Цветы из 70-х (джен)

Подъём на холм давался с невероятным трудом. Казалось, сама природа восстала против них. Глинистая почва, размокшая после недавних дождей, превратилась в липкую, вязкую массу, которая прилипала к ботинкам и на каждом шагу пыталась удержать их, словно живая. Тяжёлые рюкзаки, набитые устройствами и проводами, оттягивали плечи, заставляя мышцы гореть огнём. Воздух стал ещё более густым и спёртым, дышать было трудно, как в бане.

Они не разговаривали, берегли силы для последнего рывка. Лишь изредка Дженни, шедшая впереди, оборачивалась, чтобы бросить на Сану оценивающий взгляд, и та в ответ молча кивала, давая понять, что справляется. Её лицо было бледным, но губы плотно сжаты. Страх никуда не делся, но его затмила адреналиновая решимость.

Где-то внизу, у подножия холма, остался их старый, привычный мир — дома с голубыми ставнями, магазин «Розовый слон», их «семьи». А здесь, наверху, пахло озоном, хвоей и предчувствием бури. Гром гремел уже отчётливее, раскаты нарастали, приближаясь, как шаги разгневанного великана. Ветер, до этого ленивый и влажный, резко усилился, засвистел в ветвях сосен и пытался снести их с ног.

Наконец, сквозь частокол деревьев показался тёмный силуэт обсерватории. Здание с выбитыми окнами и ржавым куполом казалось ещё более заброшенным и зловещим, чем в прошлый раз. Оно стояло на вершине, безмолвное и одинокое, как развалины древнего храма, ожидающие своего жертвоприношения.

— Бежим! — крикнула Дженни, подхватив Сану под локоть.

Они, спотыкаясь и задыхаясь, выскочили из-под сомкнутых крон деревьев на открытое пространство перед зданием. И тут их ослепила. Не молния, а внезапно хлынувший ливень. Не дождь, а сплошная стена воды, обрушившаяся на них с небес с такой силой, что на мгновение они ослепли и оглохли. Холодные струи заливались за воротники, затекали в рукава, мгновенно промочив их насквозь.

— Внутрь! Быстро!

Они влетели в здание, едва не снеся ту самую дверь, что висела на одной петле. Тишина обсерватории, нарушаемая лишь завыванием ветра в щелях и барабанной дробью дождя по металлическому куполу, показалась им неестественной после буйства стихии снаружи. Воздух внутри был холодным и сырым, пахло пылью, ржавчиной и грозой.

Главный зал под куполом был таким же, каким они его оставили: развороченный, с сорванным маховиком телескопа, с разбросанным хламом. Но сейчас он казался им сакральным пространством, алтарём их безумной надежды.

— Работаем! — скомандовала Дженни, сбрасывая с плеч тяжелый рюкзак на пол. Ее пальцы, закоченевшие от холода, плохо слушались, но движения были точными и быстрыми. — Распаковывай оборудование! Доставай антенну!

Они действовали молча, как хорошо отлаженный механизм, несмотря на дрожь в коленях и бешеный стук сердец. Санa, забыв о страхе, сосредоточенно устанавливала транзисторные приёмники «Спидола» на полу, в самом центре зала, прямо под отверстием в куполе. Дженни, взобравшись на шаткий стул, прикрепляла их самодельную медную антенну к основанию старого телескопа, протягивая провода к их импровизированной станции.

Гроза бушевала вовсю. Молнии, ослепительно-белые и фиолетовые, одна за другой пронзали небо, и сквозь разбитый купол Сана и Дженни видели, как те ветвятся, словно трещины на чёрном стекле. Каждый удар сопровождался оглушительным, раскатистым громом, от которого содрогались стены и с потолка сыпалась штукатурка. Свет вспыхивал и гас, создавая дикий, пульсирующий стробоскоп, в котором их фигуры выглядели застывшими призраками.

— Готово? — закричала Дженни, прыгая со стула. Её голос едва слышно было в грохоте стихии.

— Д-да! — крикнула в ответ Санa, втыкая последний штекер.

— Включай!

Сана, сжав зубы, повернула тумблер на первом приёмнике. Он хрипло взвыл, динамик выплюнул шипящую кашу из помех. Дженни включила второй. Тот отозвался пронзительным свистом, который тут же слился с воем первого. Они подхватили магнитофон «Яуза». Ленты закрутились, издавая невнятные, искажённые звуки, похожие на голоса из другого измерения.

Их самодельный «генератор» ожил. Лампочки на их конструкции замигали в судорожном, неритмичном танце. Воздух вокруг аппаратуры начал вибрировать, заряжаясь статическим электричеством. От оборудования потянуло запахом озона и палёной пластмассы.

— Больше мощности! — проревела Дженни, выкручивая регулятор громкости на одном из приемников до упора.

Помехи усилились, превратившись в оглушительный рев. Свет в зале стал мерцать ещё быстрее. Им начало казаться, что стены дрожат, но это была не только гроза. Что-то происходило с самой реальностью. Воздух стал густым, как желе, и его стало тяжело вдыхать.

— Смотри! — Санa указала пальцем в центр зала.

Там, в нескольких футах от пола, воздух начал светиться. Сначала это было едва заметное мерцание, похожее на мираж в знойный день. Но оно усиливалось. Образовался небольшой, туманный сгусток света, который пульсировал в такт раскатам грома и вою их аппаратуры.

— Работает! — в глазах Дженни вспыхнула дикая, почти безумная надежда. — Это оно! Концентрируйся! Думай о доме! О нашем времени!

Они уставились на светящуюся точку, впиваясь в неё взглядами, вкладывая в неё всю свою волю, всё своё отчаяние, всю свою тоску по дому. Санa закрыла глаза, пытаясь представить себе холодный, стерильный воздух своего музея, запах кофе из автомата в офисе подруги, гул машин за окном. Дженни, не моргая, смотрела на рождающийся портал, её лицо исказилось гримасой предельного напряжения.

Светящийся сгусток рос, превращаясь в некое подобие вращающегося диска, внутри которого мелькали смутные, искажённые образы. Им показалось, что они видят огни большого города, силуэты высотных зданий… Слышатся обрывки современной музыки, гудки машин…

Они сделали шаг навстречу. Еще один. Портал был так близко. Они чувствовали исходящий от него ветер, но это был не штормовой ветер 1970 года. Он был другим. Сухим, прохладным, пахнущим выхлопными газами и асфальтом XXI века.

— Почти! — крикнула Дженни, протягивая руку.

И в этот самый момент мир взорвался.

Это была не молния. Это был звук. Оглушительный, всепоглощающий грохот, в тысячи раз громче всего, что они слышали до этого. Казалось, само небо раскололось над их головами. Одновременно с этим все лампочки на их оборудовании вспыхнули ослепительно-белым светом и тут же погасли. Приёмники и магнитофон издали короткий, предсмертный хрип и замолчали.

Светящийся портал, почти сформировавшийся, дрогнул, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Его края поплыли, образы внутри исказились и рассыпались на миллионы светящихся частиц. И через долю секунды он бесследно исчез, оставив после себя лишь пустое пространство и запах гари.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Гроза не прекратилась, но её грохот отступил на второй план, заглушённый звоном в ушах. Дождь продолжал хлестать по куполу. Молнии сверкали. Но магия рассеялась. Чудо не произошло.

Сана и Дженни стояли, не двигаясь, уставившись в то место, где только что был их выход домой. На их лицах застыло одно и то же выражение — шок, неверие, а затем медленно нарастающее, всепоглощающее отчаяние.

Первой не выдержала Санa. Её ноги подкосились, и она медленно осела на мокрый, пыльный пол. Слёзы, которые она сдерживала все эти недели, хлынули потоком. Она не рыдала, она просто сидела и плакала, беззвучно, её плечи мелко дрожали. Вся её надежда, всё её мужество испарились, оставив после себя лишь ледяную, беспросветную пустоту.

Дженни не плакала. Она стояла, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Её тело напряглось, как струна. Она смотрела на чёрное, безжизненное пятно на полу, где только что сиял портал, и её лицо постепенно искажалось от ярости. Немой, бессильной, всесокрушающей ярости.

— НЕТ! — её крик разорвал тишину зала. Он был хриплым, сорванным, полным такой ненависти к этому месту, к этому времени, к этой судьбе, что даже Санa вздрогнула и подняла на неё глаза.

Дженни схватила ближайший транзисторный приёмник и со всей силы швырнула его в стену. Пластик разлетелся с сухим треском.

—НЕТ! НЕТ! НЕТ! — она повторяла это слово, как проклятие, круша всё вокруг. Она пинала коробки, срывала провода, опрокинула стул. Это был не план, не расчёт. Это был чистый, животный приступ ярости от того, что их последняя, отчаянная ставка не сыграла.

Она металась по залу, как раненый зверь, задыхаясь от рыданий, которые отказывались выйти наружу. Наконец, силы оставили её. Она прислонилась лбом к холодной, мокрой стене и замерла, её спина судорожно подрагивала.

— Почему? — прошептала она, и её голос звучал сломанно и потерянно. — Почему не сработало? Мы всё сделали… Всё…

Сана поднялась с пола и, шатаясь, подошла к ней. Она не решалась прикоснуться, просто стояла рядом.

—Может… может, это не способ, — тихо сказала она. — Может, мы что-то упустили.

— Что?! — Дженни резко обернулась. Её лицо было искажено гримасой боли и гнева, слёзы, наконец, текли по её щекам, смешиваясь с дождевой водой. — Что мы могли упустить?! Мы нашли место! Мы воссоздали условия! Мы были так близко!

— Я не знаю! — взвизгнула Санa, и её собственное отчаяние вырвалось наружу. — Может, это не должно было сработать! Может, нас здесь что-то держит! Или… или мы что-то должны сделать!

— Что?! Нянчить наших матерей до их пенсии?! — язвительно выкрикнула Дженни.

— НЕ ЗНАЮ!

Они стояли друг напротив друга, две мокрые, несчастные, истощённые фигуры в полумраке заброшенной обсерватории, и кричали, выплескивая наружу всю свою боль, страх и разочарование. Всё их напряжение, копившееся неделями, все их надежды, превратившиеся в пепел, вырвались в этом взаимном обвинительном крике.

Их спор прервал странный звук. Не гром, не ветер. Тихий, металлический лязг. Он доносился из-под обломков разбитого приемника, который Дженни швырнула в стену.

Они замолчали, прислушиваясь. Звук повторился.

Сана, всё ещё дрожа, сделала несколько шагов и наклонилась. Среди осколков пластика и электронных плат лежала маленькая, почерневшая от времени металлическая коробочка, похожая на старый портсигар. Видимо, она была встроена в корпус приёмника, и удар высвободил её.

Она взяла её в руки. Коробочка была тяжёлой для своего размера. На крышке был выгравирован странный, витиеватый символ, напоминающий одновременно и цветок, и спираль.

— Что это? — хрипло спросила Дженни, подходя ближе.

Сана попыталась открыть её. Крышка не поддавалась, будто прикипела. Дженни, не говоря ни слова, выхватила коробочку у неё из рук и с силой дёрнула крышку. Металл скрипнул, но поддался.

Внутри, на бархатной, истлевшей от времени подкладке, лежал не ключ, не карта и не кристалл. Там лежала сложенная в несколько раз пожелтевшая фотография и маленький, тусклый медальон в виде того же символа, что и на крышке.

Дженни развернула фотографию. На ней были изображены они. Санa и Дженни. Они стояли на фоне той самой обсерватории, обнявшись, и улыбались в камеру. Они были одеты в платья в стиле 70-х, но выглядели на свой настоящий возраст — 27 и 28 лет. А между ними, держа их за руки, стояла пожилая женщина с добрыми, мудрыми глазами и седыми волосами, убранными в пучок. На шее у неё висел точно такой же медальон.

На обороте фотографии было выведено аккуратным почерком: «11.16.23.70. Помните. Ждите знака».

Они молча смотрели на фотографию, не в силах вымолвить ни слова. Их ярость и отчаяние медленно уступали место новому, леденящему душу чувству — полному, абсолютному недоумению.

Кто эта женщина? Когда был сделан этот снимок? И что означают эти цифры? 11.16.23.70. Это была дата? Но 70-й год был уже сейчас. Или это 16 ноября 1923 года? Это не имело смысла.

Дженни перевернула медальон в руках. На его обратной стороне была выгравирована крошечная, едва заметная надпись на корейском. Санa, наклонившись, прочла ее вслух, ее голос дрожал:

«Время — это не река, а сад. И то, что вы посадили вчера, должно прорасти сегодня».

Они подняли глаза друг на друга. В зрачках обеих отражался один и тот же немой вопрос, тот же ужас и та же, крошечная, как искорка в пепле, новая, непонятная надежда.

Их план провалился. Но их путешествие, похоже, только начиналось. И правила игры были им неизвестны.

От Беты:

Проверено! Жалко, конечно, что не получилось, но зато история продолжается) А вы что думаете?