицо у меня в ладонях и молчит. Вы с Роном так бурно… Нет, я страшно за вас рада! Давным-давно пора, если честно. Братец сто лет уже по тебе сохнет… Но у нас с Гарри все не так. И я не могу понять, почему. И что вообще с этим делать.

Гермиона с облегчением перевела дух.

— Ох, Джинни, — улыбнулась она. — Умеешь же ты напугать… Тебе не о чем беспокоиться, точно тебе говорю. Вообще ты пробовала поговорить об этом с Гарри?

Джинни кивнула.

— Он попросил… паузу, так скажем. Говорит, что ему нужно немного времени, что он слишком боится все разрушить и что пока снова не почувствует, что может себя контролировать, лучше не тревожить… Я понимаю, что ему тяжело. Но ведь Рону тоже несладко пришлось. И ему, судя по всему, не нужны никакие паузы!

Гермиона смущенно порозовела, фыркнула, потом тряхнула головой.

— Да уж… Но Гарри совсем другой, ты же знаешь.

— Конечно. Но я еще никогда не чувствовала себя так. Будто я какая-то проблема, которую Гарри не может решить. Будто мои чувства ему в тягость…

Гермиона обняла подругу за плечи.

— Не говори ерунды. Конечно же, он тебя любит! И нуждается в тебе наверное даже больше, чем раньше. Просто… Мне кажется, он хочет быть с тобой честным, понимаешь? И сейчас он настолько опустошенный и уставший, что не может дать тебе то, что ты хочешь. Всего два месяца прошло…

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Эта пауза, о которой он просит. Джинни, попробуй взглянуть на это не как на потерю близости, а как на своеобразную форму заботы. Сейчас он не может дать тебе то, что ты хочешь, потому что он полностью опустошен. Бесполезно ожидать от него каких-то бурных проявлений и чувств — у него просто нет на это ресурсов. Ты хочешь быть той, кто отберет последние остатки его сил, или той, кто поможет ему их восстановить?

Воцарилось молчание. Джинни сосредоточенно сжимала и разжимала ладони.

— Я не смотрела на это с такой точки зрения… Наверное, ты права. Я никак не могла понять. Он явно тянется ко мне, но в то же время отстраняется…

— Да, именно так, — вздохнула Гермиона. — У вас есть главное: доверие. Ты очень нужна ему. И сейчас ты единственный человек, с которым он может быть самим собой. С кем он может быть любым. И чувствует себя в полной безопасности. Это — высшее проявление его доверия. Сейчас ему вредят любые сильные переживания, даже самые замечательные. Чтобы прийти в себя, ему нужно некоторое время провести в полном покое. Будто таком теплом, безопасном коконе. Гарри сейчас как птица с перебитыми крыльями — если пытаться заставить его летать прямо сейчас, он просто разобьется. Я понимаю, что тебе нелегко, но, Джинни, если он по-настоящему тебе дорог, придется набраться терпения и подождать. Просто дай ему немного времени. А еще лучше — еще раз поговори с ним об этом. Спокойно, без обиды. Вот увидишь, Гарри скажет тебе то же самое.

— Да, — ответила она. — Ты права, как всегда. Спасибо! Черт, почему у нас всегда все так сложно!

— Потому что тебя угораздило влюбиться в Гарри Поттера, — улыбнулась Гермиона. — С ним всегда так, поверь мне. А сейчас, после всего, что случилось… Всем нам нужно прийти в себя. А ему — особенно.

Джинни вздохнула, поблагодарила Гермиону за помощь и улыбнулась. С сердца будто многотонный валун свалился. Да, нужно поговорить с Гарри по душам…

Эта важная, можно даже сказать, судьбоносная беседа случилась тем же вечером, на том же самом камне, где днем ее утешала Гермиона. Им с Гарри очень нравилось гулять по холму, а потом сидеть, обнявшись, слушая, как перекликаются птицы, стрекочут кузнечики, как на далекой ферме мычат коровы. Вокруг шла самая обыкновенная жизнь. И это было прекрасно… Именно поэтому Джинни решила заговорить с ним именно здесь, на их заветном месте, где лучше всего чувствовалась простая и великая гармония мира.

— Гарри… — негромко начала она, взяв его за руку. — Можно спросить тебя кое о чем?

— Конечно, — Гарри даже удивился ее неожиданной робости.

Она сжала его ладонь, потом провела рукой по волосам, от чего у Гарри затрепетало сердце.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, — начала она. — Больше всего на свете я хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты был счастлив. И если ты вдруг поймешь, что я стала проблемой, что я этому только мешаю…

— Нет, Джинни, нет, пожалуйста, — он решительно прервал ее. — Ты никогда не должна так думать. Это неправда. Я давным-давно бы спятил, если бы не ты… Ты для меня… Как единственный источник света. Ты… Ох, если бы ты только знала…

— Пожалуйста, объясни мне, — тихо попросила она. — Откуда возникла эта холодность. Почему у нас с тобой все так. С одной стороны, я очень рада за Рона и Гермиону. Но с другой… Мне больно смотреть на них. Потому что они сияют, у них все наконец наладилось. А мы… Наверное, это эгоизм. Но…

— Погоди немного, — попросил он, сжав ее ладонь. — Мне нужно найти слова. Очень важно, чтобы ты все поняла правильно.

Он умолк, уставившись куда-то вдаль, словно прислушивался к какому-то еле уловимому звуку.

— Знаешь, Джинни, — произнес он, наконец прерывая затянувшуюся паузу. — Внутри так темно. Столько ярости. Столько вопросов без ответа. И эта тьма… Все должно сгореть там, внутри. Ничто не выйдет наружу. Никто больше не пострадает из-за меня. И особенно ты.

— Я уже говорила тебе, Гарри, — горячо возразила Джинни. — Я ничего не боюсь. Вместе мы со всем справимся! Тебе не нужно прятаться…

— Нет, я не об этом, — вздохнул он. — Это как пожар, который потушили, но угли еще тлеют. Как разрушенный дом. Как разбитая чашка. Мне нужно собрать себя по кускам, но некоторые осколки очень грязные и очень острые. И я не хочу ничем ранить тебя. Или обидеть. Я боюсь потерять контроль. Это было бы неправильно. Превратить тебя в лекарство. А нашу любовь — в простое обезболивающее. Что-то вроде бутылки огненного виски, который глотаешь, чтобы забыться… Я не хочу так, Джинни. Я слишком люблю тебя. Ты не таблетка, не костыль. И я хочу любить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Достойно. По-настоящему. Чтобы в том, что нас связывает сейчас и что будет между нами в будущем, не было ни капли того дерьма, из которого я пытаюсь сейчас вылезти. Понимаешь?

— Это твое вечное благородство, Гарри, иногда доводит меня до бешенства, — проворчала Джинни. — Можно подумать, я какая-то фарфоровая кукла, которую ты боишься разбить. Я не…

— Нет, конечно же, ты не кукла, — снова перебил ее Гарри. — Ты девушка, которую я люблю. Ты как солнечный свет. Ты — моя единственная правда. Ты такая красивая, что дыхание перехватывает. Но если сейчас я поддамся… Это будет кошмар, пойми. Я не хочу рвать тебя зубами, как голодный зверь. Я хочу любить тебя, а не пожирать. Я не вполне владею собой. А если потеряю контроль… Это будет уже не любовь, а настоящее безумие. И оно все отравит. Оно уничтожит нас.

Он немного помолчал.

— Знаешь, я слышал, что если человек по-настоящему долго голодал, его нельзя сразу начинать кормить. Пища становится ядом и убивает. Сначала дают буквально по паре ложек супа или молока, не больше… И постепенно увеличивают порцию, иначе человек просто умрет. Наверное со мной сейчас так же.

— И что ты предлагаешь? — спросила она с едва заметной печалью.

— Я просто очень прошу тебя: дай мне немного времени, — откликнулся он. — Поверь: я не отталкиваю тебя. Не прячусь. Я даже дышать без тебя не могу, ты же знаешь. Но… Пожалуйста, пока просто будь рядом. Ты не сможешь решить мои проблемы вместо меня — я должен сам вернуть себе свою жизнь. Заново собрать себя. Понять, как жить дальше. Чего я вообще хочу от этой жизни. Мне нужно вернуться домой. К тебе. По-настоящему вернуться.

— Рон и Гермиона так поглощены своим бурным романом, а нам нельзя! — полушутя проворчала Джинни. — Хорошо. Раз мы не можем последовать их примеру, тогда чем, скажи на милость, мы будем с тобой заниматься?

Гарри засмеялся и приобнял ее за плечи.

— Draco dormiens numquam titillandus, милая! Вспомни девиз, написанный на гербе Хогвартса. Все остальное — сколько угодно. Обещаю каждый день придумывать для тебя что-нибудь новенькое. Чтобы не было слишком обидно и скучно…

— Разве с тобой можно заскучать, Гарри Поттер! — снова проворчала Джинни, целуя его в висок. — Не одно, так другое… Ох, милый… Для меня это будет очень нелегко. Но если тебе так будет лучше. Если это тебе поможет…

— Джинни, я хочу, чтобы ты поняла, — сказал он тихо, целуя ее ладонь. — Все, чем я живу в последнее время — это ты. Без тебя я бы не справился. Ты единственная, кто знает, какой я на самом деле. Знай, что я не ухожу от тебя. Наоборот — я пытаюсь вернуться домой. К тебе. Подожди меня, хорошо? Дай мне немного времени…

— Я рядом, Гарри, — откликнулась она. — Я всегда рядом. И я буду ждать, сколько потребуется. Не тревожься ни о чем, ладно? Мы со всем справимся, обещаю.

Она снова поцеловала его в висок и задорно улыбнулась.

— Раз все взрослые занятия временно отменяются, будем вспоминать детские! — заявила она, встрепав ему волосы. — Как ты относишься, например, к чтению вслух?

— Великолепно, — с энтузиазмом откликнулся он. — С удовольствием послушаю парочку интересных историй. Только чур все с хорошим концом! А еще я хотел попросить научить меня кое-чему. Тот омлет, который твоя мама готовила позавчера… Настоящая пища богов. Обязательно хочу научиться делать такой же.

— Договорились, шеф-повар ты мой, — засмеялась Джинни.

Они обнялись и еще некоторое время просто сидели молча. На душе у обоих стало гораздо легче. И хотя они решили временно «не щекотать спящего дракона», не было на свете людей, которые были бы так близки, как эти двое подростков, прижавшихся друг другу в лучах заходящего солнца. Джинни понимала и принимала его целиком — только это придавало Гарри уверенность, что он победит. И когда он вернется к своей возлюбленной, он сможет предложить ей не только свои дымящиеся руины и мрачную темноту.

За последние несколько недель он проделал весьма непростой путь, блуждая по потемкам собственной души среди мучительных воспоминаний и переживаний. И единственным светом в этой тьме были Рон и Джинни. Их удивительное терпение, нерушимая преданность, радостная ясность и дерзость. Их готовность любить его любым. Даже видя его слабым и испуганным, Рон не морщился с недоумением и жалостью. Не уходил, не отталкивал. А значит, и сам Гарри мог смело взглянуть в глаза собственной тьме. И он смотрел…

Ярость и пугающая, всепоглощающая страсть не были чем-то, что пришло извне. Он так долго чувствовал себя одиноким и обделенным любовью, эта жажда обладания, почти звериная, отчаянная потребность в близости по-настоящему испугала его. Она была слишком сильна, а он был слишком слаб, чтобы ручаться за себя… Необходимо было признать, принять это и научиться контролировать, а не испуганно заталкивать поглубже, потому что тьма будет копиться по углам, заполнять собою все свободное пространство, отравит ему все его существование, рано или поздно вырвется наружу, взорвется и уничтожит всё самое дорогое.

Он не позволит «спящему дракону» никого уничтожить.

Он не может этого допустить. Он обезвредит и одолеет его так же, как когда-то одолел василиска, как победил венгерскую хвосторогу…

Гарри любил свою Джинни. Любил больше всего на свете. И прежде, чем распахнуть ей свои объятия и дверь своего дома, Гарри хотел стать по-настоящему достойным ее.