Идущая в тени (гет)

Меж строк из страха и вины

Начинаешь гадать, зачем пришла.

— «The Fray», «Как спасти жизнь»

Гермиона ощутила резкий рывок, но не могла понять, движется ли она сама или же всё окружение меняется вокруг неё. Повсюду мелькали полосы света и размытые пятна, но девушка не успевала ничего различить, как головокружительная скорость уносила её вперёд. Её познания в физике были в лучшем случае отрывочными, но если она верно сравнивала себя с камешком, пущенным по водной глади, то должна была замедляться, постепенно теряя энергию.

По крайней мере, ей так казалось.

И тут же все аналитические мысли были грубо выбиты из её головы, когда ближайшее здание в одной из вселенных, сквозь которые она неслась, внезапно «отрастило» высокое крыльцо. Неподатливый каменный край врезался ей в висок с такой силой, что сбил её с ног, и из глаз хлынули слёзы. Кончиками пальцев она ощутила песчинки на бугристом булыжнике и попыталась встать, пока не изменилось что-то ещё и её ноги не вросли в забор, мусорный бак или что-то подобное.

Неуклюже покачиваясь, Гермиона поднялась, стараясь не обращать внимания на яростную пульсацию в виске. Осторожное прикосновение обнаружило здоровенную шишку, и пальцы оказались в крови. В тот же миг её головокружительное путешествие, казалось, подошло к концу: мир пару раз качнулся туда-сюда и наконец замер. Девушка чувствовала себя так, словно только что сошла с корабля на берег, и мысленно пыталась подавить подступающую тошноту. Несколько раз сильно зажмурившись, чтобы сфокусировать взгляд, она впервые оглядела эту конкретную версию Годриковой Лощины.

Она походила не столько на очаровательный, китчево-милый туристический городок, сколько на обычную английскую деревушку. Гермиона сделала пару пробных шагов, чтобы убедиться, что не упадёт, и рискнула применить простейшее обезболивающее заклинание, чтобы хоть немного унять головную боль. Из-за необходимости девушка поднаторела в полевой медицине, но всё же не считала, что накладывать на себя чары, когда её вот-вот вырвет или она упадёт в обморок — а то и оба варианта сразу, — лучшая из идей. Словно спохватившись, она вытащила из-под рубашки хрустальное ожерелье и прошептала заклинание, которое его деактивировало — то, что по нехарактерной для неё оплошности забыла сделать ранее. Одна мысль о том, чтобы снова нестись сквозь вселенные, заставляла желудок скручиваться в узел.

Ей удалось повернуться в том направлении, откуда она пришла, как раз когда в сгущающихся сумерках начали зажигаться кованые фонари. Там, дальше по дороге, был мемориальный парк в честь матери Гарри; там, дальше по дороге, был заколоченный, заброшенный дом Поттеров, в котором она прожила так долго.

По правде говоря, она не знала, чего ожидать на этот раз.

Ей пришлось дважды остановиться и, оперевшись на низкую стену, окаймлявшую разбитую дорогу, дождаться, пока головокружение пройдёт. Это заняло гораздо больше времени, чем она предполагала, и последние отблески заката угасли к тому времени, как в поле зрения показался дом.

С первого взгляда было ясно, что в доме кто-то живёт. Из разных окон лился свет, а газон был тщательно ухожен. Фонарь у входной двери поблёскивал свежей краской цвета лесной зелени. Белая калитка прерывала низкую каменную стену, что тянулась вдоль дороги, но Гермиона проигнорировала её и неуклюже перелезла через стену, направляясь к кухонному окну сбоку дома, а не к парадной двери. Девушка напряглась, почувствовав вибрацию, пронзившую её до самых костей, и тёплая волна магии окутала кожу — это означало, что она прошла сквозь защитные чары, и, судя по всему, довольно мощные. Череп запротестовал глухой болью, когда она присела на корточки, ожидая, что обитатели высыплют в сад со сверкающими палочками наготове.

Ничего не произошло, и, когда через несколько ударов сердца стало ясно, что ничего и не произойдёт, Гермиона возобновила своё скрытное продвижение вокруг дома. Она прошептала слова искренней благодарности, когда увидела длинные, ниспадающие ветви ивы рядом с ярко освещённым кухонным окном. Наложив на себя Дезиллюминационные чары, девушка прокралась под их покров, чтобы заглянуть внутрь.

Ситцевые занавески в клетку весело обрамляли окно над раковиной, их края лениво колыхались в щели приоткрытого окна. Гермиона слышала неразборчивый гул непринуждённой беседы, смешанный со звоном и стуком посуды. Она прокралась сквозь струящиеся ивовые пряди и осторожно заглянула внутрь.

Вот он. Непринуждённо сидел за столом, расставив локти, рукава тёмно-зелёной рубашки закатаны до предплечий, волосы цвета воронова крыла, как всегда, растрёпаны. Он криво усмехнулся с ноткой самоуничижения своей собеседнице, и свет от лампы над головой отразился в металлической оправе его очков. Женщина что-то ответила тихим шёпотом, который Гермиона не смогла разобрать, и та перевела взгляд на неё.

Гермиона узнала её. Волосы женщины были светлее, чем она помнила, а с лица исчезла девичья округлость, но сомнений не было ни в том, кто это, ни в выражении её лица. Пока Гермиона её разглядывала, та посмотрела на Гарри, и в её сияющих глазах читалась неподдельная, нежная радость.

Гермиона знала, что её сердце на самом деле не остановилось, хотя бы потому, что она чувствовала, как болезненно пульсирует кровь в голове. И всё же странный, мучительный укол боли при виде Гарри со Сьюзен Боунс нельзя было игнорировать, а тошнота подступила с новой силой. Способность хоть как-то рационально мыслить покинула её, когда окно перед ней расплылось, раздвоилось и снова слилось воедино.

И тут несколько событий произошло одновременно.

Где-то в глубине дома заплакал маленький ребёнок. Это тут же привлекло внимание Гарри и Сьюзен. Гарри замер с вилкой овощей на полпути ко рту, но Сьюзен положила руку ему на плечо и предложила принести «её». Тогда-то Гермиона и увидела их обручальные кольца, сверкнувшие в свете кухонной лампы. Тошнота подступила так быстро, что едва не сбила с ног. Девушка попятилась и наступила на упавшую ветку, которая треснула с резким звуком, похожим на щелчок кнута. Она смутно заметила, как испуганный взгляд Гарри метнулся к открытому окну, когда упала на колени, и её вырвало. Зрение сузилось до тоннеля; она чувствовала траву под пальцами и волосы, прилипшие к щекам и шее, но почти ничего не видела. Боль в голове достигла невыносимой остроты, и когда она услышала, как открылась и закрылась входная дверь, звук донёсся будто бы издалека.

* * *

Первым, что осознала Гермиона, был запах и текстура мягкой, как масло, кожи. Она осторожно моргнула, ощущая в глазах песок, и приготовилась к новой волне боли или тошноты. Когда те не последовали, напряжение схлынуло с её тела. Как только потолок над диваном, на котором она лежала, обрёл чёткость, девушка узнала планировку дома, несмотря на различия в обстановке и мебели.

Он нашёл меня. Принёс в дом и исцелил. Знает ли он вообще, кто я?

Она повернула голову и увидела его. Он стоял, напряжённый и словно растерянный, будто она застала его в тот самый миг между ударом и падением. Его глаза подозрительно блестели и покраснели; этот факт, вместе с настороженным и почти недружелюбным взглядом Сьюзен, стал ответом на её мысленный вопрос.

— Кто ты? — голос Гарри был хриплым, и в нём Гермиона услышала отголоски своих собственных обвиняющих вопросов, когда другой Гарри потревожил её защитные чары в Годриковой Лощине. В руке он держал палочку, но та была направлена в паркетный пол, а не на неё. И всё же, лёжа, Гермиона чувствовала себя в крайне невыгодном положении и попыталась сесть, стараясь скрыть, что комната начала кружиться. Гарри невольно дёрнулся к ней, инстинктивно желая помочь, но сдержался. Девушка вскинула подбородок, встречая его мучительный взгляд.

— Ты знаешь, кто я.

— Это невозможно.

Она поняла, что, пока была без сознания, её, должно быть, проверили на Оборотное зелье и другие стандартные способы изменения внешности. Её появление нельзя было объяснить никакими доступными им средствами, и потому они ждали, сможет ли она сама всё объяснить.

— Сначала я тоже так думала, — загадочно ответила она, и горькая усмешка скривила её губы. Впервые девушка как следует рассмотрела малышку на руках Сьюзен, сонно привалившуюся к плечу матери.

— Она… Гермиона Грейнджер мертва уже два года. — По его лицу было видно, чего ему стоило произнести эти слова. В глазах Сьюзен промелькнула тень, и она переложила ребёнка на другую сторону, убирая с личика девочки растрёпанные каштановые кудри.

— Я пойду уложу Джинни обратно в кроватку. — Она говорила только с Гарри, демонстративно игнорируя незваную гостью в их гостиной, и скользнула к лестнице, стараясь не трясти ребёнка.

— Понимаешь, я был там, когда она… когда она ушла, так что я… я прошу тебя объяснить… чтобы… — он умолк, и повисла тяжёлая тишина. Гермиона не слушала; она следила за тем, как Сьюзен пересекла комнату и скрылась из виду. Тихие шаги затихли на лестнице.

Что-то в позе маленькой девочки, в каскаде растрёпанных волос…

— Джинни? — Она изогнула бровь, глядя на него, хотя сердце бешено колотилось в груди. Гермиона подумала, что могла бы выглядеть невозмутимой, если бы не была цвета вощёного пергамента и не боролась с желанием снова лечь.

Лицо Гарри побледнело, словно его поразило особенно эффективным Отбеливающим заклятием. Она видела, как несколько эмоций сменяли друг друга на его лице: боль, горе, досада, тоска.

— Она её, не так ли? Твоей Гермионы, я имею в виду.

Тёмные брови Гарри грозно сошлись на переносице над его сияющими глазами.

— Что это, чёрт возьми, вообще значит?

Она глубоко вздохнула, чтобы начать объяснение, но сверху донеслись усталые рыдания Джинни и напевный голос Сьюзен, в котором слышалось отчаяние.

— Гарри, она хочет к тебе.

Он тут же двинулся к лестнице, хотя прошло несколько ударов сердца, прежде чем он оторвался от её взгляда. Поставив одну ногу на нижнюю ступеньку и сжав напряжённой рукой набалдашник перил, он обернулся к ней.

— Мы ещё не закончили, — напомнил он, и хотя в его голосе звучала уверенная властность, в его взгляде было столько знакомого, столько от Гарри, что уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке.

Его тяжёлые шаги затихли на верхнем этаже, и недовольные всхлипы Джинни смолкли. Разглядывая весёлое пламя в каменном камине напротив дивана, на котором сидела, Гермиона осторожно дотронулась до шишки на виске. Она всё ещё была чувствительной, но уже не пульсировала и не была такой болезненной, да и в размере, кажется, уменьшилась. «Искусная работа, — подумала она. — Целительская». И задалась вопросом, кто из них наложил заклинания. Её взгляд скользнул по комнате, отмечая простую, со вкусом подобранную обстановку и разбросанные повсюду фотографии Джинни на разных этапах взросления, и совершенно не заметила лёгких шагов на лестнице, пока Сьюзен не оказалась прямо перед ней.

Другая женщина мгновение смотрела на неё с некоторой беспомощностью, словно пытаясь примирить то, что знала, с тем, что видела перед собой. Гермиона крепко сцепила руки на коленях, пока тишина тянулась бесконечно.

— Что ты такое? — наконец спросила Сьюзен, и в её голосе проскользнула умоляющая нотка. Объясни всё это, — не произнесла она вслух. — Дай мне любую причину, по которой ты можешь оказаться кем угодно, но не Гермионой Грейнджер… пожалуйста.

— Меня зовут Гермиона Грейнджер. Я окончила Хогвартс в 1998 году. Я была в Гриффиндоре. Скорее всего, всё, что ты знала о Гермионе, когда училась с ней в школе, верно и для меня. — Она начала свой рассказ тихо, в манере, призванной расположить к спокойной беседе. Это потребовало от неё определённых усилий; ради выживания она привыкла быть резкой и склонной к конфронтации.

— «С ней»? А ты — это не она?

— Я — Гермиона Грейнджер. Но я не та Гермиона Грейнджер, которую ты знала. — Она сделала глубокий вдох, выдохнула и продолжила: — Когда Гарри победил Волдеморта?

— На четвёртом курсе, — почти машинально ответила Сьюзен. — Был турнир. Гарри похитили. Был магический ритуал, который должен был использовать кровь Гарри, чтобы дать Волдеморту новое тело, но что-то пошло не так… Почему ты этого не знаешь? — В её голосе вновь появилась подозрительность.

— Я сражалась в Финальной Битве против Волдеморта в 2001 году. Гарри Поттер был убит через несколько секунд после того, как нанёс Волдеморту смертельный удар. — Гермиона заставила себя говорить невозмутимо, но болезненный, прерывистый вздох выдал её чувства. — Во вселенной, откуда я, все члены Ордена, мои одноклассники, все, кого я любила, мертвы. Люциус Малфой — министр, а я — разыскиваемая преступница.

— Твоя вселенная… — слабо повторила Сьюзен. У неё был отсутствующий взгляд, словно она пыталась ухватить обрывки сна или потерянной мысли. — Великий Мерлин… Невыразимцы… у них есть комната… она настолько засекречена, что даже мой начальник в ОМП мало что о ней знает. Но это… это что-то вроде того… Я слышала, как они говорили об этом. Они сказали: «Всего в мире больше, чем по одному».

— Отдел Мультивселенной, — кивнула Гермиона. — Я видела его — в своей вселенной, разумеется. Я встретила другого Гарри, который искал по вселенным свою Гермиону, которая потерялась. Я… я поняла, что у меня ничего… ничего не осталось в моей вселенной, ради чего стоило бы оставаться, и поэтому… поэтому я решила уйти…

— С какой целью? — донёсся до них голос Гарри, когда он спустился по последним трём ступенькам и снова вошёл в комнату. Гермиона покраснела, её взгляд метнулся на Гарри, затем на Сьюзен, а потом в сторону от них обоих.

— Чтобы… чтобы найти… — замялась Гермиона, не зная, как продолжить.

— Чтобы найти тебя, — безжизненно закончила Сьюзен, обращаясь к нему. Румянец на её щеках стал ярче, и она плотно сжала губы, словно это могло сдержать нарастающие эмоции.

— Сьюзен, я, конечно, не…

— Уверена, вам двоим есть о чём поговорить. Я пойду проверю Джинни. — Она держалась почти по-королевски, и что-то в её последней фразе было тонким напоминанием о её месте в этом доме, в этой семье. И всё же, когда она бросила последний взгляд на Гермиону, в её глазах промелькнула тень. Ты можешь отнять его у меня… если захочешь. Пожалуйста, не отнимай его у меня.

Тяжёлая тишина окутала комнату, нарушаемая лишь потрескиванием пламени в камине. Гарри взглянул на неё и кивнул в сторону кухни. Она последовала за ним и наблюдала из дверного проёма, как он начал убирать со стола и складывать посуду в раковину.

— Что с ней случилось? — Голос Гермионы был едва слышен за стуком тарелок и шумом льющейся воды.

— С тех пор как Волдеморт был убит, между аврорами и Пожирателями Смерти происходили отдельные стычки. Обычно обходилось без жертв, и это было скорее неприятностью, связанной с порчей имущества, чем чем-то серьёзным. — Гарри старался говорить отстранённо, тщательно подбирая слова. — Во время одной из них моя… моя жена получила проклятие в спину. Она упала, ударилась головой… это вызвало обширную субдуральную гематому. Повышение внутричерепного давления привело к необратимому повреждению мозга. — Он тяжело вздохнул, стоя спиной к ней у раковины. — Она была на третьей неделе беременности… мы не планировали; она не знала, иначе её бы не отправили на ту стычку. Мы… я поддерживал её жизнь с помощью ЖПЗ, пока она… пока она не родила Джинни. Она так и не пришла в сознание и не восстановила никаких самостоятельных функций мозга.

ЖПЗ… Гермиона выудила эту аббревиатуру из глубин своей феноменальной памяти — жизнеподдерживающие зелья.

— Ты целитель? — Она созерцательно склонила голову набок, пытаясь представить мир, где Гарри — целитель, а она — аврор.

— Недостаточно хороший. — Его горечь была осязаемой, пропитанной усталостью хронического сожаления. — Я ещё заканчивал обучение. Целители в любом случае не позволили бы мне лечить собственную жену. И всё же я задаюсь вопросом, что можно было сделать иначе, изменило бы это что-нибудь. Должен ли я был распознать признаки того, что она ждёт ребёнка? Разве это не уберегло бы её от участия в рейде? Не был ли я эгоистом, поддерживая в ней жизнь — просто чтобы сохранить частичку её рядом со мной?

Гермиона неуверенно подошла к нему, и сострадание, которое, как она думала, давно было задушено и вытоптано из её души, вновь вышло на первый план. Она попыталась представить, как погибает при исполнении служебного долга, а потом Гарри живёт с осознанием того, что его обучение, его работа не смогли её спасти. А узнать о беременности вдобавок ко всему остальному, должно быть, было ударом совсем иной силы.

— Я уверена, что… что она хотела бы, чтобы её ребёнок… ваш ребёнок… жил, чего бы это ни стоило. И теперь у тебя есть Джинни — у тебя есть проявление, воплощение твоей любви к ней. В моей вселенной мы с Гарри не были… мы только начали понимать, что у нас есть чувства друг к другу. А потом случилась Финальная Битва. Волдеморт убил Гарри, даже умирая от его руки. На один прекрасный миг мы подумали, что всё кончено и у нас есть всё время в мире. А потом его у меня отняли… Я была уверена, что навсегда. Но с Отделом Мультивселенной я подумала… я подумала, что где-то будет кто-то… другой Гарри… который потерял меня, который нуждался во мне так же, как я в нём. — Она подняла тёмные ресницы, чтобы взглянуть на него влажными глазами. Она взяла его руку и почувствовала, как та дрожит в её ладони. — Эта вселенная кажется почти созданной для меня, это почти то, на что я надеялась.

— Почти?

— Если бы не Сьюзен. Она очень тебя любит. Я вижу это по её лицу. Как давно вы женаты?

— Четыре месяца. — Гарри вздохнул и осторожно высвободил свою руку. — Я тоже её люблю. Она была рядом в то время, когда я едва держался на ногах. Она помогла мне, когда я был скорбящим молодым отцом, не имевшим ни малейшего понятия, что делать. И она делала всё это бескорыстно — зная, что, возможно, я никогда не отвечу ей тем же. — Лёгкая улыбка скользнула по его лицу. — А потом однажды я понял, что ответил. Но снова увидеть тебя…

— Я не она, — тихо напомнила она. — Может, я была на неё похожа… когда-то. Но я… я жила вне закона, совершала теракты, убивала людей. Я смотрю на девочку, которая окончила Хогвартс лучшей в классе, и даже не узнаю её.

— Я всё ещё её вижу. Она там — в самой глубине твоих глаз. — Его брови сошлись на переносице, когда он криво усмехнулся той самой полуулыбкой, от которой её сердце всегда таяло. — Не отказывайся от неё. — Прежде чем Гермиона успела осознать, что делает, она бросилась в объятия ошеломлённого Гарри, сжимая его изо всех сил. Последний день, когда она видела его живым, так ярко отпечатался в её памяти, что нахлынувшие чувства на мгновение заставили её забыть, что это не её Гарри, а тот, первый, её лучший друг, прибежавший предупредить о тролле.

Руки Гарри на мгновение заметались в воздухе, но затем расслабились и обняли её. Гермионе показалось, что все её чувства обострились до предела: жилистые, сильные руки, которые её держали, знакомый запах свежести и улицы — хотя и с новым оттенком лекарственных зелий, ощущение его волос на её щеке.

— Я так по нему скучала, — тихо выдохнула она и почувствовала, как его руки сжались в безмолвном ответе. Мгновение спустя он высвободился из её объятий и, держа её за плечи, заглянул ей в глаза со знакомой зелёной пронзительностью.

— Чем мы можем тебе помочь?

Это был такой утешительный, такой прямой вопрос, переходящий сразу к делу, что Гермиона вновь почувствовала, как жгучие слёзы щекочут нос. Как давно ей не предлагали помощи — не для продвижения какого-то дела или плана, не для содействия мести, а просто потому, что она в ней нуждалась? Она издала полуистерический смешок, осознав, что, вероятно, последним был Гарри — тот, что искал свою Потерянную Гермиону.

Её взгляд метнулся за плечо Гарри, инстинктивно заметив движение Сьюзен, вошедшей в комнату. Гермиона почувствовала, как щёки заливает жаркий румянец, и открыла рот, чтобы… она не была уверена… указать на платонический характер объятия?

— Всё в порядке, Гермиона, — осторожно сказала Сьюзен. В её взгляде появилось что-то новое, тёплое — жалость, возможно? Или она видела черты своей падчерицы в лице Гермионы? Гермиона не была уверена. Внутри неё хотело подняться презрение; к презрению она привыкла — жалость переносить было труднее. С рассеянностью, рождённой привычкой и уютом, Гарри обнял жену за талию и притянул к себе. Гермиона не смогла сдержать укол зависти, когда Сьюзен склонила голову на плечо Гарри — не столько из-за самого мужчины (хотя, может, и немного, призналась она себе), сколько из-за привычной близости. — Я знаю, прошло много времени… с тех пор, как ты его видела.

Гермиона пробормотала невнятное «спасибо» и, расправив плечи, попыталась напустить на себя более деловой вид. Она продолжила свой рассказ с потери Рона и Джинни, медленного, едва заметного гнёта со стороны Министерства, смерти Драко Малфоя от её руки, появления Гарри, убийства Луны (Гарри и Сьюзен обменялись испуганными взглядами)… и, наконец, дня, когда Люциус Малфой пришёл за ней — Врагом общества номер один.

— Он… он сказал мне… другой Гарри… — поспешно уточнила она, её голос дрожал от непролитых слёз. — Он сказал мне убираться оттуда, идти куда угодно, но я просто не могла смириться с мыслью, что брошу своего Гарри, предам всё, за что он отдал жизнь. Я слишком долго медлила — я почти не выбралась — и теперь, я полагаю… я дрейфую по мультивселенной. Я не могу вернуться, но и не уверена, что могу остаться.

В ответ на вопросительный взгляд Гарри она кратко рассказала о Константе и о том, что она означает для магической сигнатуры, и как её попытки изменить свою с треском провалились, причём довольно болезненно.

— Знаешь, я… я обедаю с Луной пару раз в месяц, — решился сказать Гарри. — Она Невыразимец, на самом переднем крае целительских исследований… и в рунах тоже неплохо разбирается. Мы обменивались идеями бесчисленное количество раз. Может, она сможет тебе помочь. Сьюзен, возможно, сумеет провести тебя туда — Мерлин свидетель, у меня никакого допуска нет.

Сьюзен добродушно закатила глаза, что Гермиона истолковала как: «Ой, да ладно, будто кто-то в Министерстве не расстелет перед тобой красную ковровую дорожку, в какую бы запретную зону ты ни захотел попасть».

— А то, что я здесь мертва, не создаст проблем? — Гермиона произнесла это значимое слово довольно осторожно, не желая задевать чувства Гарри.

— Для Отдела Тайн? — тон Сьюзен был недоверчивым. — По их шкале это всего лишь «слегка эксцентрично».

— Возможно, будет неплохой идеей не афишировать твоё присутствие… обычным… сотрудникам Министерства, — небрежно вставил Гарри. — Не все так широки во взглядах, как Луна. Можем пойти с утра пораньше — у меня завтра вторая смена в Отделе последствий магических повреждений.

Гермиона внезапно почувствовала, будто усталость подкралась к ней сзади и тихонько высосала все остатки сил. Она поняла, что понятия не имеет, который час, и смутно задалась вопросом, когда в последний раз спала. В комнате между ними тремя витало странное напряжение. Словно шок от её появления прошёл, и последствия и возможности становились всё более очевидными. Гарри смотрел куда угодно, но не на неё.

— У нас есть… есть гостевая спальня. — Сьюзен рассеянно махнула рукой в сторону лестницы. — Если… если ты хочешь… — Её интонация была странной, и Гермиона невольно отметила, как менялось отношение Сьюзен к ней в течение вечера. Она старалась, поняла Гермиона, но эта ситуация была, вероятно, за гранью сложного: знать, что первая, трагически погибшая жена твоего мужа была его второй половинкой; заботиться о маленькой девочке, которая, хоть ты её и нежно любишь, как две капли воды похожа на ту самую первую жену; и обнаружить на своём пороге альтернативную версию этой жены, ищущую твоего мужа. Правда была ясна: Сьюзен пыталась быть вежливой, но ей было не по себе от мысли, что Гермиона будет спать наверху в гостевой спальне.

— Я просто устроюсь здесь, — предложила Гермиона. — Всё равно до утра не так уж долго, верно? Ой! — Она подскочила от внезапного воспоминания. — У меня… у меня была сумка…

— Вон там. — Гарри указал на дальний конец дивана, где Гермиона увидела выглядывающую петлю чёрного брезентового ремня.

— Спасибо, — пробормотала она, почти проглотив слово. В камине потрескивало пламя, и тишина становилась всё более неловкой.

— Уборная вон там, — указала Сьюзен на дверь в коротком коридоре. Гермиона воздержалась от того, чтобы сказать, что уже знает, где находится каждая комната в доме, и просто кивнула в ответ. — Спокойной ночи, Гермиона.

Она стояла у подножия лестницы, ожидая, пока Гарри закончит возиться с бронзовым бра на краю каминной полки, отключая на ночь каминную сеть.

— Ты не на дежурстве? — спросила Сьюзен.

— Не раньше пятницы. Спокойной ночи, Гермиона. — Гарри сумел улыбнуться, но произнёс эти слова, глядя на рамку с фотографией на стене чуть правее её плеча. Пара вместе поднялась по лестнице, и прямо перед тем, как они скрылись из виду — на самом деле, Гарри, вероятно, уже думал, что они вне поля её зрения, — она увидела, как он нежно поцеловал кончики пальцев своей жены.

Тоска грозила подняться и раздавить её. Она издала дрожащий вздох, который, казалось, отразился от всех тёмных углов, подложила под голову диванную подушку и стянула плед, лежавший на спинке. Скинув туфли, она натянула одеяло до самого подбородка и направила палочку на огонь, чтобы приглушить его. Веки уже начали смыкаться, когда она вздрогнула от фигуры, стоявшей у другого конца дивана.

— Я принёс тебе подушку получше, — сказал Гарри почти извиняющимся тоном, протягивая большую постельную подушку.

— Спасибо, Гарри, — автоматически ответила она, отмечая, как его глаза светились в слабом свете камина, как тлеющие угли отбрасывали тёмно-медные блики на его волосы. Он держался напряжённо, почти так, словно кто-то посторонний наслал на него Империус, словно он предпочёл бы быть где угодно, но не здесь, и всё же не уходил.

— Гарри? — в замешательстве спросила она в тот же миг, как он выпалил:

— Мне так жаль, Гермиона.

— За что? — Ей удалось придать своему тону лёгкое недоумение.

И тут она поняла. Он скучал по ней. Он хотел её. И он чувствовал — или, возможно, видел написанным на её лице, — как сильно она тосковала по нему. Но были мосты, которые они перешли, а затем сожгли; были двери, которые захлопнулись и были заперты. Он был женат. Он был женат. И в тот момент Гермиона поняла, что они не могли — что даже если бы им представилась идеальная возможность, они бы не стали — действовать. «…но честь я люблю ещё больше», — подумала она с кривым восхищением.

— Я просто хотел посмотреть на тебя… — неловко, почти заикаясь, произнёс он. — Чтобы снова вспомнить её. — Гарри неловко пожал плечами, внезапно показавшись намного моложе. — Прости, если это звучит немного жутко.

Гермиона тихонько рассмеялась, но быстро стала серьёзной.

— Нет, я понимаю. Поверь мне, я всё понимаю.

— Джинни так на тебя похожа. В ней от меня почти ничего нет. Это… это замечательно и ужасно одновременно…

— Ты хороший отец, Гарри.

Он склонил голову в знак признания её комплимента, и волосы растрёпанно упали ему на лоб.

— Я только хотел бы… — Были тысячи вещей, которые он мог бы произнести в наступившей тишине. Я только хотел бы, чтобы ты осталась. Хотел бы, чтобы ты появилась полгода назад. Хотел бы, чтобы моя Гермиона была здесь. Хотел бы, чтобы ты никогда не приходила. Хотел бы я любить Сьюзен так сильно, как она того заслуживает. Гермиона гадала, какое окончание он бы выбрал, если бы закончил фразу.

— Я знаю, — успокоила она. — Гарри, завтра меня уже не будет. Она бы не хотела видеть тебя таким. И… и Сьюзен этого не заслуживает. Ты ведь начал отпускать, правда? Ты начал любить её — а потом пришла я и всё испортила. — Гарри открыл рот, чтобы защитить её от самой себя, но она поспешно продолжила: — Не отталкивай её, Гарри. Не позволяй этому разрушить то, что вы строили вместе. Обещай мне. — Он снова попытался возразить, но она опередила его, пронзая своим тёмным, освещённым огнём камина взглядом. — Обещай мне.

В его глазах отразилась беспомощность, когда он уступил её просьбе.

— Обещаю.

— Спасибо. Гарри?.. — быстро спросила она, когда он уже отворачивался, и дождалась, пока он снова повернётся к ней лицом. — Почему… почему защитные чары не сработали, когда я вошла на территорию?

Призрак улыбки промелькнул на его лице, что-то лёгкое, как пёрышко, подхваченное весенним ветерком.

— Потому что ты — Гермиона Грейнджер, — просто сказал он. — Спокойной ночи. — Гарри развернулся и взбежал по лестнице, используя набалдашник перил как опору, что, должно быть, было для него привычным движением. Она в последний раз впитала его образ, поправила новую подушку и заставила себя закрыть глаза.

Я — Гермиона Грейнджер.

Она уснула с улыбкой на лице.