Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (джен)

Молли Уизли казалось, что в «Норе» стало ощутимо тише — не из-за недостатка голосов, наоборот, этого-то здесь было достаточно: плач новорожденного, возня малышей, бесконечные стычки подросших Билла и Чарли заполняли все пространство сполна. Но все равно чувствовалось, что в воздухе разливается какое-то напряжение, как перед грозой.

Деньги продолжали утекать сквозь пальцы, несмотря на все усилия Молли сэкономить и затянувшего метафорический пояс Артура. Последний непростой разговор все-таки принес некоторые результаты, и мистер Уизли стал спускать меньше денег на бесполезное маггловское барахло. Впрочем, доходов по-прежнему отчаянно не хватало. Билл показывал неплохие способности, и с ним нужно было заниматься, готовить его к будущей жизни в целом и Хогвартсу в частности. Если Чарли больше интересовала всякая живность, то Билла — чары, точные науки и их прикладное совмещение. Конечно, какие-то базовые вещи женщина рассказывала детям сама, но для более углубленных занятий требовался репетитор.

У нее самой в детстве были и няни, и гувернеры, которые занимались ее дошкольным воспитанием и образованием. Как правило, все, кто приезжал в Хогвартс, уже имели кое-какие начальные знания, и, конечно, в обязательном порядке должны были уметь читать, писать и считать — иначе как бы дети постигали премудрости, например, того же зельеварения, где нужно было прочитать рецепт, суметь высчитать пропорцию ингредиентов, а после сделать домашнее задание, написав эссе? Те, кто не мог позволить себе нанять гувернера и приходящих учителей, отправляли детей в «дамские» или благотворительные школы. Такие существовали в самых крупных поселениях, и за относительно небольшую плату с детьми там занимались вплоть до отправки в Хогвартс или другую волшебную школу. Конечно, преподавали там только чтение, письмо и арифметику, оставляя тот же этикет, историю и иные важные предметы на откуп родителям, но и этого уже было достаточно, чтобы ребенок не чувствовал себя белой вороной, когда начинал получать основное образование и переходил к изучению волшебства.

Стоимость обучения в такой «дамской» школе, конечно, была значительно меньше, чем у приглашенных учителей, но если ребенок был не один, расходы все равно серьезно били по карману. И это пока только двое старших детей начали учиться, а ведь на следующий год нужно будет отправить на занятия и Перси! Кроме того, детей ведь нужно было еще и доставлять на занятия, и забирать оттуда, а потому дымолетный порошок Уизли закупали прямо-таки в промышленных масштабах.

В сложившихся обстоятельствах Молли сделала то единственное, что могла: начала понемногу распродавать имеющиеся у нее книги. Первой ушла «Полная теория символики защитных чар» — дорогое издание, с толстыми пергаментными страницами и золоченым обрезом — одна из немногих вещей из библиотеки Пруэттов, которая осталась на руках у миссис Уизли. Потом была продана еще одна книга, и еще. Покупатели находились быстро: спрос на специфическую и полезную литературу не падал никогда.

Молли Уизли продавала книги, которые когда-то были куплены ею с надеждой, с упорством, с верой в лучшее. Те, что помогали ей разбираться в родовых чарах, в наследственных проклятьях и темной — чтоб ее! — магии. Теперь с трудом добытые ранее труды уходили один за другим — к коллекционерам, в лавки или к Флетчеру, который помогал избавиться от самых неоднозначных вещей. Знания теперь менялись на галлеоны, которые тут же превращались в одежду детям, в еду, в лекарственные зелья и оплату обучения.

Большое беспокойство Молли доставляли и братья. Вернее, мысли о них. Гидеон и Фабиан, в отличие от Молли, магами были сильными и опытными, а потому Дамблдор не стеснялся привлекать их к боевым операциям, чему те были только рады. Каждый захваченный упиванец — это ниточка, которая, конечно, может и оборваться, а может — вывести на след убийц Пруэттов-старших. Судя по тому, как выглядели братья в последнее время, они явно что-то накопали.

Гидеон и Фабиан стали другими. Они странно шутили, ну, странее обычного, не перебивали друг друга, не подкалывали Артура — сидели с одинаково задумчивыми лицами и явно о чем-то размышляли. Ответы на все задаваемые им вопросы сводились к «потом» и «еще не все ясно». Появлялись братья редко, но если уже приходили, то подолгу оставались в стороне. Молли Уизли знала их всю жизнь, и отлично понимала: они что-то скрывают.

— Ну и долго вы еще будете молчать, как гриффиндорцы на экзамене по зельям? — как-то раз не выдержала она, ставя чашку так, что немного чая выплеснулось на скатерть. — Я все вижу. Вы ходите хмурые, носы книзу, друг с другом перешептываетесь, но при мне — как будто язык проглотили.

Фабиан, не поднимая глаз, пожал плечами:

— Погода у нас нынче такая, знаешь… хмурая. Вот и мы с ней заодно.

— Не вешай мне лапшу на уши, — перебила Молли. — Я знаю вас. Если вы так себя ведете — значит, что-то выяснили. Это… это про родителей?

Гидеон сделал вид, что удивился:

— Молли, откуда вообще такие мысли?

— Не начинай! — воскликнула она. — Вы оба все это время что-то копали. Ходили, искали, спрашивали и допрашивали. Я знаю. Вы думаете, я не замечаю? Я не идиотка. Что вы нашли?

— Молли…

— Не «Молли» мне тут! — повысила голос миссис Уизли. — Выкладывайте, что там у вас?

— Прекрати, — Гидеон откинулся на спинку стула, сцепив руки на животе. — Мы пока не уверены. Все, что у нас есть — пара догадок, несколько странных совпадений и одна безумная теория.

— Ага. Безумная теория, — женщина сдвинула брови. — Как будто в этой стране есть хоть что-то, что не звучит безумно последние лет десять.

— Слушай, — сказал Фабиан, — если мы ошибаемся, ты просто впустую будешь переживать. Мы этого не хотим.

— А если не ошибаетесь? — Молли подошла ближе. — Что тогда? Я снова узнаю последней, да? После того, как все случится, после того как кто-то умрет, после того как…

Фабиан встал, обошел стол и положил руку ей на плечо.

— Лисса, сестренка, послушай, — обратился он к ней так, как называл когда-то давно, — если мы не ошибаемся… то все гораздо хуже, чем мы думали. Но пока — пока! — у нас нет подтверждений. Мы не хотим тебя зря пугать. Мы… просто не уверены.

— Я уже боюсь, — сказала Молли глухо. — Я боюсь давно. И ваш вид только подтверждает, что мне есть чего бояться.

Гидеон тоже встал, потянувшись, как кот, после долгого сидения.

— Мы обещаем: мы все проверим до конца, и если наши догадки подтвердятся — ты узнаешь первой. Но не сейчас.

Женщина посмотрела на них с холодной решимостью.

— Я вас обоих знаю как облупленных. Если вы что-то почувствовали — это не пустое. Будьте осторожны. Я не переживу еще одной внезапной смерти.

— Никто не умрет, — пообещал Фабиан негромко. — Мы все держим под контролем. Все будет хорошо.

Молли Уизли натянуто улыбнулась, но облегчения ей этот разговор почему-то не принес.

Почти все свободные вечера, если миссис Уизли не дергали подросшие дети и хозяйственные заботы, она проводила над еще оставшимися у нее на руках манускриптами: она выписывала из них самое важное и ценное, делая заметки в огромной, заколдованной на бесконечное количество листов, тетради. Главное было не забывать пополнять ее чистым пергаментом в срок.

Проклятье предателей крови — наследственная печать, которую невозможно было просто снять или разорвать, оно не работало, как обычная темная магия. Оно вплеталось в саму суть, в линию рода, в фамильную магию. Казалось, Молли была уже так близка к тому, чтобы очиститься, убрать эту погань с себя и своей семьи, но усилившаяся интуиция била тревогу. Женщина не понимала, с какой стороны ждать беды, но точно знала, что произойдет нечто «эдакое», а потому старалась не радоваться заранее.

Вообще к своей интуиции она относилась с повышенным вниманием. Где-то Молли читала, что у сквибов и слабосилков имеются неплохие способности... не к предвидению, нет, скорее, к предощущению. Вроде как магия хоть как-то старается компенсировать своим проклятым детям то, чего они были лишены. Главное — уметь прислушиваться к себе и обращать внимание на знаки. И Молли Уизли прислушивалась, поскольку полагала, что сейчас она уже по своим магическим ресурсам недалеко ушла от сквибов.

Казалось, все строилось на зыбком фундаменте — стоит дунуть, и рухнет. Последняя беременность далась женщине тяжело, и хоть ребенок родился здоровым, Молли чувствовала: теперь цена стала выше. Получить долгожданного седьмого сына будет очень непросто. Складывалось ощущение, что само проклятие затаилось, приглядываясь, выбирая момент, чтобы нанести сокрушительный удар.

Миссис Уизли не давала покоя мысль: может, она чего-то не учла. Может, проклятие не одно, или у него есть продолжение, или оно связано с чем-то большим, чем просто родовая магия. А может, все действительно пойдет прахом, потому что некоторые вещи нельзя изменить — можно только попытаться выжить, зная, кто ты есть и чего был лишен.

Видимо, интуиция в последнее время надрывалась не зря: Молли в очередной раз поссорилась с мужем. И ссора эта могла иметь далекоидущие последствия.

Погожий, по-летнему теплый вечер выдался обманчиво спокойным. В «Норе» пахло чистотой и отваром из вербены, который Молли варила на ночь для умудрившегося каким-то образом простыть Фреда. К счастью, такую мелочь, как отвар, она по-прежнему могла приготовить самостоятельно, не опасаясь того, что вместо полезного средства получится очередной яд. Женщина занималась стиркой и только что закинула очередную партию пеленок в таз, а затем потянулась к стопке вещей Артура. Снять с них водоотталкивающие чары, замочить, а потом…

Ее рука наткнулась на что-то плотное. Бумага. Пергамент? Молли нащупала в заднем кармане штанов мужа аккуратно сложенный незапечатанный конверт. Сначала она не придала этому значения, — Артур нередко приносил домой всякие мелочи с работы, — но когда взгляд скользнул по заголовку, в груди что-то дрогнуло и противно заныло.

«Гринготтс, филиал №7, Отдел личных вкладов и благотворительных переводов»

Молли Уизли замерла. До того, как она увидела, от кого поступило письмо, женщина и не планировала совать свой нос в чужую корреспонденцию. Она пробежала взглядом по тексту письма. Было оно деловым и предельно коротким:

Уважаемый мистер Уизли,

Подтверждаем ежемесячный перевод в размере 17 галеонов в Фонд Поддержки Магглов, пострадавших от стихийных последствий магии. Следующий взнос будет списан согласно установленному графику.

Она перечитала письмо еще раз. Потом еще.

Сначала пришло недоумение. Затем — холодное, резкое и безжалостное осознание. Артур. Ежемесячно. Втихую. Пока она считала монеты до последнего кната, пока отказывала детям буквально во всем, пока продавала тома, которые собирала с юности — он… он отправлял деньги в какой-то мордредов маггловский фонд.

Молли не сразу поняла, что стоит, смяв злополучное письмо в руках. Сердце колотилось где-то в горле, все внутри будто оборвалось, провалилось вниз, и вместе с этим провалом пришел гнев — такой острый и чистый, что его было не спутать ни с чем.

— Молли? Я дома, — раздался голос Артура со стороны камина. — Что у нас сегодня на ужин? Я голоден ужасно! Представляешь, сегодня мистер Пирс из отдела неправомерного использования…

Она вышла ему навстречу молча. В руке все еще было зажато скомканное письмо. Артур улыбнулся, но замер, едва взгляд упал на знакомый пергамент.

— Артур, — голос миссис Уизли звучал почти спокойно, и от этого становилось еще страшнее. — Это… что?

Он моргнул, попробовав изобразить удивление.

— Это… письмо из Гринготтса, да. Ничего особенного. Просто подтверждение перевода. Я…

— Не ври, — закричала Молли. — Не говори мне, что это «ничего особенного», когда речь идет о семнадцати галеонах в месяц, отправленных невесть куда, в то время как я продаю свои книги, чтобы накормить наших детей!

Артур опешил и поднял руки, как будто отбиваясь.

— Молли, послушай, это же благотворительность. Это важно. Эти фонды помогают людям, магглам, которые… которые пострадали от нашей магии. Мы же не можем просто закрыть глаза…

— Мы?! — она шагнула ближе, держа письмо, как оружие. — Мы?! Артур, у тебя хватает совести говорить про «мы», когда ты тайком сливаешь наши последние сбережения на фонд по спасению магглов, а я последние недели выкручиваюсь, чтобы свести концы с концами?!

— Это мои деньги, Молли. Моя зарплата. Я имею право распоряжаться ей, как считаю нужным. Это мое личное решение. Это не твои… — он осекся, но было поздно.

— Не мои? — в голосе миссис Уизли чувствовалась настоящая ярость. — Не мои — что? Не мои доходы? Не мои проблемы? Может, и вовсе не мое дело?! Артур, да как ты смеешь!

— Молли, — начал он, осторожно присаживаясь на стул, как будто надеялся, что это снизит накал страстей. — Это важные инициативы. Люди страдают. Там есть… проекты по восстановлению маггловских домов, пострадавших от магии. Я… Я просто хочу чувствовать, что делаю что-то правильное.

— Начни с нас, Артур, — сказала миссис Уизли устало. — Попробуй быть правильным хотя бы для своих детей. А потом уже спасай магглов.

Она развернулась и ушла на кухню, так и оставив супруга сидеть на стуле у камина, однако, оказалось, что разговор еще не завершен.

Молли успела немного успокоиться и уже стояла у буфета, аккуратно перебирая книги, которые на днях собиралась отнести в лавку на продажу, когда Артур Уизли, вероятно, наконец подобрал дополнительные контраргументы.

— А ты? — донесся его недовольный голос. — Ты и сама раньше неплохо так тратилась. Помнишь? Книжонки свои покупала пачками. Никто тебе слова не говорил!

Молли резко обернулась. Взгляд у нее был как у оборотня перед прыжком.

— Да, покупала. Потому что тогда я работала. Потому что тогда расходы были в два раза меньше, и у нас не было целой армии детей. И ты тогда, если забыл, тратился на свои железки точно так же.

Миссис Уизли вновь вернулась к своим делам. Она вытащила из стопки очередной том — старое издание «Магические линии крови: история, влияние, коррекция». Обложка была изрядно потрепанной, но книга еще могла уйти за приличные деньги, ведь главное здесь не внешний облик, а содержание, которое было отменным. Она положила том поверх остальных и уже почти собиралась перевязать стопку бечевкой, как вдруг Артур подошел, выдернул книгу из-под ее руки и потряс ею в воздухе, явно собираясь что-то сказать еще.

Из книги выпал сложенный лист пергамента и плавно опустился на пол. Молли замерла: собственные заметки по снятию печати «предательства крови» она узнала тут же. Оставалась недоумевать, каким образом они оказались именно в этой книге. Конечно, это были лишь первые ее записи, а все конечные результаты, равно как и изыскания родителей, давно уже были переписаны в бесконечную тетрадь, но все же…

Артур поднял упавший лист. Он не читал, что там написано, но совершенно точно уловил некоторые слова, которые ему совершенно не понравились: «ритуальная активизация крови», «седьмой сын как замыкающее звено», «разрыв связей с родовым клеймом», «ослабление проклятия предательства».

Он медленно поднял голову.

— Это что, Молли? Что это, я тебя спрашиваю?! Ты, значит, втихую проводишь обряды? На нашей семье? На детях?! Может, решила использовать кого-нибудь из нас как компонент в каком-то ритуале?!

— Не смей, — прошипела миссис Уизли. — Я никого не использую. Я защищаю. Потому что кто-то в этой семье должен это делать.

— Защищаешь? Темными ритуалами? Ты, может, думаешь, что я совсем дурак и ничего не понимаю? Да от тех книг, что ты понапритаскивала в наш дом, за милю несет темной магией, старыми замшелыми традициями и кровью! Что ты вообще копаешься в этих помойках?! Что ты хочешь в них найти? — рявкнул Артур Уизли, потрясая книгой, как уликой. — Здесь нет ничего, кроме мракобесия! Или ты опять про твое мифическое проклятье «предателей крови»? Мы с тобой это обсуждали неоднократно, и я в сотый раз тебе говорю, что это все бредни. Я ничего такого в себе не замечаю, каким был, таким и остался! Это просто слухи, которые распускали и продолжают распускать Малфои. Что до твоих неудач в магии… Ты никогда не думала, что возможно, просто проблема в тебе? В тебе, а не в несуществующей печати! Это все твои братцы тебе в голову вбили всякую чушь?

— Не трогай моих братьев, — Молли подошла ближе, почти впритык. — Проклятье реально существует. И не тебе судить, что «темное», а что — необходимое. Я всю жизнь хожу по лезвию — с этим проклятьем, с этим родом, с этим клеймом. И если я нашла способ…

— Это бред! — перебил Артур, сверкая глазами. — Ты говоришь, как эти реддловские выкормыши, которых мы с тобой столько лет презирали. Они — про «чистую кровь», ты — про «предательство крови». Какая, к Мордреду, разница?!

Он швырнул книгу в камин.

Молли только и успела, что вскрикнуть — тяжелый том с силой влетел в огонь, и уже через несколько секунд его обложка вспыхнула.

— Что ты… — она метнулась к камину, но было поздно. Пламя лизало страницы, поднимая в воздух дым с резким запахом пыли, старых чар и паленой кожи.

— Я тебя не узнаю, — тихо сказал Артур, отступая к двери. — Все это время я думал… Но, видимо, я ошибался, — он посмотрел на нее, как на чужую. — Ты предала сама себя, наши принципы, наши убеждения. Однако ты моя жена, и я тебя прощаю. Только потому, что люблю. Но если еще раз… Еще раз я найду хоть намек на все это — на ритуалы, на эту… тьму — будешь сама по себе.

Он вышел, хлопнув дверью так, что в шкафу зазвенела посуда. Молли осталась стоять, глядя, как в пламени догорает старая книга.