Кукловод (джен)

Вечер шел к концу, и Чиро посмотрел на часы на стене.

— Ой, уже семь вечера, — сказал Чиро. — У меня были ещё планы.

— Ничего, беги, — сказала Света.

— Если нужны будут свежие идеи или не уставший взгляд — напишешь мне или позвонишь, ладно?

Чиро достал бумажные евро и положил на стол, и официант смекнул что к чему, и сразу принес счёт.

— Спасибо, сдача вся твоя, — сказал Чиро и улыбнувшись пожал руку официанту и вышел, попрощавшись со Светой.

— Фух. Надо поискать что-нибудь на Кукловода... — подумала Света и развернулась к официанту.

— Вы такая красивая пара, — мило сказал официант. — Я рад за вас.

— Мы... мы не пара! — сказала Света. — Мы только впервые встретились пообщаться!

— А, значит первое свидание! — сказал темнокожий официант с усами. — Ну что же, удачи вам. Я его никогда таким взволнованным не видел.

— Да мы не... — Света покраснела. — Я пойду. Всего хорошего... — она всмотрелась в бейдж — Патрисио Белачулли, — сказала Света и вышла, пока официант средних лет мило смеялся ей в спину.

Света вышла. Вечерний воздух Палермо был прохладным, но не холодным — такой, какой бывает только на Сицилии в это время года. Дневная жара уже спала, уступив место легкому морскому бризу, который нес с собой запах соли и чего-то сладкого — возможно, цветущих апельсиновых деревьев где-то в садах. Небо над городом окрасилось в глубокий индиго, почти черное, но еще не полностью темное — на горизонте полоска заката горела последними оттенками багряного и золотого, словно угли в камине, которые вот-вот погаснут.

Улицы оживились. Из окон домов доносился смех, звон посуды, звуки телевизоров. Люди выходили на вечернюю прогулку — старики в черных костюмах сидели на скамейках и играли в карты, подростки громко смеялись, проходя мимо, матери звали детей домой с площадок. Запах жареной рыбы и чеснока смешивался с ароматом кофе из ближайшего бара, где за столиками сидели пары и компании друзей.

Света шла по узкой улочке, вымощенной старыми камнями, которые еще хранили тепло ушедшего дня. Её туфли тихо стучали по брусчатке, создавая ритм, который сливался с общим шумом города. Где-то вдалеке играла музыка — гитара и голос, поющий на итальянском. Света не понимала слов, но мелодия была такой грустной и одновременно такой красивой, словно сама душа этого города пыталась что-то сказать ей.

Она остановилась у фонтана на небольшой площади. Вода в фонтане была темной, почти черной, но в ней отражались огни фонарей и окон. Старый фонтан, покрытый мхом и временем, стоял здесь, вероятно, уже несколько веков, наблюдая за жизнью города, видя, как меняются люди, но не меняется сама суть вещей.

Света подошла ближе и опустила руку в воду. Она была прохладной, почти холодной, и это ощущение пробежало по коже, словно напоминание о том, что она здесь, в настоящем моменте, а не в своих мыслях о расследовании и Кукловоде.

Где-то наверху, на балконе одного из домов, сидела старая женщина и поливала цветы. Вода из лейки падала на лепестки герани, и капли сверкали в последних лучах заката, словно маленькие драгоценные камни. Женщина напевала что-то себе под нос, и её голос, хоть и был тихим, всё равно достигал ушей Светы.

Света посмотрела на море вдалеке. Оно было темным, почти невидимым, но она чувствовала его присутствие — слышала шум волн, ощущала запах соли в воздухе. Где-то там, за горизонтом, находилась её родина. Далекая, но такая родная.

Она глубоко вдохнула и пошла дальше. Вечер в Палермо был хорош — не идеален, не сказочен, а просто хорош, как бывает хорошо от простых вещей: от прохладного воздуха после жаркого дня, от запаха цветов и моря, от звуков живого города, который не спит, а просто переходит в другое состояние.

И в этот момент Света почувствовала что-то, чего давно не ощущала — спокойствие. Не полное, не абсолютное, но достаточно, чтобы понять: она на правильном пути. И не важно, что ждет её впереди — Кукловод, расследование, опасности. Сейчас, в этот вечер, в этом городе, она была жива. И этого было достаточно.

Света приехала домой и умылась, после чего переоделась в домашнюю одежду и нанесла зеленую маску для кожи лица, думала о Чиро.

— Интересный парень. Рядом с ним как будто все станов так просто... И так легко думается... Давно так не общалась, я даже успокоилась после вчерашнего.

Она села на кухне и достала телефон, который тут же зазвонил.

— Замечены две семьи мафии в южном Палермо! — сказал голос ее напарника. — Все уже едут туда, ты тоже нам нужна!

— У меня выходной! — сказала Света.

— Приказ начальства! У меня тоже выходной вообще-то! — сказал ее напарник в телефон.

— Ладно... — сказала Света и встала, сбросив трубку. Она посмотрела в окно, под которым промчался полицейский патруль. — Я только приехала... Черт!

В это время две мафии собрались в определенном месте.

— Вы хотите войны?! — сказал один из толпы другой толпе.

— Сказали те, кто расстреляли наш магазин! — ответил кто-то в деловом костюме.

Из толпы вышли двое лидеров, которые являлись помощниками Донов мафии.

— Вы расстреляли нашу семейную кофейню. Из-за этого мы ответили вам и сожгли ваш магазин одежды.

— Ваше обвинение бездоказательно. Мы не трогаем другие семьи такими образами.

Противник достал значок-заколку с гербом семьи противника.

— Это мы сняли с того трупа, что остался после нападения на нашу семью. Знакомо?

Кукловод стоял на крыше здания прямо над ними и наблюдал. Багровый закат окрашивал его мелкую фигуру в сером костюме, которая не была заметна на фоне серого дома, словно сама тень решила принять человеческую форму и наблюдать за происходящим внизу. Воздух на крыше был холоднее, чем внизу, и ветер трепал его волосы, но он стоял неподвижно, как статуя, возвышающаяся над городом. Его белая маска с ломаными линиями отражала последние лучи солнца, создавая иллюзию, что маска дышит и меняет форму вместе с угасающим светом.

Город расстилался у его ног, как карта, которую он изучал каждую ночь. Узкие улочки, вымощенные камнем, извивались между домами, словно вены на теле спящего гиганта. Дым из труб поднимался в небо, смешиваясь с вечерним туманом, который начинал окутывать город. Где-то внизу лаяли собаки, кричали дети, смеялись люди — обычная жизнь продолжалась, не зная, что прямо сейчас, на этой крыше, решается судьба нескольких человек.

Кукловод достал телефон и приложил его к уху. Его пальцы были холодными, почти ледяными, словно он сам был частью этой крыши, частью этого дома, частью этого города, который он так тщательно контролировал.

— Достал дело? — сказал он охраннику.

— Достал... — нервно сказал он. — Отпусти мою семью.

— Как только получу досье. Положишь в такси, которое уже стоит у входа в участок. И еще, сожги там архив.

— Как... сжечь архив... — сказал охранник.

— Целиком, — сказал Кукловод и посмотрел вниз, скинув телефон с крыши, прямо туда, вниз, в толпу.

Мафия услышала звуки подъезжающей полиции.

— Вы еще и полицию вызвали?! Идиоты! Вам нас не повязать! — крикнул один из лидеров.

Телефон Чиро упал кому-то на голову в толпу.

— Они еще и кидаются! — заорал тот, кому на голову упал телефон, и, закипев, начал палить без разбора в противников.

Началась перестрелка. Полиция прибыла и присоединилась. Сирены полицейских машин разрезали вечерний воздух, словно нож разрезает ткань. Машины остановились в нескольких метрах от толпы, и из них выскочили офицеры в бронежилетах, с оружием наизготовку. Их лица были напряженными, глаза широко раскрыты от адреналина и страха.

Первый выстрел прозвучал как хлопок, и на мгновение всё замерло. Потом началось. Пули свистели в воздухе, разбивая окна домов, отскакивая от стен, впиваясь в асфальт. Люди кричали, падали, ползли по земле, пытаясь найти укрытие.

Полицейские стреляли в ответ, их лица были сосредоточенными, почти безэмоциональными. Один из офицеров кричал в рацию, требуя подкрепления, но его голос тонул в общем хаосе. Другой пытался прикрыть раненого коллегу, но пуля настигла и его.

На улице поднялась паника. Прохожие бежали в разные стороны, кто-то прятался в подъездах, кто-то падал на землю и не двигался. Машины, припаркованные вдоль улицы, превратились в решето — пули пробивали стекла, кузова, шины. Где-то вдалеке завыли сирены скорой помощи.

Один из полицейских упал на колени, держась за плечо. Его напарник попытался поднять его, но пуля попала ему в ногу, и он тоже упал. Они лежали рядом, истекая кровью, и смотрели друг на друга с выражением, которое говорило больше, чем любые слова.

На крыше Кукловод наблюдал за всем этим, не шевелясь. Его маска не выражала никаких эмоций, но в глазах, скрытых за ломаными линиями, читалось что-то — возможно, удовлетворение, возможно, холодный расчет, возможно, просто интерес к происходящему.

Он повернулся и ушел с крыши, оставив за собой только тишину и хаос внизу. Его серый костюм слился с тенями, и через мгновение его уже не было видно — словно он никогда и не был там.