Место, ставшее домом (гет)

Гоша открыл глаза. Над ним плыл потолок, окрашенный мягким сиянием неоновой вывески с иероглифами. Он лежал на диване в комнате Леры. Вчерашний вечер пронесся в памяти калейдоскопом: музыка, падающий снег, ее ледяные руки в его карманах, смех, от которого щемило в груди. Он потянулся, и тело отозвалось приятной усталостью. Из-за двери доносился тихий звон посуды. Он прислушался, ловя каждый звук. Вот щелкнула конфорка, зашипел чайник. Обыденность этих звуков здесь, в ее логове, казалась невероятно интимной. Натянув футболку, Гоша босиком вышел в узкий коридор.

Лера стояла на небольшой кухне спиной к нему, переворачивая сырники в сковородке. Ее волосы были убраны ободком с глазами лягушки, из-за чего темные спутанные кудри выглядели особенно обаятельно.

— Привет, — хрипло произнес он.

Лера обернулась. Без макияжа, с легкими тенями под глазами, она казалась моложе и уязвимее.

— С добрым утром. Чайник только закипел. Чай, кофе? — голос ее был немного сонным, но доброжелательным.

— Давай кофейку, а то я не проснулся.

Он прислонился к косяку, наблюдая, как она ловко управляется в небольшой кухне. Возникло странное, теплое чувство. Ощущение, что он мог бы просыпаться так чаще. И тут, поддавшись этому импульсу, он решился. Сделал вид, что просто продолжает утренний легкий треп:

— Слушай, а что было бы вчера, если б я все-таки выбрал кровать? — спросил он, стараясь, чтобы в голосе звучало только любопытство и ни капли надежды.

Лера замерла на секунду. Искоса контролируя сырники, она медленно повернула к нему голову. И Гоша увидел, как с ее лица сходит последняя дымка утренней расслабленности. Взгляд стал четким, спокойным. Она не вздохнула, а скорее отвела глаза к чайнику, давая себе паузу, чтобы подобрать слова.

— Слушай, — сказала она тихо, отставляя сковородку в сторону. Она сняла очки, протерла их краем футболки и надела обратно. — Давай договоримся на берегу. Даже если бы ты вчера сказал «да», я бы все равно отправила тебя на диван. Сорян.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем чайника. Гоша почувствовал, как что-то холодное и тяжелое опускается у него внутри.

— О как. А почему? — выдавил он, уже ненавидя себя за этот детский вопрос.

— Потому что тебе семнадцать, — ее голос был ровным, без привычной хрипотцы. — А мне — почти двадцать один. И между этими цифрами есть черта. И мой диван как раз эту черту и обозначает. Это... м-м-м... буферная зона. Загугли, что это, если не знаешь. — Она нервно улыбнулась и отвернулась обратно к сковородке.

Гоша молчал, чувствуя, как по щекам разливается жар. Он хотел провалиться сквозь пол, сквозь все семь этажей, подвал и землю. Ее слова резали не как отказ, а как холодный, клинический диагноз.

Увидев его каменеющее лицо, Лера смягчилась. Уголки ее губ дрогнули в попытке вернуть шутливый тон. Она выключила плиту и поставила на стол тарелку дымящихся сырников. Пахло все это, безусловно, здорово. Но аппетит резко пропал.

— Ты классный парень, Гош, честно, — щелкнула дверца холодильника и за его спиной Лера стала готовить кофе. — Но за стирание таких границ, знаешь ли… сажают. А я пообещала доработать в компах до семидесяти.

Она сказала это так легко, так по-дружески, что обижаться было невозможно. Можно было только сгорать от стыда и досады. Гоша заставил свои лицевые мышцы работать. Выдавил что-то вроде ухмылки, натянутой и неубедительной.

— Понял, принял, — буркнул он, глядя в тарелку. — Не переживай, я не собирался… нарушать суверенитет твоей кровати. Просто интересно стало. Спасибо за диван. И за… ясность.

— Ну вот и здорово. Выполняю обещание — приятного аппетита.

Она поставила на стол тарелки, кофе, села напротив и принялась за сырники. Завтрак прошел в едва уловимом напряжении. Лера пыталась говорить о нейтральном — о том, что к Вадиму на смену пытались завалиться какие-то алкаши, как один сонный клиент залил энергетиком клавиатуру. Гоша односложно поддакивал. Чувство стыда и унижения горело в нем, как изжога. Он был идиотом. Романтичным школьником, который уже напридумывал себе всякого. Когда он уходил, Лера стояла в дверном проеме, все в той же футболке и ободке с лягушкой.

— А ты выходная сегодня что ли?

— Да, — облегченно выдохнула она. — Буду дальше смотреть "Шерлока" и в прямом эфире читать, что происходит на смене у Альбертика.

— Понятно... — Гоша неловко почесал затылок, — Ну пока.

— Давай. Заходи как-нибудь, если соскучишься по кофе и буферной зоной, — сказала она, и в ее глазах читалась неловкость, смешанная с надеждой, что он поймет шутку.

— Обязательно, — соврал он, потому что сейчас единственное, чего он хотел, — это оказаться как можно дальше от этой двери.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Гоша спустился по лестнице, и с каждым шагом утренняя неловкость замещалась привычной, давящей тяжестью. Предстояло вернуться туда.

Воздух в подъезде родного дома пах затхлостью и едва уловимым ароматом чужой еды. Он вставил ключ в замок, и еще до того, как дверь открылась, его ударил в нос знакомый, но оттого не менее тошнотворный запах — сладковатый аромат нового пластика от гирлянд, смешанный с воском от свечей, которые мать, видимо, уже пробовала зажигать «для атмосферы».

Квартира встретила его суетой. Из гостиной доносились голоса. Амир прошел по другому концу коридора, бессильно покачав головой. Соня, скрестив руки, стояла посреди прихожей и с явным раздражением наблюдала, как мать пытается приклеить к стене еще одну бумажную гирлянду с надписью «Семья».

— Мам, ну криво!

— Ничего, мы поправим! Главное — намерение!

Гоша хотел было незаметно проскользнуть в прихожую. Не вышло.

— Гошик! Ты где пропадал? — мать, не отрываясь от гирлянды, бросила взгляд через плечо. — Как проект с Максимом? Сделали?

— Ага, — буркнул Гоша, снимая кроссовки. — Сделали. Про восстание декабристов. Увлекательно.

— Молодцы! Я так и знала, что вы справитесь! — ее голос звенел натянутой бодростью. — Иди, позавтракай, на столе остались бутерброды. Завтра Виталик приедет, нужно будет всем вместе его встретить!

Слово «вместе» прозвучало как приговор. Гоша молча прошел на кухню, мимо ящиков с новыми, яркими игрушками. Он взял бутерброд, но есть не хотелось. Вместо этого он направился в свою комнату. Он все еще пытался думать о ней как о своей.

Дверь была приоткрыта. Он толкнул ее, и его взору предстало то, что он уже видел вчера, но отчего не переставало резать глаз. Комната, освещенная мерцающими сине-желтыми гирляндами. На столе, среди его книг, стояла какая-то кривая, самодельная поделка из разноцветных помпонов — «подарок от детей из коррекционного центра», как позже объяснит мать. На кровати лежало новое одеяло с мультяшными динозаврами. Воздух пах не его духами и пылью со старых книг, а сладким ароматизатором и новыми игрушками.

Он вошел и закрыл дверь. Сев на кровать, на этих ярких динозавров, он уставился в стену. В горле встал ком. Он потянулся к мерцающей гирлянде, висящей над изголовьем, и выдернул ее из розетки. Лампочки безжизненно потухли, оставляя единственным источником света зашторенное окно. Гоше хотелось сорвать эту гирлянду, все растяжки с «Добро пожаловать». Это был бы жалкий детский жест бунта, который большего он позволить себе не мог.

В кармане неожиданно завибрировал телефон. Гоша вздрогнул, сердце на мгновение встрепенулось — вдруг Лера? Действительно она. Он открыл чат. Никакого текста. Просто скриншот из общей беседы админов. На скрине был диалог:

Альберт: На смене ад

Пришла целая банда школоты лет по 10-12

Уже разлили колу по полу

Орут как резаные

Один ваще берега попутал, пытался уговорить продать энергос

Вадим: Держись, бро

Я ночью тоже знатно ахуел с публики

Лера: АХАХАХАХ, БОЖЕ

КАК ЖЕ ХОРОШО ЧТО Я ВЫХОДНАЯ

но если надо, могу прийти

Альберт: Ну бля не дави на больное

Они вроде всего на час пришли, так что потерплю

Но если чето пойдет не так, буду ждать подкрепления

Лера: хорошо, держи в курсе

но как же хорошо, что я выходная

Альберт: ЛЕРАААААА

Гоша улыбнулся. Бесспорно, ему было жаль Альберта, но ситуация показалась ему забавной. Он не ожидал этого. Никаких отсылок к утру, никакой неловкости. Просто обычный, привычный им разговор. Щемящее чувство в груди ослабло, сменившись чем-то теплым и знакомым. Он ухмыльнулся и написал:

Гоша: Бедный Альберт

Передай ему мое глубочайшее сочувствие и пожелание удачно досидеть смену и не сойти с ума

Ответ пришел почти сразу.

Лера: ахаха, передам

но не уверена, что это поможет

у него сегодня очень много брони будет

и на пк, и на плойку

наверное реально придется подскочить помочь

Гоша: А у вас всегда один админ на смене?

Лера: да, но я уже давно уговариваю Рому сделать смены в дуэте

потому что в "час пик" можно либо разорваться, либо ёбнуться

особенно в пятницу вечером или когда школота налетает

Гоша задумчиво посмотрел на сообщение. В голове, словно пазл, сложилась картинка. Проблема клуба, о которой он и не задумывался. И его собственная, гнетущая, с гирляндами и чувством, что он здесь лишний. Мысли начали выстраиваться в четкую, почти деловую цепочку:

1) Заработок. Карманные деньги от родителей с каждым днем становились все более унизительной подачкой. Свои деньги — это свобода. Хотя бы от этого.

2) Время с Лерой. Не как навязчивый гость или влюбленный школотрон, а как коллега — на равных. Это был шанс доказать, что он может быть серьезным и полезным.

3) Время вне дома. Легальное, железное алиби. «Я на работе». Этой фразе не смогут возразить ни мать, ни отец. Его комната уже не его? Отлично. У него будет другое место. Свое.

Идея казалась настолько очевидной и блестящей, что он чуть не рассмеялся вслух. Нужно было только правильно ее подать. Не нытьем, не просьбой. Деловым предложением. С легким флером их общего юмора. Он начал набирать, тщательно подбирая слова.

Гоша: Понятно

Это, конечно, дичайше неэффективно с точки зрения менеджмента

Лера: у нас тут бизнеса-аналитик объявился?

Гоша: Ну смотри

Полная ставка второму админу — это тебе и налоги, и соцпакет и т.д.

Накладно для малого бизнеса

Лера: Рома тоже так говорит

поэтому и не берет никого

видимо ждет, пока я не ёбнусь

Гоша: А вот взять помощника на неполную — идея

Скажем, на вечерний прайм-тайм, на выходные

Человек будет морально готов к адскому труду, потому что будет знать, на что идет

И стоить будет, условно, три энергетика и доступ к компам в нерабочее время

Гипотетически, конечно

Просто мысли вслух

Чтобы вы не ёбнулись раньше семидесяти, — добавил он с усмешкой.

Он отправил и замер, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Слишком нагло? Слишком прозрачно? Пауза затянулась. Гоша представил, как она читает, поднимает бровь, может, даже усмехается. Или морщится. Наконец, пришел ответ.

Лера: гипотетически, говоришь...

и где ж такого гипотетического мученика найти?

чтобы и коробки таскать не брезговал

и школоте объяснял, что «Майнкрафт» 2012 года у нас не стоит

и при этом за три энергетика работал?

Гоша: Да хз. Наверное, какой-нибудь чувак, который считает, что таскать коробки — это медитативно

И которому кроме как к вам, деваться некуда

Гипотетически.

На этот раз ответ пришел быстрее.

Лера: я догадываюсь, к чему ты клонишь

очень хитро, я оценила

Гоша: Я ничего не предлагал

Я просто анализировал бизнес-модель вашего гостеприимного заведения

Лера: ага, конечно)))

твой гипотетический анализ норм темка

озвучу эту гипотетическую идею гипотетическому начальству

но ничего не обещаю

если что — гипотетический мученик должен быть готов к самому настоящему, негипотетическому админскому аду

Гоша: Гипотетически, он готов

Скажи Роме, что он еще и банки в холодильнике ровными рядами расставляет

Это важный скилл.

Лера: так и запишем

звучит хайпово

ладно, жди ответа

пойду Рому обрабатывать

Гоша отложил телефон. В груди расправилось что-то теплое и легкое, почти как победа. Она поняла. И не отшила. И даже пошла навстречу, вписавшись в его игру. «Гипотетический мученик». Звучало как их личная шутка. Утренний холодок окончательно растаял. Он поднял взгляд на гирлянды, на яркое одеяло. Комната уже не была его. Но теперь у него появился план побега, который назывался «работа». И человек, который был на его стороне.

Он услышал шаги в коридоре и голос матери, зовущей всех на «важное предварительное собрание по встрече Виталика». Гоша вздохнул, но встал уже не с таким каменным чувством внутри. У него теперь была своя тайная миссия. И от этого все остальное казалось просто досадным, временным фоном.

Голос матери, зовущий на «собрание», прозвучал как команда «по местам». Гоша вышел из своей бывшей комнаты и направился на кухню, где уже сидели все. Уютная атмосфера, которую так тщательно продумывала и создавала мама, была только внешней. В сухом остатке в комнате витали растерянность и нежелание принимать.

Отец сидел в кресле, уставясь в экран ноутбука, но по стеклянному взгляду было ясно — он не видит цифр. Амир расположился на подоконнике, отгородившись от всех наушниками, хотя музыка в них, судя по всему, не играла. Соня, сжавшись в комок, уткнулась в телефон, а Игорь нервно перебирал край подушки.

— Ну, вот и все в сборе, — начала мать, и ее голос дрогнул от волнения. — Завтра… завтра к нам приедет Виталик.

Соня громко вздохнула. Амир беззвучно пошевелил губами, будто повторял проклятие.

— Я знаю, вы все переживаете, — мать обвела их взглядом, и в ее глазах горел тот самый знакомый фанатичный огонь, смешанный теперь с мольбой. — Но это не просто еще один ребенок. Ему нужна наша помощь. Наша любовь. Он… особенный.

Она начала рассказывать. Голос ее то срывался на высокие, восторженные ноты, то становился тихим и драматичным. Она говорила о диагнозе, о травмах, о том, как мальчика бросали, как он не умеет доверять, как может кричать или замкнуться в себе.

— Он может брать ваши вещи без спроса, — она внимательно посмотрела на детей, и в ее взгляде читалась не просьба, а инструкция. — Или нечаянно что-то сломать. Он не со зла. Он просто… так чувствует мир. Ему нужно время. И наше терпение.

Гоша слушал, и каждая ее фраза забивала гвоздь в крышку гроба его последних сомнений. Она не говорила: «Нам всем будет тяжело, давайте поддерживать друг друга». Она говорила: «Вам всем придется потерпеть, подстроиться, уступить». Ее история о «спасении» Виталика не включала в себя мысли о том, что она может при этом потерять своих уже имеющихся детей. Она искренне верила, что любви хватит на всех, даже не замечая, как от этой «любви» единственного родного ребенка, уже вытолкнуло за борт.

Он смотрел на ее сияющее, одухотворенное лицо и чувствовал не злость, а скуку. Она жила в другом измерении. В красивом фильме о себе-спасительнице.

И в этот момент мысль о работе в клубе из дерзкой идеи превратилась в единственно здравый, взрослый поступок. Пока здесь будут разбираться с кризисами и налаживать контакты и проявлять терпимость, у него будет свое дело, свои обязанности. Свои, пусть и скромные, деньги. У него мелькнула наивная, детская надежда: а что, если сказать сейчас? «Мама, папа, я решил подрабатывать в компьютерном клубе. Помогать админам. Это серьезно». Может, они увидят в этом ответственность? Может, отец кивнет с одобрением? Может, мать поймет, что у него есть своя жизнь, которую тоже нужно уважать?

Он посмотрел на отца. Тот наконец оторвался от ноутбука и смотрел на жену усталым, потухшим взглядом человека, который уже проиграл войну, но вынужден отсиживать в окопе до конца. На Амира, который всем видом показывал, что мысленно он уже не здесь. На Соню, которая демонстративно скрестила на груди руки, и на растерянного Игоря.

Нет. Они не увидят в его решении взрослости. Они увидят проблему. Мать — предательство («У нас такой важный момент, а ты о работе думаешь!»). Отец — лишнюю головную боль. Они не готовы видеть в нем взрослого. Они едва справляются с тем, чтобы видеть в нем сына.

Разговор подходил к концу. Мать раздавала указания, кто и что должен делать завтра для «теплой, безопасной встречи». Гоша механически кивал.

Когда собрание наконец распалось, он вернулся в свою комнату-не-комнату. Он сел на кровать, достал телефон. Ни новых сообщений. Значит, Лера еще не поговорила с Ромой. И это как будто было даже к лучшему. Не нужно торопить события. Не нужно вываливать это на родителей, не имея на руках козырей. Нужно дождаться твердого «да» от клуба. Получить график, обязанности. Прийти и сказать: «Я устроился. Вот мои смены. Это решено». Так говорят взрослые — не спрашивают разрешения, а ставят перед фактом.

Он отложил телефон и начал в уме составлять список того, что ему может понадобиться: темная, немаркая одежда для работы, может, перчатки, если снова придется таскать коробки. Мысли были спокойными, деловитыми. Впервые за долгое время он планировал что-то, что принадлежало только ему.

Из-за двери доносились приглушенные звуки семьи: голос матери, взрыв негодования Сони, шаги. Но теперь это был просто шум. Сейчас главное — дождаться ответа. А там… там будет видно. Но что бы ни ответил Рома, Гоша уже для себя все решил. Он нашел дверь. И теперь ему оставалось лишь дождаться, когда ее отопрут. Или найти способ открыть ее самому.