Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. Декабрь 1995 года. Пустой класс.]

Гермиона согласилась показать мне пару защитных заклинаний. Официально — помощь отстающему, неофициально — мы просто искали повод побыть вдвоем (я — точно, и что-то мне подсказывало, что и она тоже).

Мы нашли пустой класс на четвертом этаже.

Она показала «Протего». У неё получалось идеально, у меня — так себе (моя палочка-дубинка лучше работает на атаку).

Мы сели на парту передохнуть. И разговорились. Она рассказывала, как тяжело в этом году ей с Гарри и Роном: один получил травму в прошлом году и срывается на крик, второй постоянно спорит и ссорится с ней.

— Знаешь, — сказал я, чтобы отвлечь её. — У нас в Когтевране проводятся вечера анекдотов. И есть один свежий про профессора Снегга.

— Про профессора Снегга? — улыбнулась она.

— Ага. Снегг идет по коридору…

Я рассказал анекдот, где Штирлиц выкручивается из ситуации с Мюллером, заменив их на Снегга и Дамблдора. И в финале добавил голосом Броневого:

— А вас, Северус, я попрошу остаться.

Гермиона рассмеялась. Искренне, звонко. Она откинула голову, её волосы коснулись моего плеча.

Мы замерли. Смех стих.

Она повернулась ко мне. Её лицо было совсем близко. Я видел золотистые крапинки в её карих глазах. Наши руки соприкасались на столе.

Время остановилось. Гул в замке стих.

Мы потянулись друг к другу. Сантиметр. Еще один. Я чувствовал её дыхание…

БАБАХ!

В коридоре что-то с грохотом упало. Раздался визгливый смех Пивза и звон разбитого доспеха.

Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные.

Гермиона вскочила, красная как рак.

— Мне… я… мне пора. Я должна проверить… патруль…

Она схватила сумку и выбежала из класса.

Я остался сидеть на парте, слушая удаляющиеся шаги.

Пивз, чтоб тебя дементоры расцеловали в обе щеки!

Но искра была. Я точно знаю, что была. И я, довольный, откинулся на парту и закрыл глаза.

[Запись из дневника. Середина декабря 1995 года. Коридоры.]

Я бежал. Легкие горели. Всё же я спринтер и скорость развиваю неплохую, но и сжигаю энергию и запас воздуха быстро. Филч и его кошка почти загнали меня в угол. Его кошка — просто как та черепаха из апорий про Ахиллеса. Филч теперь везде. Ему дали волю, и он патрулирует коридоры, выискивая малейшие нарушения. А у меня постоянно вид подозрительный, такое уж лицо.

Я попался им на лестнице. Моя карта еще не определяла людей, я пока не знал, как это сделать.

— Стой! — крикнул Малфой (он теперь староста и пользуется этим на полную катушку).

Ну конечно, нашли дурака. Я уже развернулся и начал бежать. Рванул вверх.

Восьмой этаж. Тупик. Гобелен с троллями.

Сзади топот.

— Если догонят, живым не дамся! — взмолился я, пролетая мимо стены. — Мне очень нужно место, где спрятаться! Нужно место, очень нужно место.

Камень дрогнул. На секунду в стене проступил контур двери. Но я уже пролетел мимо, завернул за угол и спрятался в нише за доспехами.

Они пробежали мимо.

Я отдышался. Мне не показалось. Стена ответила. Она хотела меня впустить.

Я запомнил это место. Попробую в следующий раз.

[Запись из дневника. 25 декабря 1995. Рождество. Коридор 8-го этажа.]

Почти все разъехались, осталось пару человек, включая меня. В замке тишина, от которой звенит в ушах. Довольно страшновато даже, особенно когда тут еще привидения бродят.

Решил, что сейчас, или будет поздно: мои воспоминания о доме и связь с моим вторым «я» стали исчезать. Я забыл вкус своего любимого блюда, что готовила мне бабушка в Минске, не помню глаз мамы и голоса отца. А мой второй «я» почти растаял. Не знаю, то ли это связь наша рушится, то ли же всё еще хуже. Мне становится немного страшно. А вдруг у меня не получится, и я не просто останусь здесь, а мы исчезнем?

Я поднялся на восьмой этаж. Гобелен с троллями, танцующими балет. В прошлый раз дверь открылась, но надо проверить, не показалось ли мне. Я надеялся, что это здесь. Моя карта пульсировала. Амулет словно тянул меня к камням.

Но как открыть? Гермиона говорила: «Нужно очень сильно захотеть». И молодая версия Дамблдора тоже говорила об этом. Да и я бежал и просил о помощи.

Я встал перед гобеленом.

— Ты слышала меня тогда, — сказал я стене. — Ты хотела помочь.

Я прошел три раза, сосредоточившись на своей боли.

«Мне нужно место, чтобы починить то, что сломалось. Мне нужно вернуть память. Мне нужно выжить. Мне нужно помочь замку».

Стена пошла рябью. Появилась дверь с ручкой-шестеренкой.

Я открыл её.

Лаборатория. Верстаки, инструменты, чертежи (те самые, из 1899-го!) и тихий гул.

— Привет, — прошептал я. — Я пришел.

Выдохнул и засмеялся.

[Запись из дневника. 27 декабря 1995. Лаборатория.]

Я провел здесь двое суток. Спал на полу, ел бутерброды, которые принес с собой.

В центре комнаты стоял огромный кристалл, гудящий и светящийся, как трансформаторная будка. Но мой амулет к нему не подходил. Может, я чего-то не вижу, то ли стандарты разъёмов со времен основания Хогвартса (или когда этот кристалл тут поместили) изменились. Не знаю.

Пришлось импровизировать.

Я вспомнил уроки труда и сделал «переходник» из медной проволоки, рун и осколка зеркала. Выглядело это чудовищно — наверное, увидь это какой-то опытный маготехник (или как их тут называют), он бы упал от шока.

Когда я подключил амулет, меня тряхнуло так, что зубы клацнули.

Свет, искры, запах озона. Волосы, кажется, дыбом встали. Это не электричество, а какая-то магия.

Амулет нагрелся. Серый металл снова стал серебряным. Я почувствовал, как ко мне возвращаются силы. Головная боль, которая мучила меня с лета, исчезла. Руки перестали дрожать. Мир стал четким и ярким, как будто протерли стекло.

Но… заряд был неполным. Узор на амулете светился тускло, пульсируя.

— Временная мера, — понял я. — Переходник не тянет полную мощность или слишком узкий канал передачи. Он просто поддерживает жизнь.

Мне придется приходить сюда каждую неделю или, может, чаще, как на подзарядку. Это риск. Но хотя бы я не исчезну завтра. Возможно, надо придумать какой-то прибор, ведь есть же мультиметр или амперметр. Почему не быть магиометру?

Я погладил теплый металл.

— Живем, — сказал я пустоте. — Пока живем.

[Запись из дневника. 31 декабря 1995 года. Новогодняя ночь.]

В эту ночь, когда весь мир запускал фейерверки, я снова провалился в сон, а там — 1899 год.

В этот раз туман рассеялся. Я не просто видел картинку, я слышал их.

— Он идеален, Альбус! — Грин-де-Вальд ходил по комнате, размахивая руками. — Двойная душа! Резонанс, который не гаснет при переходе! Это же вечный двигатель для стабилизации реальности! Мы сможем закрепить любые изменения!

— Геллерт, — голос Дамблдора был тихим, но твердым. — Он живой. Он чувствует. Это не артефакт, это человек. Мы не можем использовать его как батарейку.

— Он — Якорь! — рявкнул блондин. — Его судьба — держать мир, когда тот начнет рушиться. Это выше, чем просто жизнь!

Дамблдор посмотрел на меня (во сне я снова был там, привязанный к креслу невидимыми путами). В его глазах была жалость и сожаление.

— Мы спросим его, — сказал он. — Когда придет время.

— Время не спрашивает, — отрезал Грин-де-Вальд. — Время выбирает само и требует жертв.

Я проснулся в холодном поту. За окном башни Когтеврана падал снег.

Якорь. Батарейка. Стабилизатор.

Я потрогал свою грудь, где пульсировал теплый амулет.

А я вообще настоящий? Или я просто… функция, созданная двумя чертовыми гениями в прошлом веке, чтобы держать этот мир, когда он начнет трещать по швам?

И если я «конструкт», то что будет с моим «минским я», когда миссия закончится? Меня выключат?

С Новым годом, Саша! Так давно меня никто не называл. С новым знанием. Но если они думают, что я просто так сдамся — не на того напали. Русские умирают, но не сдаются.

[Запись из дневника. Январь 1996. Лаборатория.]

Прибор для измерения силы магии у меня не вышел, но эмпирическим путем (а точнее, методом проб и ошибок) было вычислено, что мне надо приходить на подзарядку каждые шесть дней. И вот он я — подзаряжаю амулет. Точнее, от скуки не знаю, чем себя занять, пока он сам заряжается.

Пока он гудел, впитывая магию, я решил осмотреть комнату.

На одной из стен, за пультом управления потоками (каменная плита с кристаллами), я заметил царапины. Присмотрелся. Это были руны, но написанные небрежно, хулиганским почерком.

Я провел рукой по надписи, и она на секунду вспыхнула:

«Привет новому искателю. Если ты это читаешь, значит, ты тоже нашел Сердце. Не сломай его, мы тут настроили всё под себя. Сохатый, Бродяга, Лунатик и Хвост».

Я замер. Сохатый и Бродяга. Те самые странные имена из записки по анимагии, которую я нашел на третьем курсе. Те, кто пытался стать животными. И, судя по всему, у них могло и получиться.

Значит, они были здесь. Они нашли это место задолго до меня. И они использовали энергию замка для чего-то масштабного.

Я посмотрел на кристаллы. Они пульсировали в разном ритме. Надо только понять, что он значит, просчитать закономерность, если, конечно, это возможно.

Посмотрел на центральный кристалл. В его глубине плавали крошечные огоньки. Как только я подошел ближе, один огонек вспыхнул ярче и подплыл к самой поверхности прямо напротив меня. Я сделал шаг вправо — огонек сместился вправо. Поднял руку — огонек запульсировал.

— Ага, — сказал я.

Как будто бы мне было всё понятно. Но на деле — лишь смутная мысль. Я прошелся влево от кристалла, а затем вправо, два раза подпрыгнул. Хм, как говаривал один джентльмен: «Я съем свою шляпу», если он не копирует мои движения.

Так-так. Интересно.

Я достал свою карту и поднес к кристаллу. Ничего. Слишком просто, чтобы быть правдой. Тогда давай так… Я достал палочку и коснулся кристалла. Огоньки пошли рябью, словно волны.

— Что бы это значило, мой дорогой доктор? — сказал я себе голосом Шерлока Холмса из советского фильма.

«Волны, рябь…» — три раза повторил я.

Потыкал еще пару раз, потом дотронулся рукой — рябь пошла чуть сильнее.

Я заметил, что огонёк не просто повторяет мои движения, а ведёт себя как индикатор сигнала. Чем ближе я подходил, тем сильнее был отклик. Значит, кристалл ловит не мои шаги, а мою ауру или след. Как антенна, которая различает частоты.

Я вспомнил руны на стене. Они были написаны небрежно, словно кто-то оставил подсказку для тех, кто умеет читать между строк. Я провёл пальцем по первой — она вспыхнула и тут же погасла. Вторая отозвалась слабым светом. Третья — вовсе не реагировала.

— Ребус, — пробормотал я. — Проверка на внимательность.

Я стал сопоставлять ритм огоньков в кристалле с порядком рун. Каждая руна соответствовала определённому пульсу. Если огонёк вспыхивал трижды, значит, нужно коснуться третьей руны. Если дважды — второй. Я попробовал — и руны засветились в правильной последовательности, складываясь в слово.

«СВОЙ», — прочитал я.

Меня осенило. Это не просто энергия. Это мониторинг. Замок видит всех, кто в нём находится. У каждого человека своя уникальная магическая подпись, на которую реагирует кристалл. Как радар, который отличает «свой-чужой». Если эти парни смогли подключиться к этому радару и вывести сигнал на бумагу… значит, смогу и я.

Я достал свой пергамент.

— Ну что, коллеги, — сказал я надписи на стене. — Посмотрим, как далеко зашел ваш эксперимент. И смогу ли я его улучшить.

[Запись из дневника. Январь 1996 года. Хогвартс.]

Когда амулет заряжается до определенного уровня (тут, правда, нет индикаторов, но я чувствую, как он начинает сильнее вибрировать), он снова ведет себя как раньше — подсказывает направление, словно мы играем в «горячо-холодно».

Когда он ведёт меня по коридорам, я вспоминаю осень. Тогда замку было плохо, он словно задыхался от чужеродного влияния, ему не нравилось то, что делает Амбридж. Зарядив амулет, я помог себе, но не стоит забывать и о моей миссии — помощи замку.

Амулет и сам напоминает об этом. Его жар — это не просто сигнал, а просьба. Замок зовёт меня туда, где ему нужно внимание. И мне нужно ему помочь.

[Запись из дневника. Конец января 1996 года. Большой Зал.]

«Ежедневный Пророк» вышел с заголовком: «МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА». Десять особо опасных. Беллатриса Лестрейндж. Долохов. Руквуд. Министерство поспешило обвинить Сириуса Блэка.

Я смотрел на фотографии. Эти лица… Они не были похожи на портреты преступников, что развешивают у нас (там схематичные фотороботы), а тут — живые лица, и у многих в глазах фанатичный блеск.

Я огляделся. Большинство студентов даже не открывали газету — ели, болтали, смеялись, словно ничего не произошло. Лишь за столом Гриффиндора я заметил Гермиону, склонившуюся над страницами вместе с Гарри и Роном.

— Дамблдор говорил, Волан-де-Морт возродился, — прошептал я Финну. — Они вернулись к Хозяину. Он собирает старую банду.

Финн побледнел:

— Думаешь, начнётся?

— Уже началось. Пока стреляют статьями. Но скоро — заклинаниями.

[Запись из дневника. Конец января 1996. Спальня мальчиков.]

В спальне тишина, только Финн смешно сопит во сне. Я задернул полог и сижу с палочкой под одеялом, стараясь не выдать себя лишним отсветом заклинания Люмос.

Передо мной мой пергамент-карта. Он пуст. Контуры коридоров, что я вывел, лежат на пергаменте, словно шрамы на выцветшей коже. После того как я подобрал рунный код «СВОЙ» в Лаборатории, я думал, что замок «примет» мою карту как родную. Ни черта подобного. Не так всё просто.

Кристалл там, в Лаборатории — это мощнейший передатчик магической энергии, которая питает весь замок. Настоящее Сердце. Я видел, как он вибрирует, собирая отзвуки каждого шага в Хогвартсе. Но мой пергамент пока — просто обычный магловский план этажей, он неживой.

В голове крутится аналогия с радиопередачей (у меня сосед дома радиолюбитель, и я пару раз помогал ему настраивать аппаратуру). Кристалл транслирует сигнал в эфир, заполняет им всё пространство замка. А моя карта должна стать приемником. Мне нужно поймать эту конкретную «волну». Но как настроить контур? Та четверка со странными кличками-именами как-то заставила чернила резонировать с этим сигналом.

Я выглянул из-за полога и посмотрел на спящих парней. Им проще — они зазубривают заклинания, не вникая в физику процесса, просто повторяют движение палочкой. А я так не могу и пытаюсь поймать «несущую частоту» самого Хогвартса. Я чувствую, что решение где-то в моем амулете. Он ведь тоже ловит энергию Кристалла для подзарядки. Значит, он может работать как антенна. Если я пропущу сигнал через него и выведу на карту…

А еще наверняка нужны специальные чернила, которые бы реагировали на магическую волну. Надо прочитать в библиотеке. И, скорее всего, какие-то руны по контуру карты для задания нужной частоты. Осталось понять, как это всё собрать в единую схему.

И надо не забывать о риске. А вдруг я сломаю всё? Или, говоря по-нашему, всё закоротит, и карта сгорит? Ну ладно карта, главное — чтобы не замок.

[Запись из дневника. Начало февраля 1996 года. Библиотека Хогвартса.]

В библиотеке всегда пахнет пылью и сухими чернилами. Совсем не похоже на наши библиотеки дома — здесь она словно живая. Тишина здесь особенная, как будто звук магически отключили (хотя кто знает, может, это мадам Пинс тут колдует).

Я сидел за столом, перелистывал книги по алхимии и рунам, но всё было слишком общее. Чернила для пергамента, рецепты для зелий — ничего про то, как заставить карту резонировать с магической волной.

Я уже начал раздражаться, когда услышал знакомый голос:

— Ты ищешь что-то конкретное?

Гермиона стояла рядом с книгой в руках и мило улыбалась. Она или читает мысли, или просто заметила, что я уже битый час листаю справочники и ничего не нахожу.

— Чернила, — признался я. — Такие, что реагируют на магию.

Она кивнула, будто это было очевидно:

— Тогда тебе нужен раздел «Практическая алхимия». Там есть книга «Чернила и их магические свойства». Я брала её для эссе, но думаю, тебе пригодится больше.

Мы пошли вдоль стеллажей. Её пальцы скользили по корешкам книг уверенно, будто она знала их всех по названиям (зная её — это вполне может быть и так). Она остановилась, вытянула нужный том и протянула мне.

Наши пальцы соприкоснулись — и в этот миг будто что-то щёлкнуло.

Мы оказались так близко у стеллажа, что дыхание смешалось. Наши сердца бились с бешеной скоростью. Я чувствовал её тепло, и на секунду показалось, что нас тянет друг к другу, словно сама магия библиотеки решила свести нас. Наши губы уже почти слились в поцелуе…

В этот момент мимо прошла мадам Пинс. Её взгляд был острым, как нож, и сразу вернул нас в реальность. Я отстранился и спрятал книгу под локтем, Гермиона сделала вид, что поправляет волосы. Но посмотрела на меня так, что я понял: мне это всё не привиделось.

Мы вернулись к столу. Я открыл книгу: «Чернила на основе молока единорога и пепла феникса». Формулы, которые могли оживить карту. Я почувствовал, что схема складывается: амулет как антенна, руны как контур, чернила как чувствительный элемент.

Но ещё я понял другое: иногда правильная книга приходит не сама, а вместе с человеком, который умеет её найти. И всё-таки нас тянет друг к другу, как магнит, меня точно. Куда всё девается, мой аналитический ум и логика? Просто сносит всё, словно ураган.