Пожалуйста, Сев, не шути! (джен)

Их совместная работа напоминала странный тандем алхимика и архивариуса. Гермиона приносила стопки книг — от трудов маггловских психиатров до запрещённых фолиантов из Restricted Section о связи души и магии. Снейп, в свою очередь, предоставлял беспрецедентный доступ к собственному сознанию, описывая свои внутренние процессы с леденящей душу точностью.

Они сидели за грубым деревянным столом в Паучьем Тупике. Пепел, ставший неофициальным талисманом их исследований, спал, свернувшись клубком на одной из стопок бумаг.

— Согласно теории, которую мы разработали, — Гермиона указывала на сложную диаграмму, нарисованную на пергаменте, — стандартный человеческий эмоциональный спектр можно представить в виде полного цветового круга. Гнев, радость, печаль, страх, удивление, отвращение... и все их сложные оттенки и комбинации.

Она провела пальцем к другой, гораздо более простой схеме, расположенной рядом. Она напоминала не круг, а тонкий, изогнутый серп.

— А ваш спектр, профессор, согласно вашим же самоотчётам, ограничен четырьмя базовыми состояниями.

Снейп кивнул, его взгляд был сосредоточен на диаграмме с аналитическим интересом.

— Спокойствие. Наиболее частое состояние. Отсутствие значимых эмоциональных колебаний. Досада. Реакция на препятствия, неэффективность или нарушение логики. Любопытство. Интерес к новым данным или сложным задачам. И... одержимость.

Он произнёс последнее слово с той же нейтральностью, что и все предыдущие.

— Сосредоточенность на определённом объекте, личности или цели с максимальной интенсивностью, доступной моей психике.

— Именно одержимость, — подхватила Гермиона, — по вашим же описаниям, вы можете ошибочно идентифицировать как иное, более сложное чувство. Например, то, что вы называли «симбиозом» с Лили Эванс или «дружбой» с Волдемортом, по своей нейрохимической и магической сигнатуре соответствует именно одержимости.

— Логично, — согласился Снейп, делая пометку на полях. — Одержимость предоставляет высокую концентрацию ресурсов на достижение цели, связанной с объектом. Это эффективно.

Гермиона вздохнула, привыкая к его способу сводить всё к эффективности.

— Но это не любовь. И не дружба. Это... гиперфокус. Лишённый теплоты, взаимности или эмпатии.

— Следовательно, эти понятия являются лишь сложными производными от базовых эмоций, которые мне недоступны, — заключил Снейп. — Что подтверждает мою теорию об их иррациональной и неэффективной природе.

— Не обязательно! — возразила Гермиона, тыча пальцем в свою диаграмму. — Смотрите. Наша модель предполагает, что ваш спектр не отсутствует полностью. Он... урезан. Как если бы из полной радуги осталась лишь четверть. Но радуга — это всё ещё спектр. Он может быть расширен.

Она перевела палец на область, примыкающую к его «серпу».

— Мы выявили потенциальную зону роста. Исходя из анализа магических резонансов и случаев спонтанной ремиссии у магглов, мы hypothesize, что вы потенциально способны к восприятию более сложных, но при этом... тихих эмоций. Such as...

Она посмотрела на него, пытаясь донести значимость момента.

—...грусть. Не яростное отчаяние, а тихую меланхолию. Не радость, но... умиротворение. Это не взрывные цвета, а приглушённые пастельные тона. Но это уже не спокойствие как отсутствие чего-либо. Это — чувства.

Снейп несколько минут молча изучал диаграмму. По его лицу было невозможно понять, пугает ли его эта перспектива или интригует.

— Вы предлагаете не заменить мою «четверть радуги» на полную, — наконец сказал он. — А... достроить её до половины. Добавив оттенки, связанные с потерей и принятием.

— Именно, — обрадовалась Гермиона, что он так быстро ухватил суть. — Грусть — это не иррациональный взрыв. Это осознание потери или несправедливости. Меланхолия — это грусть, лишённая гнева. Умиротворение — это спокойствие, достигнутое не через отсутствие стимулов, а через принятие. Это... логичные эмоции. Их можно понять.

— Интересно, — произнёс Снейп. В его голосе прозвучала та самая нота, которую они обозначили как «любопытство». — Теоретически, это могло бы позволить мне точнее прогнозировать поведение большинства, движимого этими «тихими» чувствами. Практический выход очевиден.

Конечно, подумала Гермиона. Только практическая польза могла заинтересовать его.

— Но как? — спросил впервые Гарри, до этого молча слушавший. — Как можно «достроить» чувства? Это же не заклинание выучить.

Снейп и Гермиона переглянулись. Впервые между ними промелькнуло нечто, похожее на научное согласие.

— Комбинированная терапия, — сказала Гермиона. — Маггловские методики, направленные на осознание. И магические... возможно, определённые зелья, влияющие на нейротрансмиттеры, или артефакты, резонирующие с определёнными частями души.

— Рискованно, — откомментировал Снейп. — Но с методологической точки зрения — безупречно. Мы составляем карту неизвестной территории. Сам процесс представляет ценность.

Он отодвинул от себя диаграмму и взял новый лист пергамента.

— Начнём с систематизации всех известных магических артефактов, хоть как-то связанных с влиянием на эмоции. Омут памяти, как яркий пример. Его воды вызывают не спокойствие, а именно подавленность, меланхолию... ту самую «тихую» зону спектра. Это может быть ключом.

Гермиона смотрела, как он выводит на пергаменте заголовок: «Протокол №1: Артефактное воздействие. Объект: Омут Памяти. Гипотеза: индукция аналога грусти».

Он не хотел чувствовать. Он хотел понять чувства. И для Гермионы это был единственный возможный путь вглубь его четверти радуги — через чёрный ход научного интереса.