Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали (гет)

В пасхальное воскресенье вся семья отправляется к тётушке Мюриэль. Это, конечно, нарушение традиции, но старые привычки уже не те, что прежде, и есть в этом даже некоторое облегчение, что не нужно притворяться, будто всё по-старому.

Тем не менее, поездка обещает стать тем еще испытанием.

Проведя всё утро с Тедди и Андромедой, Гарри позволяет втянуть себя в авантюру с праздничным обедом. Джинни пытается его отговорить, но он и слушать ничего не хочет.

— Это наш последний день вместе, — заявляет он. — Мне плевать, даже если твоя тётя — тролль.

— Она хуже, — бурчит Джинни, хотя втайне рада возможности провести с ним ещё несколько часов.

И вот теперь, когда они стоят в прихожей, Гарри оглядывает исполинский дом.

— Что, в тот день, когда его покупали, настоящие замки закончились? — шепчет он.

Джордж фыркает от смеха.

Домовой эльф провожает их в просторную гостиную, где их уже ждёт Мюриэль, восседая в кресле, больше похожем на трон. Она пристально наблюдает за всеми, пока каждый по очереди подходит, чтобы чинно чмокнуть её в морщинистую щёку.

Её взгляд падает на Гарри.

— Из-за тебя нас нечетное количество, — заявляет она вместо приветствия.

— Э-э, — только и выдавливает Гарри, растерянно поглядывая на стоящего рядом Билла.

Флёр тихонько цокает языком, она явно не в восторге от грубости Мюриэль, а это, честно говоря, о многом говорит.

Мюриэль игнорирует их и с видимым недовольством поворачивается к Молли.

— К тому же, не пристало Джиневре приводить своих ухажёров на семейные обеды.

Джордж снова фыркает. Джинни не уверена, что именно его развеселило — сама мысль о том, что у неё вообще есть ухажёр, или лицемерие тётушки, которая всего год назад с завидным рвением пыталась устроить её помолвку. Тем не менее она всё равно с удовольствием толкает брата локтем в рёбра.

— Ай! — вскрикивает Джордж и ускользает, плюхаясь на диванчик.

— Тётушка, это Гарри, — произносит Молли тоном настолько спокойным, что он граничит с покровительственным.

Между ними есть какая-то давняя история, которую Джинни так и не смогла до конца понять: нечто, что связывает маму с Мюриэль, несмотря на всю несносность старухи.

— Я прекрасно знаю, кто он такой, — отрезает Мюриэль, провожая взглядом Молли, которая усаживает Гарри рядом с Джорджем, словно стараясь убрать его подальше от линии огня. — Чего я не знаю, так это как давно он крутит шашни с Джиневрой!

Джинни садится рядом с отцом, изо всех сил пытаясь не выдать раздражения. Мюриэль не может ничего знать наверняка — она просто ведёт себя как обычно, то есть отвратительно. Джинни рискует взглянуть на Гарри: тот уставился на Мюриэль в полном ужасе, словно его только что поразили Петрификусом.

— Не обязательно так явно ужасаться этой идеей, Поттер, — говорит Джинни, отчаянно стараясь спасти положение.

Гарри переводит на неё взгляд, запоздало собирая в кулак остатки своего потрёпанного самообладания, и закрывает рот.

Стоящий рядом Билл усмехается.

— Это лишь доказывает, что он, может, и смелый, но отнюдь не глупый, чтобы заинтересоваться таким кошмаром, как ты.

Джинни хватает подушку и с размаху бьёт брата. Молли бросает на них усмиряющий взгляд.

— Гарри — друг Рона, тётушка. Он — член семьи.

Мюриэль пронзает Гарри взглядом, который кажется слишком уж всезнающим.

— Тем лучше, — фыркает она. — Поттеры всегда были ещё тем сборищем чудаков.

Это, кажется, наконец выводит Гарри из оцепенения.

— Вы знали моих родителей?

— Твоих родителей? Помилуй, дитя, конечно нет. Я знала твоего тёзку — Генри Поттера. — Она морщит нос. — Тот ещё был смутьян во время той заварушки, которую магглы устроили в начале века. Именно его благодари за дурную славу фамилии Поттер. — Она многозначительно хмыкает. — Помогать магглам... О чём он только думал?

Отец открывает рот, явно собираясь вмешаться, но Гарри выглядит настолько завороженным, что Джинни кладет руку ему на предплечье, останавливая.

Довольная вниманием Мюриэль продолжает разглагольствовать:

— Флимонт был ничуть не лучше. Прятался в сельской глуши, занимался, чем вздумается, и плевать хотел на долг.

— Флимонт? — эхом отзывается Гарри.

— Сын Генри. Твой дед, — отчеканивает она с резким раздражением. — Честное слово, мальчик. Неужели ты совсем ничего не знаешь о своих корнях?

Джинни чувствует, как к горлу подкатывает негодование. Будто Гарри сам выбрал стать сиротой и расти у жутких магглов!

Мюриэль небрежно фыркает.

— Впрочем, если бы мои предки женились на ком попало, я бы, пожалуй, тоже предпочла ничего не знать. Не то чтобы Юфимия была дурнушкой. Ну, для своего круга. По крайней мере, чистокровная.

Джинни прищуривается.

— Для своего круга? — спрашивает она, и её голос становится чуть жёстче, превращаясь в предупреждение.

Но если Мюриэль и замечает это, ей явно всё равно.

— О, знаешь ли, дочь или внучка какого-то раджи. Иммигрировала в начале прошлого века. — Она снова морщит нос. — Со всеми их странными манерами и нетрадиционной магией.

Джинни в негодовании открывает рот, но теперь уже отец предостерегающе кладёт ей ладонь на плечо. Она молча кипит от злости, скрестив руки на груди.

— Тётушка! — укоряет Молли, выглядя совершенно потрясённой.

Мюриэль лишь пренебрежительно отмахивается.

— Не то чтобы Флимонта это заботило. Глупейший союз, все это понимали. Брак по любви, — фыркает она, словно это понятие для неё непостижимо. Она сверлит Гарри взглядом своих глаз-бусинок. — Но впрочем, у Поттеров страсти всегда было больше, чем здравого смысла.

Только благодаря железной выдержке Джинни удаётся не покраснеть. Краем глаза она замечает, что Гарри в этом плане справляется куда хуже.

Затем Мюриэль величественно, точно грозовая туча, поднимается, как будто её интерес к подобным вещам внезапно иссяк. Она громко зовёт домового эльфа, требуя отчета, готов ли обед.

— Я же ясно дала понять, что мы должны сесть за стол в пятнадцать минут! — заявляет она, недовольно постукивая тростью.

У самой двери Мюриэль оборачивается к Молли.

— Так вот, когда они всё-таки поженятся, даже не думай просить у меня диадему. В прошлый раз я её едва назад получила!

Флёр выглядит взбешенной.

— И зачем мы только на это подписываемся? — бормочет Билл.

— Понятия не имею, о чём ты, — отвечает Джордж, потирая руки. — Это уже в сто раз веселее, чем я мог надеяться.

— Мальчики, — мягко одёргивает их отец.

— Идем, Гарри, — говорит Джордж. — Проверим, хватит ли у тебя сообразительности найти дорогу в столовую.

— Была бы у него сообразительность, — вставляет Билл, — он бы вообще ни за что не согласился сюда прийти.

Джинни тяжело выдыхает.

* * *

За обедом Джинни оказывается в самом конце стола, напротив Гарри: рассадка выстроена в строгом соответствии с рангом. Рангом, понятным одной лишь Мюриэль. Молли сидит по правую руку от неё рядом с Артуром (Пруэтты, разумеется, во всём превосходят Уизли), а Билл — по левую, рядом с Флёр.

Гарри достаётся следующее место справа — вероятно, это странный жест признания его славы. Но он всё ещё не женат, а значит, в глазах Мюриэль стоит ниже Билла, даже несмотря на то, что тот связал себя узами брака с «несносной французской эмигранткой».

Джинни, как самая низшая по рангу («Незамужняя девица, боже правый!»), сидит на дальнем левом краю рядом с Перси и напротив Джорджа. В этом есть свой плюс: она вне зоны внимания Мюриэль, пусть и застряла в компании Перси.

Гарри вполне неплохо устроился по диагонали от неё, зажатый между отцом и Джорджем. Джинни посылает ему ободряющую улыбку, после чего морально готовится к пиршеству из десяти блюд — с таким испытанием даже Рону пришлось бы нелегко.

Где-то в середине шестой перемены Джордж наклоняется к Гарри и что-то шепчет, от чего тот давится и испуганно вскидывает глаза. Он поворачивается к Мюриэль, и Джинни, проследив за его взглядом, сама едва не задыхается.

Волосы Мюриэль медленно меняют цвет: из благородного седого они превращаются в кричащий лиловый леопардовый принт.

Джинни подносит салфетку к лицу, с трудом сдерживая смех.

Джордж смотрит на неё с огоньком в глазах.

— Нельзя же упускать возможность для эксперимента.

Мамино лицо становится ярко-красным, пока они изо всех сил делают вид, что ничего не происходит.

— Гениально, — слышит Джинни шепот Гарри.

Она бросает взгляд на Перси, ожидая увидеть на его лице ужас, но тот лишь приподнимает бровь и замечает:

— Удивлён, что она до сих пор не заставляет домового эльфа пробовать всю еду первым.

Джордж издаёт поражённый смешок.

— Чего вы там хихикаете? — требовательно спрашивает Мюриэль.

— Над именем Флимонт, — беззаботно лжёт Джордж, подмигивая Гарри.

Билл тут же подыгрывает:

— Хорошо ещё, что тебя не назвали в его честь.

— Мог бы зваться Монти, — предполагает Джинни.

Гарри ухмыляется.

— А как насчёт Флими?

— Ну всё, — хохочет Джордж, — теперь мы будем звать тебя только так!

Мюриэль, явно недовольная тем, что утратила статус центра внимания, громко стучит тростью и требует подавать следующее блюдо. Эльфы беспрекословно повинуются; их не заботит, что у Перси на вилке остался последний кусочек — они просто уносят его наполовину полную тарелку.

Остаток трапезы проходит спокойнее, хотя время всё равно тянется бесконечно. Даже когда с обедом покончено, облегчение не наступает: все возвращаются в гостиную слушать пространные рассуждения Мюриэль на любую тему, что придёт ей в голову. Она долго перемывает косточки «великим семействам» и их последним прегрешениям. Правда, почва для сплетен уже не такая благодатная, как раньше: многие из этих семей либо сбежали из Англии, либо оплакивают погибших, либо отбывают срок в Азкабане.

— Джиневра, — произносит Мюриэль в какой-то момент, — почему бы тебе не спеть для нас?

Джинни любезно улыбается.

— Потому что, если я запою, боюсь, вы все обратитесь в камень.

— Если нам очень повезёт, — вставляет Джордж.

Мюриэль поджимает губы с таким видом, будто учуяла по-настоящему дурной запах.

— Понятия не имею, как ты вообще собираешься искать себе мужа.

Джинни равнодушно пожимает плечами, прекрасно понимая, что представления Мюриэль о женских добродетелях устарели так же безнадёжно, как и её чувство стиля.

— Наверное, я просто оглушу кого-нибудь и верхом на метле утащу его к себе в пещеру.

Билл фыркает, каким-то чудом умудряясь превратить этот звук в кашель. Все они давно привыкли к назойливому брюзжанию Мюриэль, особенно Джинни. Зная, что та её почти не слушает и уж тем более не принимает обиды близко к сердцу, семья просто пропускает всё мимо ушей. Любой отпор лишь гарантирует, что нотации затянутся ещё дольше.

Мюриэль поворачивается к Молли.

— Значит, ты всё ещё позволяешь ей играть в квиддич. Крайне неженское занятие.

— Она великолепна, — внезапно выпаливает Гарри, прерывая своё затянувшееся молчание. Он не выглядит смущённым, только разгневанным.

Глаза Мюриэль опасно вспыхивают: ей нагло перечат в собственном доме, но, похоже, она не находит в себе сил испепелить гостя, тем более — великого героя магического мира. Она ограничивается громким хмыканьем и демонстративно меняет тему. На этот раз под раздачу попадают Перси и его амбиции в Министерстве.

Когда Мюриэль наконец вдоволь натешится, изводя их всех, гости начинают разбредаться: кто-то изображает интерес к картинам, лишь бы оказаться подальше от старухи, другие решают «размять ноги».

— Куда это Гарри запропастился? — спрашивает Молли.

Джинни, конечно, заметила, как он ускользнул, и теперь просто ждала подходящего момента.

— Наверное, заблудился по дороге в туалет, — отзывается нисколько не обеспокоенный Джордж, лениво листая страницы книги.

Джинни вскакивает на ноги.

— Пойду поищу его, — говорит она таким тоном, будто речь идёт о досадной обязанности. — Он далеко уйти не мог.

— Только бы он не наткнулся на баньши в восточном крыле! — восклицает Мюриэль, и в её голосе больше злорадства, чем тревоги.

Как Джинни и подозревала, Гарри и впрямь недалеко — всего в паре комнат, в портретной галерее.

Она наблюдает, как он разглядывает предков Пруэттов.

— Что-то ты не выглядишь потерянным, — замечает она.

Он оборачивается с лёгкой улыбкой.

— Я так и знал, что ты найдешь способ, чтобы тебя отправили на мои поиски.

— Хитрец, — усмехается она.

— Скорее, замотивирован, — отвечает он, пожимая плечами.

Джинни подходит ближе и тихо говорит:

— Прости за Мюриэль.

Он качает головой.

— Да по сравнению с Дурслями это было почти приятно.

Джинни понятия не имеет, как это вообще должно её успокоить.

— Она не имела права так говорить о твоих дедушке и бабушке.

— До этого момента я о них вообще ничего не слышал. То есть я всегда знал, что у меня должна быть…

— Родня?

Он кивает.

— Теперь они кажутся настоящими.

— Словно ты не просто вылупился из драконьего яйца?

Он смеётся.

— Да, вроде этого.

— Мисс Уизли.

Джинни оборачивается и видит в дверном проеме домового эльфа.

— Да?

— Ваш отец готов отправляться.

— Спасибо.

Эльф кивает и исчезает за углом.

Джинни снова поворачивается к Гарри, и они смотрят друг на друга. К горлу подступает ком от осознания того, что это их последние мгновения вместе на долгое время. Завтра утром она уже будет мчаться обратно в Хогвартс. Ей вдруг кажется, что вся эта неделя была каким-то странным сном, который испарится в ту же секунду, как только они попрощаются.

Она берёт его за руки, крепко сжимая пальцы.

— Я постараюсь узнать больше о твоих дедушке и бабушке, — обещает она, желая дать ему хоть что-то, всё что угодно. Она может подговорить маму расспросить Мюриэль.

Гарри бросает на неё такой пристальный взгляд, будто она только что предложила ему целый мир.

— Я приду на матч, обещаю.

Она кивает, пытаясь изобразить подбадривающую улыбку, хотя пальцы так и зудят от желания коснуться его.

И вдруг, прежде чем Джинни успевает напомнить ему о риске, Гарри импульсивно склоняет голову и целует её. Она знает, что должна отстраниться, сделать всё быстро, но вместо этого сама подаётся к нему, отвечая на поцелуй. Ей приходит в голову нелепая мысль: может, фамильное безрассудство Поттеров заразно? Интересно, чувствовала ли Юфимия когда-то то же самое к юному и порывистому Флимонту?

Когда они наконец отстраняются друг от друга, её сердце бешено колотится в груди, и страх быть пойманными тут почти ни при чём.

Гарри обхватывает её лицо ладонями, вглядываясь в каждую черточку.

— Я буду скучать по тебе.

Она сжимает его запястья и кивает.

— Я тоже.

— Джинни, — раздаётся голос совсем рядом.

Она резко отступает, и руки Гарри соскальзывают с её лица.

Джинни первой идёт по коридору, нарочно ускоряя шаг, чтобы со стороны это не выглядело так, будто они только что стояли здесь вдвоём. Она слышит, как Гарри следует за ней, и секунду спустя из-за угла появляется Билл.

— Чем это вы тут заняты? — спрашивает он с приподнятой бровью. — Планируете побег и тайную свадьбу? Мюриэль бы этого точно не одобрила.

— Эй, — спокойно отзывается Джинни. — Не я здесь воровка диадем.

Билл тяжело вздыхает.

— Я думал, Флёр проклянёт её ещё до конца обеда.

Джинни фыркает.

— Я бы за такое зрелище приплатила.

— Как и все мы, — соглашается Билл, обнимая её за плечи. — Ах, радости семейной жизни.

Он переводит взгляд на Гарри, и Джинни замечает, как тот морщится, осознав бестактность своих слов.

— Пойдём, Гарри, — говорит Билл. — Отправим тебя домой.

— Ага, — отвечает Гарри с таким сарказмом, что, пожалуй, даже Мюриэль оценила бы, — а то вдруг я забуду дорогу.

Билл смеётся.

— Ну и засранец же ты, Гарри. Неудивительно, что ты так хорошо вписался в нашу семью.

— Высшая похвала, — бурчит Гарри, но Джинни видит, что ему приятно.

Билл ерошит ему волосы на затылке и мягко подталкивает вперёд.

— Ну, пойдём уже.

В дверях Гарри оглядывается на неё, и она молча поднимает руку в прощальном жесте.

* * *

Обняв родителей на прощание, Джинни садится в Хогвартс-экспресс, отправляясь в свою последнюю поездку в школу. Её последний семестр — в это и впрямь трудно поверить. Финальный рывок, посвященный бесконечной зубрёжке перед ЖАБА и одному-единственному матчу по квиддичу.

Убрав сундук на верхнюю полку, она занимает место в купе, где уже собралась пёстрая компания из АД, и машет родителям в окно. И вдруг замечает, какими старыми они выглядят: отец — всё такой же высокий, но с поредевшими волосами и всё более глубокими морщинами, и мама, прильнувшая к его боку, с первой проседью в рыжих волосах. Наверное, для них это ещё более странно, ведь последние семнадцать лет они каждый семестр провожали на этот поезд хотя бы одного ребёнка.

Поезд трогается, и дым вместе с расстоянием постепенно скрывают их из виду.

— Джинни?

Она поворачивается к Ханне.

— Всё в порядке?

— Ага, — улыбается Джинни. — Просто задумалась о времени.

Ханна кивает, откидываясь на спинку сиденья.

— Не верится, что мы почти закончили.

Хотя Джинни иногда кажется, что всё это тянется целую вечность, для Ханны технически это уже восьмой год обучения.

— Только представьте, — говорит Терри, в блаженстве закрывая глаза, — больше никакой домашки.

Девчонки смеются.

— А что ещё важнее, больше никаких экзаменов! — добавляет Ханна.

— Ага, — фыркает Терри, — но сперва ЖАБА.

— Не напоминай, — просит она, бледнея при одной мысли об этом.

Ханна вечно твердит, что чувствует себя глупо из-за такой сильной тревоги по поводу чего-то столь приземлённого, как экзамены. Джинни же считает, им просто повезло, что впервые за долгое время они могут тревожиться о чём-то столь… обыденном.

По всему купе студенты бурно обсуждают встречи после недельной разлуки. Рейко о чём-то напряжённо шепчется с Деннисом и Найджелом — оба при этом замерли как вкопанные. Демельза подчеркнуто игнорирует Мартина. Невилл сидит рядом со Сьюзен и Луной. В дальнем углу Дин и Симус тихо переговариваются, склонив головы друг к другу.

Тобиаса пока не видно, но Джинни это не особо удивляет. В этом семестре она больше не позволит ему бегать от АД.

— Хорошо прошли каникулы? — спрашивает Ханна.

— Да, — отвечает Джинни, чувствуя, как по лицу расползается улыбка. — Правда, отлично.

Она вспоминает сообщение, которое Гарри первым делом отправил ей этим утром: «Удачного семестра, Джин. Ты и оглянуться не успеешь, как вернёшься».

— Да-а? — с интересом переспрашивает Ханна.

Джинни лишь прикусывает губу и отворачивается к окну.

На мгновение она позволяет мыслям унестись в воображаемые летние дни: ранние утренние полёты на метле над пастбищем, свидания в маггловском Лондоне и долгие, спокойные вечера на площади Гриммо. Всё это кажется одновременно недосягаемым и дразняще близким.

— Джинни! — кричит Демельза, вырывая её из мечтаний. — Иди сюда, разреши наш спор. У тебя с идиотами получается общаться куда лучше, чем у меня!

Бросив на Ханну многострадальный взгляд, она поднимается и идёт поздороваться.

Через пару часов пути она слегка сжимает руку Луны.

— Пойду разомну ноги.

Она хочет проведать сестёр и, возможно, выяснить, где прячется Тобиас.

— Хорошо.

Джинни встает и выходит в коридор. Там о чем-то беседуют Флора и Эрни. Флора одаривает Джинни робкой улыбкой, и Джинни улыбается ей в ответ, но не задерживается, ускоряя шаг, чтобы оставить их наедине.

— Джинни! — окликает её кто-то, когда она переходит в следующий вагон.

Она оборачивается и видит догоняющего её Ричи.

— Привет, — говорит она.

Он улыбается.

— Как каникулы?

— Хорошо, — отвечает Джинни. Это, конечно, преуменьшение, но она не собирается вдаваться в подробности или позволять воспоминаниям снова сбить её с толку.

— Думаешь, ты готова к схватке с Хаффлпаффом? — спрашивает Ричи.

Она переключает внимание на него. Ах да, квиддич. Точно.

— Ещё как, — уверенно говорит Джинни.

— Да ну? — спрашивает он со скепсисом в голосе. — И ни капли не нервничаешь?

Она пожимает плечами.

— Есть у меня парочка козырей в рукаве.

Он вскидывает брови.

— Думаешь, ты их раскусила, да? Не хочешь поделиться?

— Ни за что.

Ричи смеётся.

— Ну, попытка не пытка.

Засунув руки в карманы, он бросает на неё не самый двусмысленный взгляд, и Джинни чувствует, как внутри всё сжимается, понимая, к чему всё идёт.

Он делает глубокий вдох, расправляя плечи.

— В общем, я тут подумал, может, ты бы...

— Ричи, — перебивает его Джинни прежде, чем он успевает произнести это вслух.

Он замолкает и долго смотрит на неё.

— Ты ведь не пойдёшь со мной на свидание, да?

Это звучит не как вопрос, и она решает, что его прямота заслуживает честного ответа.

— Нет.

Ричи кивает.

— Я так и думал. — На его лице промелькнула мимолетная улыбка. — Решил всё равно попробовать. Все каникулы набирался храбрости.

От этих слов ей ни капли не становится легче.

Было бы проще всего объяснить, что она уже встречается с кем-то, что она очень счастлива с этим человеком, но это могло бы привести к неудобным вопросам. К тому же, даже когда раньше в этом году она могла бы пойти с ним на свидание, она этого не сделала, выбрав Майкла и Эрни. Правда в том, что она никогда не собиралась встречаться с Ричи. И неважно, что временами он напоминал ей о нем. Он всё равно не Гарри. И никогда им не будет.

Джинни внутренне готовится к тому, что Ричи спросит «почему» или что он сделал не так, но ничего такого не происходит. Вместо этого он лишь криво улыбается и отступает.

— Ладно. Я, пожалуй… — Он неопределенно указывает рукой вдоль коридора. — Постараюсь ретироваться с максимально возможным достоинством.

От этого он нравится ей только больше.

— Прости, — всё же считает она нужным сказать.

Ричи отмахивается.

— Таких ведьм, как ты, пруд пруди, — говорит он. — Некоторые из них даже приличные охотницы.

— Иди уже, Ричи, — закатывает глаза Джинни.

Он шутливо отдает ей честь.

— Как прикажешь.

Она провожает его взглядом, смутно надеясь, что это не создаст неловкости между ними. Выбросив его из головы, Джинни идет дальше. В следующем вагоне она находит купе, где собрались сёстры из «Салона». Минус Флора, конечно же — та, скорее всего, всё еще флиртует в коридоре у купе АД.

Первое, что замечает Джинни, войдя внутрь, — Гестия обрезала волосы и выкрасила их в довольно ядовитый оттенок фиолетового. Джинни думает, что за этим наверняка стоит целая история. Но это не единственный сюрприз, поджидающий её здесь. Куда поразительнее то, кто сидит рядом с Дейл, помогая ей с какими-то, судя по всему, весьма сложными косметическими чарами.

Доринда.

Она поднимает взгляд на Джинни, и в нём читается лёгкий вызов, словно она подначивает Джинни раздуть из этого событие.

Сдержав улыбку, Джинни лишь слегка кивает ей и устраивается рядом с Николой, чтобы расспросить ту о каникулах.

Ещё один кусочек пазла встаёт на место.

Поезд прибывает в Хогсмид раньше, чем Джинни удаётся разыскать Тобиаса. Она замечает его в отъезжающей карете с фестралами, так что по крайней мере знает, что он вернулся. К тому моменту, когда она наконец выслеживает его и приземляется рядом за слизеринским столом, она уже не на шутку раздражена.

— А вот и ты, — говорит она.

Он смотрит на неё так, будто понятия не имеет, о чем речь, и это лишь укрепляет её в мысли, что он её избегает. Но она не намерена позволять ему и дальше водить себя за нос.

— Ты как? — спрашивает она.

— Нормально, — отвечает он с набитым пюре ртом. — А ты?

Джинни прищуривается. Он явно ведёт себя странно. Она пристально его разглядывает, но на вид он вроде бы совсем не изменился.

— Джинни, — произносит Рейко, подсаживаясь с другой стороны. — У меня тут возникло несколько идей за время каникул.

Она достаёт из сумки блокнот и швыряет его на стол, едва не перевернув приборы.

— Фу-у, — ворчит Тобиас. — Если вы опять про квиддичную муть, я сваливаю.

Он подхватывает свою тарелку и пересаживается подальше, к другим парням с их курса.

Попав в ловушку к Рейко, Джинни отпускает его, смирившись с тем, что разберется с ним после ужина.

В итоге всё оказывается не так сложно, как она себя накручивала. Когда она выходит из Большого зала, Тобиас пристраивается рядом.

— Можем зайти в галерею ненадолго?

— Конечно, — отвечает она, и они сворачивают, двигаясь против потока студентов, спешащих в свои гостиные.

— Что с тобой происходит? — требовательно спрашивает Джинни, как только они оказываются в безопасности старого убежища.

Он проходит чуть дальше, усаживается на их привычное место и упрямо молчит, просто глядя на неё снизу вверх, словно ожидая, что она тоже сядет.

Подавив вздох из-за его театральности, она садится рядом и ждет, когда он заговорит.

Наконец, Тобиас достаёт из-под мантии маленькую коробочку и протягивает ей.

Она с подозрением смотрит на него.

— Что это?

— Да бери же. Это тебе.

— Мне? — переспрашивает она, забирая коробочку. Осторожно снимает крышку и раздвигает тонкую оберточную бумагу.

Внутри — миниатюрный окками, вырезанный из опалового камня, переливающегося всеми оттенками света.

Она достает его; прохладное тельце змеептицы скользит по её ладони, обвиваясь вокруг большого пальца. Невероятная красота, но Джинни всё еще совершенно не понимает, с чего это Тобиас решил ей его подарить.

— Где ты это…

— Она хотела, чтобы он был у тебя. Нашла на каком-то рынке, но побоялась отправлять почтой.

Джинни спотыкается о местоимение, на мгновение подумав о Мэгс. Но лишь на мгновение. Потому что это подарок не от Мэгс, не от матери Тобиаса и ни от одной из женщин, которых он мог бы навестить.

— Кто? — спрашивает Джинни резким тоном. У неё есть догадка, но этого просто не может быть.

Тобиас морщится.

— Я не ездил на каникулы домой. И, честно говоря, даже не собирался.

Её пальцы сжимаются вокруг фигурки.

— Ты был в Таванге.

— Да.

Она в шоке уставилась на него.

— Почему ты мне не сказал?

Он пожимает плечами.

— Не хотел раздувать из этого событие.

Не хотел раздувать событие? Он что, с ума сошел? Он пролетел полмира, чтобы увидеть Смиту впервые за два года. Как это может не быть событием?

Тобиас всё еще настороженно наблюдает за ней, пока она сидит и молча кипит от ярости.

Она знает, что они переписываются, но не более того. Тобиас замыкался в себе каждый раз, когда она пыталась затронуть эту тему, а Смита ловко избегала упоминаний об этом в своих письмах. Джинни вспоминает, каким он был в конце семестра — на взводе, колючий, порывистый. Весь на нервах.

— Вы двое… — наконец выдавливает она.

Он смотрит на неё как на наивное дитя.

— Решили завязать самые дальние в мире отношения на расстоянии после того, как не виделись почти два года? Нет, Джинни. Не решили.

— Но ты ведь поехал туда, — говорит она, всё ещё пытаясь переварить услышанное.

Он вздыхает, потирая рукой лоб.

— Я должен был поехать, Джин. Мне просто… нужно было настоящее завершение, полагаю.

— И как? Получил его?

Он дёргает плечами, практически ёрзая от явного неудобства.

— Нам правда нужно об этом говорить?

Часть её хочет вытянуть из него всё до мельчайших подробностей. Вот только то, что происходит между Тобиасом и Смитой, никогда не было её делом, и она не вправе требовать отчетов. Но он всё же её друг, и ей нужно знать хотя бы одно.

Она тянется к его руке.

— Просто скажи мне, что ты действительно в порядке после всего, что случилось. Что ты не просто… прячешься за отговорками.

— Всё в порядке, — говорит он, и его лицо впервые становится абсолютно открытым. — Честно, Джин. Всё вышло так… как и должно было быть.

Она понимает, что верит ему.

— Ладно.

Он расслабляется, явно радуясь, что его не собираются подвергать допросу с пристрастием. Они сидят рядом в тишине.

— Она счастлива? — наконец спрашивает Джинни, и собственный голос кажется ей слишком тихим.

— Да, — отвечает он, и на его губах играет легкая улыбка. — Она правда счастлива.

Джинни думает, что, наверное, этого должно быть достаточно для них обоих.

Тобиас мягко толкает её плечом.

— Она полностью в своей стихии и стала еще более пугающе компетентной, чем раньше.

Джинни тепло улыбается.

— Хорошо. Это… хорошо.

Он бросает на неё косой взгляд.

— Она хотела знать, счастлива ли ты тоже. Ну, знаешь…

Джинни смотрит на маленькую фигурку и проводит пальцем по её спине.

— И что ты ответил?

— Сказал, что не уверен, но что ты как минимум движешься в этом направлении.

Она опускает взгляд на свои руки, прикусывая внутреннюю сторону губы.

— Я ошибся?

— Нет, — качает головой Джинни. — Я и вправду… двигаюсь в этом направлении.

— Да? — переспрашивает он, внимательно вглядываясь в её лицо.

Она почти уверена, что краснеет, но ей всё равно. Дело не в том, что отношения с Гарри разом решили все проблемы, а в том, что слишком многое должно было наладиться, стать лучше, чтобы у них вообще появился шанс и чтобы они смогли зайти так далеко.

— Абсолютно, — говорит она.

Он закидывает руку ей на плечи.

— Нам ведь тоже не обязательно об этом говорить, верно? — спрашивает он мученическим тоном.

Она смеётся, откидывая голову ему на руку.

— Мерлин, нет. Я же знаю, как сильно ты ненавидишь подобные разговоры.

Они бы, не задумываясь, сожгли весь мир ради друг друга, и этого более чем достаточно. Всё остальное лучше оставить невысказанным по целому ряду причин.

— А вот я мог бы, — говорит он после паузы, постукивая пальцем по её плечу. — Просто чтобы ты знала.

— Возненавидеть? — уточняет она, вытягивая шею, чтобы взглянуть на него.

Он закатывает глаза.

— Выслушать. Если нужно.

Даже если бы он ненавидел каждую секунду этого разговора.

— Я знаю, что ты бы это сделал, — мягко говорит Джинни и похлопывает его по щеке. — Но мы же не хотим, чтобы люди решили, будто ты размяк.

— Фу-у, — тянет он, отпихивая её. — Никогда.

Она смеётся.

Позднее тем же вечером, вернувшись в спальню, Джинни игнорирует осторожные приветствия Бриджит и Хелены. Её взгляд задерживается на пустой кровати. Кровати Смиты. А какое-то время и Надиры. Но теперь она снова пуста.

Забравшись к себе, Джинни задёргивает полог, едва замечая узор из темных завитков на ткани. Она поднимает окками, позволяя ему соскользнуть и обвиться вокруг столбика кровати.

Она сворачивается калачиком, слушая приглушённый гул озера где-то вдали, и вдыхает прохладный, влажный воздух. Всё вокруг кажется таким знакомым и уютным, словно она наконец вернулась домой.

Достав перо и чернильницу, она на мгновение замирает, чувствуя пальцами тяжелую текстуру пергамента.

«Есть время поболтать?» — пишет она.

Ответ Гарри приходит почти сразу.

«Ты ещё спрашиваешь? Как прошёл твой первый день?»

«Скажем так, — выводит она, — скучно точно не было».

«Да? Я весь во внимании, как оно большое ухо… Или скорее глаз, если быть точным. Технически. Тьфу! Странно как-то звучит. В общем, ты поняла, что я имею в виду».

Джинни смеётся, с нежной улыбкой разглядывая его нелепые, сумбурные слова. Они не выверенные и точные, не вкрадчивые, коварные или безупречно отточенные. Они яркие, путаные, теплые и правильные. Такие бесконечно правильные.

Хорошенько обмакнув перо в чернила, она принимается рассказывать ему всё о своем дне.