Письма мистеру Оккамию (гет)

Некая вилла на Лазурном берегу

Ницца

Франция

Июль 1, 2002

Здравствуйте, мистер Оккамий.

Судя по всему, Вам все-таки надоело. Я имею в виду: эти письма, эта программа, я сама, вероятно. Поэтому, думаю, Вы не будете против, если наша (смешно, знаете, н а ш а) корреспонденция станет каким-то подобием моего дневника. За прошедшие две недели что только не перепробовала: рисование, ведение списка малейших достижений, вываливание на бумагу неструктурированных мыслей жгла их потом. К сожалению, это все не помогает — одиночество не уходит. И ощущение крика в пустоту становится только сильнее. А я совершенно отвыкла быть одна.

С похорон прошла уже неделя. Оказывается, Клианта составила короткое завещание — кремировать и развеять прах со скалы у виллы. И… ну, знаете, я бы не подумала, что Анар наплюет на это желание. Просто откажется исполнять последнюю волю. В скале, внизу, действительно сделал нишу для урны, но… В общем, но. Боюсь с ним заговаривать — мы так и не зашли дальше обычных «доброго утра» и «доброй ночи», хотя он вроде бы не злится. Так уж явно во всяком случае. Я спрашивала у Эйдана — он сказал, что это нормально и Анар всегда просто закрывался, когда чувствовал себя уязвимым.

Эйдан вернулся, да. На похороны. Долго орал на меня, на отца… Но перед Эйданом я не ощущаю такой вины, если честно. Анар оградил его от беспомощности или — еще хуже — от необходимости взять на себя ответственность за смерть матери. Не уговорив меня, Клианта была вполне способна попросить любимого ребенка, зная, что тот не сможет отказать. И вот с этим ему жить стало бы много сложнее вне зависимости от решения.

А еще, мне кажется, так потеря перенесется легче. Стелла планирует вернуться в Британию, теоретические курсы закрыть заранее, сразу после лета (и приедет на выпускной только в следующем июне), а практику пройти в Мунго. Туда проще добираться из их родового гнезда, так что Др Эйдан не останется один. И оба просили присмотреть за Анаром… Святая простота! Можно было не ссориться вдрызг с отцом и остаться, между прочим, а не вешать на меня очередную псевдоцелительскую задачу. Я даже второй курс по факту не закончила!

Кстати о нем. Месье Пинель меня поздравил! Сперва выразил соболезнования, конечно, а потом поздравил с боевым крещением. Сказал, что могло быть куда хуже и мы обязательно разберем случай на кафедре осенью. И что я правильно не поддалась на уговоры — несмотря на последние новости, наложение подобных чар именно целителем карается законом. Не могла представить себе, что во Франции хотят разрешить эвтаназию…

В общем, пока что я здесь. И останусь, вероятно, до начала года, если Анар, конечно, не решит, что достаточно проявил гостеприимство.

Все еще ваша Меркурия

Июль 3, 2002

Заново открыла для себя утренние заплывы на каяке. Подумать только, уже год прошел! Такой длинный-длинный год. Вчера наткнулась среди вещей на колдографии с тех соревнований с Шармбатоном и поняла, что ужасно соскучилась по веслу. И по вызовам для трансфигурации тоже. А Вы, быть может, соскучились по моим корявым запискам на блокнотных листах. Скажите, приятная ностальгия?

Вода теплая, дом пустует, за исключением Живоглота, и потому все окна настежь — позволила себе похозяйничать немного. В полумиле виднеется островок — сегодня хочу попасть туда.

С воды особняк кажется жемчужиной в объятиях зеленых садов Лигурийских Альп. Все побережье от самого Эза вплоть до Кап-Эстель укрыто чарами и выглядит безжизненной осыпающейся скалой, только по верху идут поезда. Очень красивое французское слово для такой дороги над пропастью — corniche. В Британии, как Вы знаете, мало подобных путей, да и называются они обычно тоже просто. Осенью 97-го мы недолго останавливались у Истборна в забавном месте под названием «Пляжная Голова». Там дорога спускалась к Каналу, а справа и слева — обрывы. Порода белая-белая и почти гладкая. Думаю, следующей весной с Бальдром отправимся туда на годовщину войны, раз уж он задал такую хорошую традицию с неточным повторением воспоминаний.

После ланча

Познакомилась с соседями. Кто бы мог подумать, что у М Анара есть соседи? Как раз на том островке стоит небольшая вилла, гораздо менее вычурная, чем особняк (и меня это несказанно успокаивает — не у всех здесь королевские замашки). Хозяева немцы, мать и сын. Она — из старой интеллигенции, не оценившей послевоенную политику Германии. Приятные люди, увлеченные (и с прекрасной библиотекой). Сама не заметила, как прошла полуденная жара. И самую каплю жалею, что нужно возвращаться.

Вечером, наверное, воспользуюсь отсутствием Анара снова и пропаду за книгами. Я раньше не задумывалась о том, что от Обливиэйта можно попробовать комбинацию чар и зелий — спасибо за наводку новым знакомым. Сейчас пишу и чувствую, как идеи снова крутятся, все словно складывается! В одиночку такое провернуть будет сложно, моих навыков легилименции вряд ли хватит… Но а если за основу взять заколдованный сон? Что-то такое покойный директор Дамблдор, кажется, применял во время Турнира трех волшебников — можно будет попросить его портрет раскрыть формулу. Немного доработать, чтобы с людьми под наведенной дремой использовать легилименцию… Вы задумывались, насколько меняется личность при утрате воспоминаний? Мне кажется, волшебники вообще мало внимания уделяют последствиям вмешательств, сколько бы ни говорили, что все безопасно. В общем, затем во сне думаю сшить бреши между личностями, согласовать воспоминания и надеяться, что от меня не отрекутся в тот же момент. Но ведь лучше восстановить память и встретиться лицом к лицу с возможным неприятием, чем оставить все как есть?

Поплыву домой! Спасибо, что разделили со мной этот день, мистер Оккамий.

Ваша Меркурия

Июль 7, 2002

Вернулся Анар. Ощущение, что живу с призраком… Только в нормальных домах они пристают к жильцам, а этот не такой, как все. (Кто бы сомневался.)

Двое домовиков, которые вели здесь быт, покинули Францию вслед за Эйданом — по-видимому, Анар решил отойти от дел и оставить все сыну. Жаль, конечно. Работа могла бы хоть немного помочь ему выйти из ступора. Хозяйство теперь веду я, если это можно так назвать. Готовлю то, чему научилась у Лауры и Джули, возвращаю книги по местам в библиотеке, в целом стараюсь поддерживать порядок в незапертых помещениях. Не знаю, зачем взялась… наверное, мне от этого легче — и голова пустая, и какая-никакая польза.

Странно признаваться в этом даже себе, но я переживаю. В обоих лагерях в годы войны было немало безумцев, фанатиков, но Анар никогда не производил впечатления слепого последователя, и тем страшнее наблюдать сейчас за тем, как он бросает все, чем жил много лет. Хороший целитель посоветовал бы, вероятно, найти утешение в семье, в привычных делах и лишь слегка сменить обстановку, но… меня вряд ли послушают, это очевидно.

Июль 10, 2002

Не могу уснуть, мистер Оккамий. Прошло три недели со смерти Клианты — почти месяц. Говорят, самое тяжелое время.

У нас рассвет, он такой яркий, такой свежий, ветер дует к морю и треплет волосы — очень приятно подставлять ему лицо. И оказалось, что я в этой любви к бризу не одинока — почти всю ночь проговорила с Анаром на балконе. Он смежный с хозяйской спальней, и я раньше никогда туда не выходила из своей комнаты (да, своей — удивительно же?). А сегодня не могла сидеть за закрытыми дверьми, когда так светит луна, когда шумит листва в саду, а в доме так невыносимо тихо.

И я не ожидала, что встречу его… еще больше не ждала, что он решит завязать беседу. Ничего необычного, простые светские фразы, но мы как-то разговорились… Обо всем и ни о чем одновременно: о последних британских новостях, о погоде на прошлой неделе, о моих годах в академии. Не представляла даже, что можно так вывалить на человека все свои страхи и сомнения, а меня не обсмеют, не поставят на место, не опустят… Видит Мерлин, я этого ждала, это было бы логично, предсказуемо (несмотря на то что за время работы не слышала ни одного дурного слова в свой адрес).

Пару раз я порывалась извиниться, но так и не получилось. Может, и к лучшему. Может, никто из нас просто еще не готов к разговору и тому, что должно за ним последовать. Хотя я и не представляю, что именно. Вряд ли что-то хорошее, как бы ни было грустно признавать. Я успела сродниться с этим домом, с молчанием за завтраком, с тихими шагами в коридоре ближе к полуночи и совершенно не хочу терять ощущение покоя, которое окутывает всю территорию виллы.

Скажете, это самонадеянно и нагло, мистер Оккамий? И будете правы — но я такая всю свою жизнь, и, наверное, уже поздно пытаться себя переделать, Вам не кажется?

В любом случае я очень рада, что смогла наконец вдохнуть полной грудью. И не я одна, судя по всему.

Ваша Меркурия

Магическая Британия

Июль 15, 2002

Последняя проверка комиссией — представляете? Два года прошло, подумать только. Два года я знаю Вас лишь по коротким запискам, подаркам на праздники и со скупых описаний месье Эрвье. И знаете, что? Я хочу думать, что Вы, мистер Оккамий, хороший человек.

Комиссия в один голос хвалила меня за профессионализм, сыпала поздравлениями с окончанием курса паллиатива и, наконец, перестала подозревать нас с Вами в сговоре. Слава Мерлину. Я так замучилась доказывать всему миру, что готова играть по чужим правилам, лишь бы не становиться в очередной раз изгоем, Вы не представляете.

И было так радостно и одновременно горько обнаружить, что и в этом своем ощущении я не одинока, — мы говорили с Анаром перед моим отъездом. О будущем, о перспективах вернуться в Британию, об оставшемся там обществе, друзьях, семье… Сама не заметила, как рассказала ему о родителях, о том, что собираюсь в течение следующего года отправиться в Австралию исправлять свои ошибки. Он поделился личной историей: оказывается, и аристократии не чуждо желание связать свою жизнь с медициной. Правда, жаль, что, как и всегда в таких случаях, оно происходит из трагических событий. Никогда не ощущала себя страннее: тебе, маглорожденной, предлагает свою помощь поборник чистой крови. Пусть только оформление портключа, пусть для него это мелочь, но для меня… я так признательна!

Очень хочу вернуться уже, если честно. Я имею в виду в Ниццу. Постараюсь завершить все дела здесь за пару дней — иначе библиотека, боюсь, к моему возвращению превратится в форменный бардак!

Ваша Меркурия

Некая вилла на Лазурном берегу

Ницца

Франция

Июль 19, 2002

Сегодня такой хороший день, мистер Оккамий! Надеюсь, у Вас лето тоже идет на лад.

Я вернулась, как видите, и теперь провожу все больше времени с Анаром. Наверное, не так уж и неправы были те, кто говорит, что горе нужно проживать не в одиночестве. И если уж Эйдан предпочел компанию жены отцу, то что остается мне? В близком общении Анар довольно сильно отличается от публичного образа надменного и холодного человека. И я рада, что он чувствует себя в моем обществе комфортно настолько, чтобы отказаться от попыток держать лицо.

У нас полдень, время раннего ланча (или позднего завтрака — тут как посмотреть). Скорее, конечно, второе, потому что мы оба не видим смысла теперь подскакивать ни свет ни заря. Солнце палит, море плещет, и у воды так хорошо сидеть с корзинкой для пикника. Я уже успела искупаться, так что не серчайте на волнистую бумагу — не было сил ждать, хотелось поделиться с вами этим ощущением абсолютного счастья. Мне казалось, что оно больше никогда не придет, но вот смотрите же.

Анар наблюдает за моими увлеченными попытками не намочить лист еще сильнее и посмеивается, и пусть. Хорошо, что он начал улыбаться. Значит, я не так уж и безнадежна и идея отвлечь его от мрачных мыслей работает. Вы будете смеяться, вероятно, но ему идет улыбка. Черты лица смягчаются, и Анар выглядит практически человечным. За ним приятно наблюдать.

И не смейте мне ничего писать на этот счет! Поверьте, обо всем, что Вы можете мне сказать, я уже успела подумать. Это просто целительское удовлетворение, когда пациент возвращается к обычной жизни. Не больше.

Или нет

Ох, мистер Оккамий, какая же я все-таки дура…

Все еще мой личный райский уголок

(но не совсем он)

Июль 24, 2002

Я всегда знала, что эта семья сведет меня с ума!

В жизни не догадаетесь, что произошло сегодня, мистер Оккамий. Мне бы такое и в голову не могло прийти — значит, и Вам вряд ли.

Похоже, писать эти письма на берегу становится хорошей традицией, но сейчас вода бумаге не грозит, уж поверьте мне. Даже мне не грозит — и дело не в водоотталкивающих чарах! Уф, ладно, не буду тянуть, все равно невозможно держать в себе.

Этим вечером открывается ежегодный джазовый фестиваль! И Анар вчера огорошил меня новостью, что мы оба идем. «Не пропадать же билетам», — представьте себе! А потом я задумалась, насколько же заранее они были куплены… И почему он так и не вернул их — ведь столько времени прошло. Надеялся на лучшее до последнего? Забыл про них потом? И действительно счел меня подходящей компанией для выхода в свет? Кто бы сказал об этом еще полгода назад, я бы хохотала до колик… а вот теперь совсем не смешно. Мне никогда не заменить Клианту, и то, что Анар кидается из крайности в крайность, очень и очень тревожно. Вы считаете, я должна пойти? Еще не поздно, конечно, отказаться — я сбежала в город под предлогом покупки подходящего платья — но по правде говоря… Не уверена, что мне стоит потакать ему.

Почему все так сложно? Почему приходится выбирать между приятным вечером в приятной компании (да, давайте я буду честна хотя бы с Вами) и тем, что правильно? С другой стороны, если я не пойду… что тогда? Еще больше боюсь, что он замкнется снова, когда только начал отходить.

Какой же из меня после этого целитель, мистер Оккамий?

Все еще Ваша подопечная,

Меркурия

Июль 26, 2002

Что ж, я все-таки не смогла ему отказать.

Каждый вечер до самого воскресенья мы с Анаром отправляемся в Нисуазскую оперу. А там… Честно, нет слов выразить, как я ему благодарна. Наверное, Вы скажете, что стоит перестать осыпать Вас восторгами и переключить свое внимание на того, кто это устроил, но он-то как раз уже все слышал и только отмахивается. Да, для людей его круга подобное, вероятно, если не считается обыденностью, то уж точно не выглядит таким событием, как для меня.

Каждый вечер: саксофон, скрипка, контрабас, рояль. И фестиваль наполовину не волшебный! А уж что на магических площадках происходит… Надеюсь, в следующем году Вы тоже сможете посетить это действо, мистер Оккамий! Считайте, что это мое официальное приглашение сбросить маски на нейтральной территории после моего выпуска, вот что я Вам скажу. Билеты тоже с меня.

Знаете, никогда не подумала бы, что мне так понравятся эти «черные галстуки»⁽¹⁾. Гораздо проще наслаждаться собой и окружающими, не являясь достоянием магической нации, окруженной людьми, не обладающими волшебством, которые, как и ты, пришли всего лишь послушать хорошую музыку.

Концерты плавно перетекают из здания оперы на променад у моря — там полно баров и небольших кафе, которые только и рады публике, пусть даже такой искушенной, как любители джаза. Анар тоже предложил остаться — сказал, что никогда они с Клиантой не возвращались на виллу сразу после окончания основных мероприятий. Признаться, гулять по плитке на каблуках не слишком приятно даже при наличии чар устойчивости, но что не сделаешь ради своего бывшего работодателя…

Шучу, конечно. Все настолько идеально, насколько может быть. В его голосе все меньше боли, только светлое тепло. Может быть, так влияет момент и вкусное вино, может быть, компания (все-таки одному переживать то, что ты раньше делил с кем-то, трудно), но даже так мне спокойнее. И очень трудно не поддаться этому ощущению легкости, не дать себе забыть, что являешься лишь заменой на неопределенный срок, просто живой душой, с которой можно поделиться. Не забыть, что все это временно и после лета вряд ли удастся сохранить близкое общение.

Ну вот, видите, снова увожу все в негатив… Многие знания — многие печали, да, мистер Оккамий?

В любом случае впереди еще два чудесных дня. А что будет потом, к счастью, будет потом.

Любительница фортепианных блюзов,

Ваша Меркурия

Июль 30, 2002

Доброго Вам дня, мистер Оккамий! Надеюсь, у Вас он добрый.

Как я и говорила, все хорошее имеет свойство быстро заканчиваться… Вы бы посоветовали мне не геройствовать и попросить помощи у более компетентных людей, так ведь? Надеюсь, что так. По правде говоря, боюсь, моих скромных сил и познаний не хватит, чтобы помочь.

Мне казалось, все возвращается на круги своя, и подавленность Анара ушла, ему полегчало после фестиваля. Я ошибалась: закончилась необходимость снова держать лицо — и все стало только хуже. В заключительный вечер фестиваля мы расстались на доброй ноте в гостиной виллы, пожелали друг другу спокойной ночи, и я пошла спать. Что делал он, не знаю, но явно не последовал моему примеру — к завтраку не вышел, в обед тоже не показался, а вечером я нашла его спящим в библиотеке. Пустой графин из-под огневиски, чудом не разбившийся бокал, и Анар — как скульптура эпохи Возрождения. Очень пьяная скульптура. Как же я перепугалась.

С трудом привела его в чувство, помогла добраться до постели… Знали бы Вы, чего мне стоило не высказать ему все о деструктивных способах переживать стресс. Ситуацию это не улучшило бы, конечно, потому и сдержалась. И он, кажется, все равно ничего не запомнил из той ночи. Только позже я сопоставила и его бледность в последние дни, и периодические отлучки, и долгие взгляды на море… Наверное, этот фестиваль все-таки был дурной идеей и я зря согласилась. Или стоило хотя бы не посещать его каждый день…

Не знаю, чего боюсь больше: того, что сделаю только хуже своими действиями, или того, что убью это зарождающееся понимание предложением обратиться к целителю разума. Анар намекал, что я уже достаточно компетентна, чтобы практиковать с ним, но это совершенный бред. Никакой менталист не ведет пациентов без супервизии первые несколько лет, тем более не нарушает границу профессиональных или личных отношений. Я не могу ему помочь всерьез, в первую очередь, наверное, даже не потому что это запрещено, а потому что я просто не способна это сделать. Месье Шанжё пока не ответил на мое письмо с просьбой о помощи, и я не хочу даже думать о том, что будет, когда я расскажу об этом Анару.

Боже, дай нам сил. Мне так жаль, что все это произошло и продолжает происходить.

И очень переживаю, что Вы никак не даете о себе знать. Вы же живы, здоровы? Мистер Оккамий, пожалуйста, напишите хоть пару строк.

Ваша Меркурия

Август 8, 2002

Вот и пришел последний месяц лета… Ощущение, что минула не пара месяцев, а пара лет. Столько всего…

У меня все в порядке, спасибо, что спросили. Точнее, не спросили. Не знаю, на что я надеюсь, продолжая исписывать Вам эти футы пергаментов. Может, на то, что это нужно не мне одной? Может, на то, что за неимением родителей у меня есть хоть один человек, которому я не безразлична? Друзья не в счет — последнее время мы реже обмениваемся даже письмами. Это понятно, это прозаично. У всех своя жизнь. И надеюсь, Ваша сильно ярче моей.

Джазовый фестиваль был солнечным проблеском среди туч, и сейчас вилла снова превратилась в склеп. Да, иногда мне удается вытащить Анара из спальни и библиотеки, заманить вниз к морю, но даже там он как будто отсутствует в себе самом. Когда я малодушно мечтала иметь возможность наблюдать за его профилем, я не подразумевала ту ледяную статую, в которую он превратился. И очень горько на него такого смотреть. Будучи беспомощной, несмотря на почти завершенное образование.

Он, конечно, не простил мне эту попытку договориться с целителем за его спиной, и справедливо, в общем-то. Терапия все равно не заработает, пока сам пациент не захочет что-то поменять, а он… видимо, не готов. Я перестала об этом даже думать. Максимум — стараюсь как-то разнообразить одинаковые до невыносимого дни.

Сейчас пришла в голову совершенно безумная аналогия: Клианта умерла, а болезнь осталась. Как будто заразила дом, сначала расправившись с хозяйкой, и принялась за хозяина. Проклятия подобным образом, конечно, не работают, но выглядит все именно так.

Периодически я сажусь за фортепиано. Пусть теперь это не попытки оживить больную, а скорее справиться с ощущением собственной никчемности… Но они работают. Я играю Анару те мелодии, которые смогла подобрать с той «морской» пластинки. (Считаю ее Вашим подарком, и не могу отделаться от мысли, что в каком-то смысле играю ему Вашу музыку. Ту, что в свое время вылечила меня и, надеюсь, не только меня.) Точнее… начинаю, как правило, одна, и только ближе к концу первой композиции замечаю в зеркале у окна его силуэт, наполовину скрытый дверью. Как будто эти переливы выманивают спящую змею из пещеры. Меркурия — факир, смешно, да?

Впрочем, не очень-то это смешно. И возможно, мне не стоило бы так подробно описывать это Вам. Но кому тогда?

А еще… Еще у меня есть новость, но вот ее я, пожалуй, придержу пока. Хорошая новость. Хочется верить, Вам она тоже понравится, мистер Оккамий.

Не теряющая надежды,

Ваша Меркурия

Август 17, 2002

Мистер Оккамий, Вы играете в шахматы? Я училась, но, кажется, не преуспела, и раз за разом просто феерически загоняю себя в такие ситуации…

Со дня на день жду сову с портключом в академию. Мне так тревожно: одновременно хочется и вернуться к практике, разобрать уже июньский случай, переключиться на ментальные расстройства с месье Шанжё, но в то же время боюсь оставлять Анара наедине с собой. Один Мерлин знает, в чем он сейчас варится, потому как я не смогла даже с помощью легилименции считать образы. И если Вы собираетесь мне сказать, что неэтично применять подобные методы на том, кто не является пациентом, то Вы уже в целом знаете, куда можете засунуть свою этику.

Простите, погорячилась. Я не шутила, когда говори писала, что схожу с ума от беспокойства. Наверное, это все чувство вины — и еще одна причина, по которой мне следует вернуться на кампус как можно скорее. Из двоих живущих в доме хоть кто-то должен оставаться благоразумным на случай каких-то непредвиденных обстоятельств, и, видит Мерлин, я не справляюсь. Никогда не бежала от ответственности, от трудностей, но теперь кажется, будто нужно время, чтобы не навредить еще сильнее.

Я начала подниматься в горы. Когда сердце стучит в ушах, вены горят, а легкие сжимаются с каждым шагом, не думать проще. Глотик — мой самый верный компаньон — похоже, очень рад, что его хозяйка решила наконец размять ноги, и тоже с удовольствием присоединяется к прогулкам. Иногда ухожу на целый день — тропу Ницше уже, кажется, могу пройти с закрытыми глазами. Но лучше, конечно, с открытыми. Там сумасшедшие виды, ветер плещет в лицо, море шумит о скалы внизу — где осталась вилла. Линия горизонта тянется, сколько хватает глаз, и пахнет кипарисами, которые тут карабкаются по склонам вместе с туристами. Я напрочь забыла, как рисовать, но этот вид пробуждает желание взять в руки карандаш и абстрагироваться от происходящего на час или на два. Наверное, я плохой целитель и плохой друг, что позволяю себе так сбегать… Как думаете, стоит пригласить Анара? На курсе, посвященному восстановлению, говорили, что физическая и магическая активность помогают снизить уровень гормонов стресса, улучшается сон и много чего еще.

Знаете, спасибо, что я могу Вам писать об этом — и вообще обо всем. Если в начале, когда я только села за пергамент, паника застила глаза и я не могла спокойно мыслить, то сейчас эти прогулки уже не кажутся попытками скинуть с себя ответственность. В самолетах (которыми Вы вряд ли, конечно, летали) на случай чрезвычайной ситуации объясняют правила безопасности: если кислород кончается, то спасательной маской нужно обеспечить сначала себя, а затем только помочь другим. Возможно, именно это я неосознанно и сделала? Маску сначала на себя, потом на ребенка (даже если под «ребенком» понимать уже зрелого чистокровного мага, овдовевшего по воле судьбы). Да, думаю, завтра мы пойдем по тропе Ницше уже вдвоем. В конце концов, времени осталось немного.

И если у меня есть Вы, то у него совершенно точно должна быть я.

Ваша Меркурия

Окситанская академия целительства

34750 Вильнёв-ле-Маглон

Франция

Август 31, 2002

Я так рада, что у Вас все в порядке, мистер Оккамий! И еще больше — тому, что Вы прислали записку! Честно, читать Ваш почерк — лучший подарок за последние недели. И все-таки, мне кажется, что хвалить меня за произошедшее летом — чересчур. Может быть, для Вас со стороны я выгляжу образцовым целителем, так или иначе преодолевшим личностные затруднения, но это, к сожалению, лишь видимость и еще есть над чем поработать.

Спасибо, что вернули мне коттедж! Не отпирайтесь, я же знаю — это Вы приложили руку к расселению на будущий учебный год. Уже разобрала вещи — снова в моей комнате с окном на озёра и оливковой тенью, рисующей совершенно волшебные узоры на рассвете. Глотик убежал на чердак — наводит там шороху у спящих летучих мышей и гоняет макеты позвонков из папье-маше. Хирурги сделали небольшой ремонт ванной, как будто слегка увеличили ее чарами (а еще мне что-то выговаривали про незримое расширение!), и теперь там ужасно приятно проводить время. Кухню тоже немного обновили, сняли эти ужасные занавески и обои в цветочек — осталась голая кладка, которая почему-то только добавляет уюта, хотя казалось бы…

Интересно, с кем я буду делить дом в предстоящем году. Впрочем, не думаю, что получится проводить здесь столько же времени, сколько на первом и втором курсах — практики, вероятно, заставят помотаться по всей стране. Месье Шанже говорил, что под Рождество нас ждет Нант, а предпасхальная неделя пройдет в Лилле. Там тоже сильные школы ментального целительства на базе госпиталей Дионисия Ареопагита и святого Бенедикта соответственно. Очень волнительно.

Месье Пинель писал вчера: в феврале в Париже собирается комиссия по паллиативной помощи для защиты соискателей ФУБЛиН, и он хотел бы, чтобы я вышла на нее с кейсом Клианты и еще одного пациента, которого наблюдала в рамках ассистентства весной. Его официально переведут под мою ответственность, как только закончится проверка моей временной лицензии для оформления в местную клинику. Я же обещала Вам и себе, что больше не пойду в паллиатив… и все же вот мы здесь.

А еще… сейчас будет не та хорошая новость, которую я хотела сообщить Вам несколько писем назад, но от этого она точно не становится хуже. Анар решил приехать в академию на весь сентябрь. И все же пойти в терапию. Не с месье Шанжё (моему наставнику он по каким-то причинам не доверяет), но сам шаг, то, что он прислушался ко мне… Боже, это такое облегчение.

У меня до сих пор перед глазами стоит его лицо за пару минут до активации портключа — как будто он боялся оставаться один в особняке. И то, как он… ну, благодарил меня за прошедшее лето, за работу, за то, что не уехала раньше. Быть может, мне просто показалось, что… Об этом так странно писать. Никогда бы не подумала, что он в принципе пойдет на тактильный контакт, но до сих пор плечи горят от его хватки. Словно, если бы не мои обязательства в академии и перед Вами (он знает о существовании спонсора и моем участии в программе поддержки британских дарований), он не отпустил бы меня сюда. А я… ну, вероятно, я бы снова не нашла в себе сил ему отказать. И совсем не уверена, что дело в сочувствии и жалости, если уж начистоту. Впрочем, это уже чепуха, не обращайте внимания.

С окончанием лета Вас, мистер Оккамий! И с новым годом нашего знакомства.

Навеки Ваша,

Меркурия

1) Речь о дресскоде: black tie — формальный стиль, для женщин — коктейльные платья или вечерние платья полной длины, но без лишней вычурности white tie — «белых галстуков»

Вернуться к тексту