Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали (гет)

В пасхальное воскресенье вся семья отправляется к тётушке Мюриэль. Это нарушение традиции, но традиции уже не те, что прежде, и есть в этом даже некоторое облегчение — не нужно притворяться, будто всё по-старому.

Тем не менее визит обещает стать тем ещё испытанием.

Проведя всё утро с Тедди и Андромедой, Гарри позволяет втянуть себя в авантюру с праздничным обедом. Джинни пытается его отговорить, но он и слушать ничего не хочет.

— Это наш последний день вместе, — говорит он. — Мне плевать, даже если твоя тётушка — тролль.

— Она хуже, — бурчит Джинни, хотя втайне рада возможности провести в его компании ещё несколько часов.

И вот теперь, пока они стоят в прихожей, Гарри оглядывает исполинский дом.

— Что, в день покупки действительно гигантские особняки закончились? — шепчет он.

Джордж фыркает.

Домовой эльф провожает их в огромную гостиную, где Мюриэль уже ждёт их, восседая в кресле, похожем на трон. Она пристально наблюдает за входящими: мама и парни по очереди подходят, чтобы чинно чмокнуть её в щёку.

Её взгляд падает на Гарри.

— Из-за тебя нас нечётное количество, — заявляет она вместо приветствия.

— Э-э… — только и выдавливает Гарри в ответ, растерянно косясь на стоящего рядом Билла.

Флёр тихонько цокает языком, явно не в восторге от грубости Мюриэль, а это, честно говоря, о многом говорит.

Мюриэль игнорирует их и с видимым недовольством поворачивается к Молли.

— К тому же не пристало Джиневре приводить своих ухажёров на семейные обеды.

Джордж фыркает. Джинни не уверена, что именно его развеселило — сама мысль о том, что у неё есть ухажёр, или лицемерие тётушки, которая всего год назад пыталась устроить её помолвку. Тем не менее в ответ она всё равно с удовольствием толкает его локтем в рёбра.

— Ай! — выдыхает Джордж и уходит из зоны её досягаемости, усаживаясь на диванчик.

— Тётушка, это Гарри, — произносит Молли тоном настолько спокойным, что он граничит с покровительственным.

Между ними есть какая-то давняя история, которую Джинни так и не смогла до конца понять: нечто, что связывает маму с Мюриэль, несмотря на всю несносность старухи.

— Я прекрасно знаю, кто он такой, — отрезает Мюриэль, наблюдая, как Молли усаживает Гарри рядом с Джорджем, словно стараясь убрать его подальше от линии огня. — Чего я не знаю, так это как давно он крутит шашни с Джиневрой!

Джинни садится рядом с отцом, пытаясь сохранять спокойствие. Мюриэль не может ничего знать наверняка — она просто ведёт себя как обычно, то есть отвратительно. Джинни рискует взглянуть на Гарри: тот уставился на Мюриэль в полном ужасе, словно его всё тело поразил Петрификус.

— Не обязательно так явно ужасаться этой идеей, Поттер, — говорит Джинни, отчаянно стараясь спасти положение.

Гарри переводит на неё взгляд, запоздало собирая остатки своего потрёпанного самообладания, и рот его захлопывается.

Сидящий рядом Билл фыркает.

— Это лишь доказывает, что он, может, и смелый, но отнюдь не глупый, чтобы интересоваться таким кошмаром, как ты.

Джинни бьёт брата подушкой.

Молли бросает на них усмиряющий взгляд.

— Гарри — друг Рона, тётушка. Он — семья.

Мюриэль пронзает Гарри взглядом, который кажется слишком уж всезнающим.

— Тем лучше, — фыркает она. — Поттеры всегда были ещё тем сборищем чудаков.

Это, кажется, наконец выводит Гарри из смущения.

— Вы знали моих родителей?

— Твоих родителей? Помилуй, дитя, конечно нет. Я знала твоего тёзку — Генри Поттера. — Она морщит нос. — Тот ещё был смутьян во время той заварушки, которую маглы устроили в начале века. Именно его благодари за дурную славу фамилии Поттер. — Она недовольно хмыкает. — Помогать маглам… О чём он только думал?

Отец открывает рот, явно собираясь вмешаться, но Гарри выглядит настолько заворожённым, что Джинни кладёт руку отцу на предплечье, останавливая его.

Довольная вниманием Мюриэль с удовольствием разглагольствует дальше:

— Флимонт был ничуть не лучше. Прятался в сельской глуши, занимался чем вздумается и плевать хотел на долг.

— Флимонт? — эхом отзывается Гарри.

— Сын Генри. Твой дед, — отчеканивает она с резким раздражением. — Честное слово, мальчик. Неужели ты совсем ничего не знаешь о том, откуда ты родом?

Джинни чувствует, как к горлу подкатывает негодование. Будто Гарри сам выбрал стать сиротой и расти у жутких маглов!

Мюриэль довольно неэлегантно фыркает:

— Впрочем, если бы мои предки женились на ком попало, я бы, пожалуй, тоже предпочла ничего не знать. Не то чтобы Юфимия была дурнушкой. Ну, для своего круга. По крайней мере, чистокровная.

Джинни прищуривается.

— Своего круга? — спрашивает она, и её голос слегка грубеет, звуча предупреждающе.

Но если Мюриэль и замечает это, ей явно всё равно.

— О, знаешь ли, дочь или внучка какого-то раджи. Иммигрировали в начале века. — Она морщит нос. — Со всеми их странными манерами и нетрадиционной магией.

Джинни в негодовании открывает рот, но теперь настаёт черёд отца предостерегающе положить ладонь ей на руку. Она молча кипит от злости, скрестив руки на груди.

— Тётушка! — укоряет Молли, выглядя совершенно потрясённой.

Мюриэль лишь пренебрежительно отмахивается.

— Не то чтобы Флимонта это заботило. Глупейший союз, все это понимали. Брак по любви, — фыркает она, словно это понятие для неё непостижимо. Она сверлит Гарри взглядом глаз-бусинок. — Но впрочем, у Поттеров всегда страсти было больше, чем здравого смысла.

Только благодаря огромной выдержке Джинни удаётся не покраснеть. Краем глаза она замечает, что Гарри справляется с этим куда хуже.

Затем Мюриэль поднимается, точно грозовая туча, словно её интерес к подобным вещам внезапно иссяк. Она громко зовёт домового эльфа, требуя отчёта, готов ли обед.

— Я же ясно дала понять, что мы должны сесть за стол в пятнадцать минут! — заявляет она, недовольно постукивая тростью.

У самой двери Мюриэль оборачивается к Молли.

— Так вот, когда они всё-таки поженятся, даже не рассчитывай одолжить у меня диадему. В прошлый раз я её едва назад получила!

Флёр выглядит взбешённой.

— И зачем мы только на это подписываемся? — бормочет Билл.

Джордж потирает руки.

— Понятия не имею, о чём ты. Это уже в сто раз веселее, чем я мог надеяться.

— Мальчики, — мягко одёргивает их отец.

— Идём, Гарри, — говорит Джордж. — Проверим, хватит ли у тебя сообразительности найти дорогу в столовую.

— Была бы у него сообразительность, — отзывается Билл, — он бы вообще ни за что не согласился сюда прийти.

Джинни тяжело выдыхает.

* * *

За обедом Джинни оказывается на самом дальнем конце стола, по другую сторону от Гарри: рассадка выстроена по строгому ранжиру. Рангу, понятному одной лишь Мюриэль. Молли сидит по правую руку от неё, рядом с Артуром (Пруэтты во всём превосходят Уизли), а Билл — по левую, рядом с Флёр.

Гарри достаётся следующее место справа — вероятно, эдакий странный реверанс в сторону его славы. Но он всё ещё не женат, а значит, в глазах Мюриэль стоит ниже Билла, пусть тот и взял в жёны «несносную французскую эмигрантку».

Джинни, как самая низшая по рангу («Незамужняя девица, боже правый!») сидит на дальнем левом краю, рядом с Перси и напротив Джорджа. В этом, впрочем, есть свой плюс: она подальше от внимания Мюриэль, хотя вынуждена коротать время в обществе Перси.

Гарри вполне неплохо устроился по диагонали от неё, зажатый между отцом и Джорджем. Джинни посылает ему ободряющую улыбку и готовится к пиршеству из десяти блюд — с такой феерией даже Рону пришлось бы несладко.

Где-то посередине шестой перемены блюд Джордж наклоняется к Гарри и что-то ему говорит — Гарри тут же давится едой и испуганно вскидывает глаза. Он поворачивается к Мюриэль, и Джинни, проследив за его взглядом, сама едва не подавилась.

Волосы Мюриэль прямо на глазах меняют цвет: из благородного седого они превращаются в кричаще-лиловые леопардовые пятна.

Джинни подносит салфетку к лицу, с трудом сдерживая смех.

Джордж смотрит на неё с лукавым блеском в глазах.

— Нельзя же упускать случай провести испытания.

Мамино лицо густо краснеет, пока все остальные изо всех сил делают вид, будто ничего из ряда вон не происходит.

— Гениально, — слышит Джинни едва слышный выдох Гарри.

Она бросает взгляд на Перси, ожидая от него бурного возмущения, но тот лишь приподнимает бровь.

— Удивлён, что она до сих пор не заставляет домового эльфа пробовать еду первым.

Джордж от неожиданности прыскает.

— Чего вы там на том конце хихикаете? — грозно требует ответа Мюриэль.

— Над именем Флимонт, — беззаботно лжёт Джордж, подмигивая Гарри.

Билл тут же подхватывает:

— Скажи спасибо, что тебя не назвали в его честь.

— Мог бы зваться Монти, — подаёт голос Джинни.

Гарри ухмыляется.

— А не Флими?

— Ну всё! — хохочет Джордж. — Теперь только так тебя и будем звать!

Мюриэль, явно недовольная тем, что перестала быть центром внимания, громко стучит тростью и требует подавать следующее блюдо. Эльфы беспрекословно повинуются: их не волнует, что у Перси на вилке застыл очередной кусок, — они просто уносят его тарелку с недоеденной едой.

Остаток обеда проходит спокойнее, хотя всё равно кажется бесконечным. Но даже когда с трапезой покончено, облегчение не наступает: все перебираются обратно в гостиную — слушать, как Мюриэль разглагольствует на первую попавшуюся тему. Какое-то время она посвящает своей любимой теме — «великим семействам» и их свежим чудачествам. Правда, почва для сплетен уже не такая благодатная, как прежде, учитывая, что многие из этих семейств либо сбежали из Англии, либо понесли утраты, либо отбывают срок в Азкабане.

— Джиневра, — произносит Мюриэль в какой-то момент, — почему бы тебе не спеть для нас?

Джинни мило улыбается.

— Потому что, если я запою, боюсь, вы все превратитесь в камень.

— Если нам повезёт, — подхватывает Джордж.

Мюриэль поджимает губы с таким видом, будто учуяла под самым носом редкую дрянь.

— Как ты с таким нравом вообще рассчитываешь найти себе мужа, ума не приложу.

Джинни безразлично пожимает плечами, прекрасно понимая: представления Мюриэль о женских достоинствах устарели так же безнадёжно, как и её чувство стиля.

— Да я всегда думала, что просто заколдую кого-нибудь и на метле уволоку к себе в пещеру.

Билл фыркает, каким-то чудом умудряясь перевести этот звук в кашель. Все они давно привыкли к приставаниям Мюриэль, и Джинни — больше остальных. Понимая, что дочь почти не слушает старуху и уж тем более не принимает её слова близко к сердцу, семья просто оставляет всё без внимания. Любое возражение Мюриэль лишь затянет её нотации.

Мюриэль поворачивается к Молли:

— Значит, ты всё ещё позволяешь ей играть в квиддич? Совершенно неженское занятие.

— Она играет великолепно, — внезапно выпаливает Гарри, нарушая своё долгое молчание.

Он вовсе не выглядит смущённым — только с трудом сдерживает гнева.

Глаза Мюриэль опасно вспыхивают из-за столь дерзкого возражения — и где, в её собственном доме! Однако она явно не находит в себе сил испепелить гостя, тем более — великого героя магического мира. Старуха ограничивается громким хмыканьем и демонстративно меняет тему. Какое-то время под раздачу попадает Перси с его министерскими амбициями.

Когда Мюриэль наконец вдоволь натешится, изводя их всех, гости начинают разбредаться: кто-то изображает интерес к портретам, лишь бы оказаться подальше от старухи, другие решают «размять ноги».

— Куда это Гарри запропастился? — спрашивает Молли.

Джинни, конечно, заметила, как он ушёл, и просто выжидала подходящего момента.

— Наверное, заблудился по дороге в уборную, — отзывается Джордж, ничуть не обеспокоенный и лениво листающий какую-то книгу.

Джинни поднимается на ноги.

— Пойду поищу его, — говорит она с таким видом, будто это досадная обязанность. — Он не мог уйти далеко.

— Лишь бы он не наткнулся на баньши в восточном крыле! — восклицает Мюриэль, и в её голосе звучит скорее злорадство, чем тревога.

Как Джинни и подозревала, Гарри находится совсеми недалеко — в портретной галерее через пару комнат.

Она наблюдает, как он, задрав голову, разглядывает предков Пруэттов.

— Что-то ты не выглядишь потерянным, — замечает она.

Он оборачивается и улыбается.

— Я так и знал, что ты найдёшь способ сделать так, чтобы за тобой отправили именно тебя.

— Ловкач, — усмехается Джинни.

— Зато с мотивацией всё в порядке, — отвечает он, пожимая плечами.

Джинни подходит к нему ближе.

— Прости за Мюриэль, — тихо говорит она.

Он качает головой.

— Слушай, по сравнению с Дурслями это было почти приятно.

Джинни понятия не имеет, как это должно сделать ситуацию хоть капельку лучше.

— Она не имела права так говорить о твоих дедушке и бабушке.

— Я до сегодняшнего дня вообще ничего о них не слышал. То есть я всегда знал, что у меня должны были быть…

— Свои?

Он кивает.

— Теперь всё это кажется настоящим.

— Словно ты не просто вылупился из драконьего яйца?

Он смеётся.

— Да, пожалуй.

— Мисс Уизли.

Джинни оборачивается и видит в дверном проёме домового эльфа.

— Да?

— Ваш отец готов отправляться.

— Спасибо, — говорит она.

Эльф кивает и исчезает за углом.

Джинни снова поворачивается к Гарри, и они смотрят друг на друга. Сжимает горло от осознания: это их последние секунды вместе на долгий срок. Завтра спозаранку она уже будет мчаться в Хогвартс. Ей приходит в голову дикая мысль, будто вся эта неделя была лишь сном, который испарится в то же мгновение, как они попрощаются.

Она берёт его за руки и крепко сжимает его пальцы.

— Я постараюсь узнать больше о твоих дедушке и бабушке, — обещает она, отчаянно желая дать ему хоть что-то, что угодно. Она попросит маму расспросить Мюриэль.

Гарри смотрит на неё с такой глубокой нежностью, будто она только что подарила ему целый мир.

— Я обязательно выберусь на тот матч, обещаю.

Она кивает, пытаясь изобразить подбадривающую улыбку, хотя пальцы так и зудят от желания коснуться его.

Прежде чем Джинни успевает напомнить ему о риске, Гарри порывисто наклоняется и целует её. Она знает, что должна отстраниться, сделать всё быстро, но вместо этого сама подаётся к нему. Ей приходит в голову дикая мысль: может, быть Поттером — это заразно? Интересно, чувствовала ли Юфимия то же самое к юному и пылкому Флимонту?

Когда они наконец отстраняются друг от друга, её сердце бешено колотится в груди, и страх быть пойманными тут почти ни при чём.

Гарри бережно берет её лицо в ладони, вглядываясь в каждую черту.

— Я буду скучать по тебе.

Джинни сжимает его запястья и кивает.

— Я тоже.

— Джинни, — раздаётся голос совсем рядом.

Она резко отступает, и руки Гарри соскальзывают с её лица.

Джинни первой направляется по коридору, стараясь шагать как можно непринуждённее, чтобы со стороны не казалось, будто они только что стояли здесь вдвоём. Она слышит, как Гарри следует за ней, и секунду спустя из-за угла появляется Билл.

Он вскидывает бровь.

— Что это вы тут делаете? Побег замышляете и тайную свадьбу? Мюриэль бы этого точно не одобрила.

— Эй, — спокойно отзывается Джинни, — не я здесь воровка диадем.

Билл тяжело вздыхает.

— Я думал, Флёр проклянёт её ещё до конца обеда.

Джинни фыркает.

— Я бы за такое зрелище приплатила.

— Как и все мы, — соглашается Билл, обнимая её за плечи. — Ах, радости семейной жизни.

Он переводит взгляд на Гарри, и Джинни замечает, как Билл вздрагивает, осознав бестактность своих последних слов.

— Ладно, пойдём, Гарри, — говорит Билл. — Отправим тебя домой.

— Да, — отвечает Гарри с такой колкостью, что, пожалуй, даже Мюриэль была бы впечатлена, — а то я ведь могу и позабыть дорогу.

Билл хохочет.

— Ну ты и засранец, Гарри. Неудивительно, что ты так здорово вписался в нашу семейку.

— Высшая похвала, — бурчит Гарри, но Джинни видит, что ему приятно.

Билл ласково ерошит ему волосы на затылке и легонько подталкивает вперёд.

— Ну, идём уже.

У самой двери Гарри оглядывается на неё, и Джинни молча поднимает руку в прощальном жесте.

* * *

Обняв родителей на прощание, Джинни садится в Хогвартс-экспресс, отправляясь в свою последнюю поездку в замок. Её последний семестр — в это и впрямь трудно поверить. Всего один семестр, отведённый под бесконечную зубрёжку перед ЖАБА и один-единственный матч по квиддичу.

Убрав сундук на верхнюю полку, она занимает место в купе, где собралась пёстрая компания из АД, и машет родителям в окно. Ей бросается в глаза, какими постаревшими они выглядят: отец — всё такой же высокий, но с поредевшими волосами и углубившимися морщинами на лице, и мама, прильнувшая к его боку, с проседью, пробивающейся сквозь рыжину. Наверное, для них всё это выглядит ещё страннее, ведь последние семнадцать лет они каждый семестр провожали на этот поезд хотя бы одного своего ребёнка.

Поезд трогается, и дым вместе с растущим расстоянием постепенно скрывают родителей из виду.

— Джинни?

Она поворачивается к Ханне.

— Всё в порядке?

— Да, — улыбается Джинни. — Просто задумалась о времени.

Ханна кивает, откидываясь на спинку сиденья.

— Не верится, что мы почти закончили.

Сколько бы всё это ни длилось по ощущениям Джинни, для Ханны это уже технически восьмой год обучения.

— Вы только представьте, — произносит Терри, в блаженстве закрывая глаза, — больше никакой домашней работы.

Девчонки смеются.

— А главное — никаких экзаменов! — добавляет Ханна.

— Ага, — фыркает Терри, — но сперва ЖАБА.

— Не напоминай, — просит Ханна, чуть не зеленея при одной мысли об этом.

Ханна вечно твердит, что чувствует себя глупо из-за такой сильной паники перед чем-то столь обыденным, как сдачей тестов. Джинни же считает, что им впервые за долгое время повезло: у них есть возможность переживать из-за самых нормальных вещей.

По всему вагону студенты растроганно общаются после недельной разлуки. Рейко о чём-то с жарким напором говорит Деннису и Найджелу, и оба мальчика сидят словно вкопанные. Демельза подчёркнуто игнорирует Мартина. Невилл сидит в компании Сьюзен и Луны. А в дальнем углу Дин и Симус о чём-то тишутся, склонив головы друг к другу.

Тобиаса пока не видно, но Джинни это не особо удивляет. В этом семестре она твердо намерена не спутывать ему с рук это уклонение от АД.

— Хорошо прошли каникулы? — спрашивает Ханна.

— Да, — отвечает Джинни, чувствуя, как по лицу расплывается улыбка. — Правда отлично.

Она вспоминает сообщение, которое Гарри первым делом прислал ей этим утром: «Удачного семестра, Джин. Ты и оглянуться не успеешь, как вернёшься».

— Да-а? — с живым интересом переспрашивает Ханна.

Джинни лишь поджимает губы и отворачивается к окну.

На мгновение она позволяет мыслям унестись в воображаемые летние дни: ранние полёты на метле над пастбищем на рассвете, свидания в магловском Лондоне и долгие, тихие дни на площади Гриммо, где им никто не помешает. Всё это кажется одновременно совершенно недосягаемым и дразняще близким.

— Джинни! — кричит Демельза, вырывая её из размышлений. — Иди сюда, рассуди наш спор! У тебя ладить с идиотами получается куда лучше, чем у меня.

Бросив на Ханну многострадальный взгляд, Джинни поднимается с места и идёт поздороваться.

Спустя пару часов дороги она слегка сжимает руку Луны.

— Пойду разомну ноги.

Ей хочется проведать сестёр и, возможно, выяснить, где прячется Тобиас.

— Хорошо, — отзывается Луна.

Джинни поднимается и выходит в коридор. Там о чём-то беседуют Флора и Эрни. Флора смущённо улыбается Джинни, и та усмехается ей в ответ, но не задерживается, прибавляя шаг, чтобы дать им немного приватности.

— Джинни! — окликает её кто-то, когда она переходит в следующий вагон.

Она оборачивается и видит догоняющего её Ричи.

— Привет, — говорит она.

Он улыбается.

— Как каникулы?

— Отлично, — отвечает Джинни.

Это мягко сказано, но она не намерена вдаваться в подробности или позволять воспоминаниям снова отвлекать её.

— Думаешь, вы готовы к матчу с Хаффлпаффом? — спрашивает Ричи.

Джинни переключает внимание на него. Ах да, квиддич. Точно.

— Определённо, — говорит она.

— Да ну? — Он смотрит на неё со скепсисом. — И ни капли не нервничаешь?

Она пожимает плечами.

— У меня есть парочка козырей в рукаве.

Он вскидывает брови.

— Думаешь, вы раскусили их тактику? Не хочешь поделиться?

— Без шансов.

Ричи смеётся.

— Ну, попытка не пытка.

Засунув руки в карманы, он бросает на неё весьма красноречивый взгляд. Джинни чувствует, как внутри всё сжимается, когда до неё до глупости поздно доходит, к чему всё идёт.

Он делает глубокий вдох и расправляет плечи.

— В общем, я тут подумал, может, ты бы...

— Ричи, — перебивает его Джинни прежде, чем он успевает произнести это вслух.

Он резко затыкается и долго смотрит на неё.

— Ты ведь не пойдёшь со мной на свидание, да?

Это звучит не как вопрос, и Джинни решает, что его прямота заслуживает честного ответа.

— Нет.

Ричи кивает.

— Я так и думал.

На его лице проскальзывает мимолётная улыбка.

— Решил всё равно попробовать. Все каникулы набирался храбрости.

От этих слов Джинни ни капли не становится легче.

Проще всего было бы объяснить, что она уже с кем-то встречается и очень счастлива, но это могло бы привести к лишним расспросам. К тому же, даже в начале года, когда она вполне могла с ним встречаться, она этого не сделала, предпочтя Майкла и Эрни. Правда в том, что она никогда не пошла бы с Ричи. И неважно, что временами он напоминал ей Гарри. Он — не Гарри. И никогда им не станет.

Джинни внутренне готовится к тому, что Ричи начнёт допытываться «почему» или спросит, что он сделал не так, но ничего подобного не происходит. Он лишь слабок улыбается и отступает назад.

— Ладно. Я, пожалуй…

Он неопределённо указывает рукой вдоль коридора.

— …постараюсь ретироваться с максимально возможным достоинством.

От этого он вызывает у неё только большую симпатию.

— Прости, — всё же считает нужным сказать Джинни.

Ричи отмахивается:

— На тебе свет клином не сошёлся. Из некоторых других ведьм даже приличные охотницы получаются.

— Иди уже, Ричи, — Джинни закатывает глаза.

Он отдаёт ей честь.

— Как прикажешь.

Она провожает его взглядом, втайне надеясь, что это не создаст между ними неловкости. Решительно выбросив этот разговор из головы, Джинни идёт дальше. В следующем вагоне она находит купе, где собрались сёстры из «Салона». Минус Флора, конечно же — та, скорее всего, всё ещё флиртует в коридоре возле купе АД.

Первое, что замечает Джинни, войдя внутрь, — Гестия коротко остригла волосы и выкрасила их в весьма ядовитый оттенок фиолетового. Джинни думает, что за этим наверняка кроется целая история. Но это не единственный сюрприз, поджидающий её здесь. Куда поразительнее оказывается то, кто сидит рядом с Дейл, помогая ей с какими-то явно сложными косметическими чарами.

Доринда.

Она поднимает взгляд на Джинни, вызывающе приподняв подбородок, словно подначивает ту раздуть из этого целое событие.

Подавив улыбку, Джинни лишь слегка кивает ей и усаживается рядом с Николой, чтобы расспросить ту о каникулах.

Ещё один кусочек пазла встаёт на своё место.

Поезд прибывает в Хогсмид раньше, чем Джинни удаётся разыскать Тобиаса. Она лишь успевает заметить его в отъезжающей карете, так что по крайней мере знает: он вернулся. К тому моменту, когда она наконец выслеживает его и плюхается рядом за слизеринский стол, она уже не на шутку раздражена.

— А вот и ты, — говорит она.

Он смотрит на неё так, будто понятия не имеет, о чём речь, и это лишь укрепляет её в мысли, что он её избегает. Но Джинни не намерена спускать ему это с рук.

— Ты как? — спрашивает она.

— Нормально, — отвечает он с набитым пюре ртом. — А ты?

Джинни прищуривается. Он явно ведёт себя странно. Она пристально его разглядывает, но внешне он вроде бы нисколько не изменился.

— Джинни, — произносит Рейко, подсаживаясь с другой стороны. — На каникулах мне в голову пришло несколько идей.

Она достаёт блокнот и с грохотом роняет его на стол, едва не перевернув приборы.

— Фу-у, — ворчит Тобиас. — Если вы опять про квиддичную хрень, я сваливаю.

Он подхватывает свою тарелку и пересаживается подальше, к другим парням с их курса.

Попав в ловушку к Рейко, Джинни отпускает его, смирившись с тем, что разберётся с ним после ужина.

В итоге всё оказывается не так сложно, как она ожидала. Когда Джинни выходит из Большого зала, Тобиас пристраивается рядом.

— Можем зайти в галерею ненадолго?

— Конечно, — отвечает она, и они сворачивают с дороги, двигаясь против потока студентов, спешащих по своим гостиным.

— Что с тобой происходит? — требовательно спрашивает Джинни, как только они оказываются внутри.

Тобиас проходит чуть дальше, усаживается на их привычное место и упрямо молчит, просто глядя на неё снизу вверх, словно ожидая, что она тоже сядет.

Подавив вздох из-за его театральности, Джинни садится рядом и ждёт, пока он заговорит.

Он достаёт из-под мантии маленькую коробочку и протягивает ей.

Джинни недоверчиво переводит взгляд с коробки на него.

— Что это?

— Да бери уже. Это тебе.

— Мне? — переспрашивает она, забирая подарок.

Осторожно сняв крышку, она раздвигает тонкую обёрточную бумагу.

Внутри лежит миниатюрный оккамий, вытесанный из переливающегося всеми цветами опала. Джинни достаёт его: прохладное тельце змеептицы скользит по ладони, обвиваясь вокруг большого пальца. Потрясающе красиво, но у Джинни всё ещё нет ни малейшего понятия, с чего вдруг Тобиас дарит ей такую вещь.

— Где ты это…

— Она хотела, чтобы он достался тебе. Нашла на каком-то рынке, но не доверила отправлять совой.

Джинни мысленно спотыкается о местоимение, на мгновение подумав о Мэгс. Но лишь на мгновение. Потому что этот подарок не от Мэгс, не от матери Тобиаса и ни от одной из тех женщин, которых он должен был навестить.

— Кто? — спрашивает Джинни резким голосом.

У неё есть догадка, но этого просто не может быть.

Тобиас морщится.

— Я не ездил домой на каникулы. Честно говоря, с самого начала не собирался.

Пальцы Джинни сжимаются вокруг фигурки.

— Ты ездил в Таванг.

— Ездил, — признается он.

Джинни в шоке уставляется на него.

— Почему ты мне не сказал?

Он пожимает плечами.

— Не хотел раздувать из этого событие.

Не хотел раздувать из этого событие? Он что, с ума сошёл? Он пролетел через полмира, чтобы увидеть Смиту впервые за два года. Как это вообще может не быть событием?

Тобиас всё так же настороженно наблюдает за ней, пока она сидит и молча кипит от ярости.

Она знает, что они переписываются, но не более того. Тобиас уходил в глухую оборону каждый раз, когда она пыталась затронуть эту тему, а Смита ловко избегала расспросов в своих письмах. Джинни вспоминает, каким он был в конце семестра — взвинченный, колючий, порывистый. Весь на нервах.

— Вы двое… — наконец выдавливает она.

Тобиас смотрит на неё как на наивное дитя.

— Решили завязать самые дальние в мире отношения на расстоянии после того, как не виделись почти два года? Нет, Джинни. Не решили.

— Но ты ведь поехал туда, — говорит она, всё ещё пытаясь переварить услышанное.

Он вздыхает, потирая лоб.

— Я должен был поехать, Джин. Мне просто… нужно было поставиться точку. Настоящую точку.

— И ты поставил?

Он неуютно елозит, едва ли не ёрзая от явного дискомфорта.

— Нам правда нужно об этом говорить?

Часть её хочет вытянуть из него всё до мельчайших подробностей. Вот только то, что происходит между Тобиасом и Смитой, никогда не было её делом, и она не вправе требовать отчётов. Но он всё же её друг, и ей нужно знать хотя бы одно.

Она сжимает его руку.

— Просто скажи мне, что ты правда в порядке после всего, что произошло. Что ты не просто… закрываешься от меня.

— Всё в порядке, — говорит он.

Его выражение лица впервые становится абсолютно открытым.

— Честно, Джин. Всё вышло именно так… как и должно было быть.

Джинни чувствует, что верит ему.

— Ладно.

Он расслабляется, явно радуясь, что его не собираются подвергать допросу с пристрастием. Они сидят в тишине.

— Она счастлива? — наконец спрашивает Джинни, и собственный голос кажется ей слишком тихим.

— Да, — отвечает он, и на его губах играет лёгкая улыбка. — Она правда счастлива.

Джинни полагает, что этого, наверное, должно быть достаточно для них обоих.

Тобиас мягко толкает её плечом.

— Она полностью в своей стихии и стала ещё более пугающе компетентной, чем раньше.

Джинни тепло улыбается.

— Хорошо. Это… хорошо.

Он косится на неё.

— Она хотела знать, счастлива ли ты. Ну, ты понимаешь…

Джинни опускает взгляд на маленькую фигурку, проводя пальцем по её спинке.

— И что ты ей ответил?

— Сказал, что не уверен, но ты как минимум движешься в этом направлении.

Она смотрит на свои руки, прикусив губу изнутри.

— Я ошибся? — тихо спрашивает он.

— Нет, — Джинни качает головой. — Я и вправду… двигаюсь в этом направлении.

— Да? — переспрашивает Тобиас, внимательно всматриваясь в её лицо.

Она почти уверена, что краснеет, но ей всё равно. Дело не в том, что Гарри волшебным образом решил все её проблемы, а в том, что слишком многое должно было наладиться, чтобы у них вообще появился шанс и они смогли зайти так далеко.

— Абсолютно, — говорит она.

Он закидывает руку ей на плечо.

— Нам ведь и об этом говорить не обязательно, да? — спрашивает он мученическим тоном.

Джинни смеётся, откидывая голову ему на руку.

— Мерлин, нет. Я же знаю, как ты ненавидишь подобные разговоры.

Они бы, не задумываясь, пошли на край света ради друг друга, и этого более чем достаточно. Всё остальное лучше оставить невысказанным по целому ряду причин.

— А вот я мог бы, — говорит Тобиас после паузы, постукивая пальцем по её плечу. — Просто чтобы ты знала.

— Возненавидеть? — уточняет она, вытягивая шею, чтобы взглянуть на него.

Он закатывает глаза.

— Выслушать. Если тебе это нужно.

Даже если бы он ненавидел каждую секунду этого разговора.

— Я знаю, что ты бы выслушал, — мягко говорит Джинни, похлопывая его по щеке. — Но мы же не можем допустить, чтобы люди решили, будто ты размяк.

— Фу-у, — тянет Тобиас, отпихивая её руку. — Никогда.

Джинни смеётся.

Позже тем же вечером, вернувшись в спальню, она игнорирует осторожные приветствия Бриджит и Хелены. Её взгляд задерживается на пустой кровати. Кровати Смиты. И какое-то время — Надиры. Но теперь она снова пустует.

Забравшись на свою постель, Джинни задёргивает полог, едва замечая узор из тёмных завитков на ткани. Она достаёт оккамия, и тот соскальзывает с её руки, обвиваясь вокруг столбика кровати.

Она сворачивается калачиком, слушая приглушённый гул озера где-то вдали и вдыхая прохладный, влажный воздух. Всё вокруг кажется таким знакомым и родным, словно она наконец вернулась домой.

Достав перо и чернильницу, Джинни на мгновение замирает, ощущая пальцами плотную текстуру пергамента.

«Есть время поболтать?» — пишет она.

Ответ Гарри приходит практически мгновенно: «Ты ещё спрашиваешь? Как прошёл твой первый день?»

«Скажем так, — выводит она, — скучно точно не было».

«Да? Ну я весь превратился в одно большое ухо… то есть в глаз, если быть точным. Технически. Тьфу! Как-то странно звучит. В общем, ты поняла, что я имел в виду».

Джинни смеётся, с нежной улыбкой разглядывая его нелепые, сумбурные слова. Они не выверенные и точные, не вкрадчивые, коварные или безупречно отточенные. Они путаные, яркие, тёплые и правильные. Такие бесконечно правильные.

Хорошенько обмакнув перо в чернила, она принимается рассказывать ему обо всём.