Второй шанс (гет)

Третий курс начался с того, что Гарри впервые в жизни всерьёз поссорился с мамой.

— Почему нет? — его голос звенел от обиды, когда он стоял посреди кухни в Коукворте, сжимая в руке разрешение на посещение Хогсмита. — Все идут! Рон идёт, Гермиона идёт, даже Невилл идёт!

— Гарри, — Лили говорила ровно, но в её глазах стояла та самая сталь, которую он научился не переступать. — Я сказала нет.

— Но почему? Мам, я уже не ребёнок! Мне будет тринадцать!

— Тринадцать лет — это не семнадцать, — отрезала она. — И не двадцать один. Я не пущу тебя туда, где каждый встречный может оказаться Пожирателем Смерти.

— Пожиратели в Азкабане! — возразил Гарри. — Дементоры их охраняют!

Лили промолчала. Она не могла сказать ему правду. Не могла объяснить, что Дамблдор считает иначе. Что Волан-де-Морт не мёртв до конца. Что его слуги не всё за решёткой. Что некоторые — на свободе, и никто не знает, где они.

Сейчас после дневника, после Тома Реддла, после того как она узнала о крестражах — она не могла рисковать.

«Семь, — подумала она. — Семь частей его души. Одна уничтожена. Шесть остались. Он вернётся. Дамблдор уверен. И когда вернётся, его слуги снова соберутся вокруг него. А некоторые из них никогда и не уходили».

— Я сказала нет, Гарри. Точка.

Он сжал зубы, развернулся и выбежал из кухни, хлопнув дверью так, что задремавший на подоконнике рыжий кот подскочил и с шипением умчался в коридор. Лили осталась одна, глядя в окно на серое небо Коукворта.

«Он ненавидит меня, — подумала она. — Но лучше пусть ненавидит, чем умрёт».

Она вспомнила тот разговор.

Кабинет Дамблдора был залит лунным светом — они встретились поздно вечером, когда весь Хогвартс уже спал. Уничтоженный дневник лежал на столе директора, из разорванных страниц всё ещё сочилась слабая чернильная дымка.

Лили сидела в кресле напротив Дамблдора и чувствовала, как внутри всё холодеет. Не от температуры — в кабинете горел камин, — а от его лица. Спокойного, но с глазами, которые смотрели сквозь неё, в какую-то даль, куда она не могла заглянуть.

— Вы уверены, что их несколько? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Уверен, — Дамблдор сложил пальцы домиком. — Том всегда любил символизм. Магию чисел. Семь — самое сильное магическое число.

— Семь? — Лили похолодела. — Вы хотите сказать, их семь?

— Я предполагаю, — мягко поправил её директор. — Дневник — один. Где остальные — я пока не знаю. Возможно, что-то, принадлежащее основателям Хогвартса. Возможно, вещи, которые имели для него особое значение. Но Волан-де-Морт будет пытаться вернуться. Он не может умереть окончательно, пока существует хоть один крестраж.

Лили сжала подлокотники кресла. Дерево жалобно скрипнуло.

— И его слуги…

— Что — его слуги?

— Некоторые из них до сих пор на свободе. — Дамблдор посмотрел на неё внимательно, и в его голубых глазах на мгновение мелькнула сталь. — Или вышли на свободу. Или притворяются, что раскаялись, а на самом деле ждут его возвращения. Будьте осторожны, Лили. Не только Гарри в опасности.

Она хотела спросить, кого именно он имеет в виду. Но не спросила. Потому что знала ответ раньше, чем он прозвучал.

Позже, в пустом коридоре, Северус догнал её. От его мантии пахло зельями и каминным дымом.

— Ты показала ему дневник, — сказал он не спрашивая.

— Да.

— И что он сказал?

— Что их семь, — Лили посмотрела ему в глаза. В темноте коридора его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — бледное, острое, с глубокими тенями под глазами. — Ты знал?

— Догадывался, — он не отвёл взгляда. — Тёмный Лорд не мог не попытаться победить смерть. Это было его навязчивой идеей.

— И не сказал мне?

— А что бы изменилось? — спросил он. — Ты бы стала меньше любить сына? Перестала бы бояться? Закрыла бы его в башне до совершеннолетия?

Лили замолчала. Потому что — да, наверное, она бы именно это и сделала. Заперла бы Гарри в самой высокой башне Хогвартса и никого к нему не подпускала.

— Есть ещё кое-что, — добавил Северус, оглядываясь по сторонам. В конце коридора скрипнула половица — может быть, привидение, может быть, ветер. — Ты же знаешь, что предатель всё ещё на свободе.

— Ты про Питера?

— Он сбежал, как только освободили Блэка, — голос Северуса стал тише, почти шёпотом. — Его не нашли. Ни тела, ни следа. Петтигрю прячется, выжидает. Как всегда.

Лили передёрнула плечами, словно по спине пробежал холодный паук.

— Ты хочешь сказать, он рядом с Гарри?

Северус не ответил. Только посмотрел на неё — долго, тяжело, так, что она поняла всё без слов.

Дамблдор и Фадж что-то подозревали. Лили пару раз засекла авроров около их дома в Коукворте — они маскировались под случайных прохожих, под продавцов мороженого, но их не обманешь. Она написала директору, но он лишь ответил, что это обычная плановая проверка, не более.

Она не поверила. Но спорить не стала.

А потом в газете появилась новость.

Это было утро субботы. Гарри спустился к завтраку раньше обычного — обида на мать ещё не остыла, но голод взял своё. Он развернул «Ежедневный пророк» и вдруг заулыбался, широко, по-детски, забыв о ссоре.

— Мам, смотри! — воскликнул он, подбегая к ней. — Про Рона написали! Они выиграли лотерею, представляешь? Артур Уизли выиграл семьсот галлеонов! Они в Египте, у Билла!

Лили ласково улыбнулась — ей нравилось видеть сына счастливым — и взяла газету.

Она посмотрела на фотографию.

Семья Уизли стояла на фоне пирамид. Все дети — близнецы, Перси с важным видом, Рон с чем-то на плече, крошечная Джинни. Молли улыбалась, Артур махал рукой. Обычное семейное фото, каких тысячи.

А потом она увидела крысу.

Маленькая, серенькая, сидела на плече у Рона. Лили всмотрелась — и сердце её пропустило удар. Лили видела анимагическую форму Питера Петтигрю не так часто, как пса Сириуса, но ошибиться было невозможно.

Лили побледнела. Кровь отхлынула от лица так быстро, что в ушах зашумело. Газета выпала из рук и плавно опустилась на пол, раскрывшись на той же странице.

— Мам? — Гарри насторожился. — Мам, что случилось?

— Ничего, — голос Лили прозвучал чуждо, хрипло. Она наклонилась, подняла газету, разгладила дрожащими пальцами. — Ничего, милый. Просто… задумалась.

— Откуда у Рона крыса? — спросила Лили чуть погодя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Он написал в письме, что отец купил ему её в Египте, — Гарри нахмурился. — А что такое? Мам, ты пугаешь меня.

— Всё в порядке, — Лили поцеловала его в макушку и почти выбежала из кухни. — Отлично. Просто отлично.

В спальне, закрыв дверь на замок, она прислонилась к косяку и закрыла глаза.

Сова с письмами Сириусу и Ремусу отправилась тут же. Лили написала коротко, чётко, по-военному: «Крыса найдена. У Рона Уизли. Жду немедленно».

Вечером собрался совет.

Гостиная в Коукворте была тесной для троих — Лили, Сириус и Ремус втиснулись на диван и кресла. Гарри отправили спать рано, под предлогом головной боли. Он не поверил, но спорить не стал — слишком странными были лица взрослых.

— Это он! — Сириус рвал и метал. Он вскочил с кресла и расхаживал по комнате, как зверь в клетке. — Я знаю, это он! Хвост! Я узна́ю его в любой форме! Надо отправиться в Египет и схватить его. Прямо сейчас! Сегодня же!

— Сириус, сядь, — устало сказал Ремус. Он сидел в кресле у камина, бледный, с глубокими тенями под глазами — приближалось полнолуние, и он это чувствовал.

— Не могу я сидеть! — Сириус обернулся к нему. — Ты понимаешь, кто это? Это ПИТЕР! Питер Петтигрю! Крыса, которая предала Джеймса и Лили!

— Мы все знаем, кто это, — Лили говорила тихо, но твёрдо. — Вопрос не в том, кто это. Вопрос в том, что делать.

— А что тут думать? — Сириус сверкнул глазами. — Аппарировать в Египет, схватить…

— И что? — Лили подняла голову. — Убить? Прямо на глазах у семьи Уизли? У детей? А потом что? Ты сядешь в Азкабан по-настоящему, уже за убийство. И Гарри потеряет крёстного.

— Лили права, — мягко сказал Ремус. — Мы не можем действовать сгоряча.

— И что вы предлагаете? — Сириус сел, сжимая и разжимая кулаки. — Ждать?

— Ждать, — кивнула Лили. — Дождаться возвращения Уизли в Англию. А потом…

— А потом напроситься в гости, — закончил Ремус.

— А если он сбежит? — спросил Сириус.

— Не дадим, — ответил Ремус.

Лили подошла к Сириусу и взяла его за руку.

— Сириус, — сказала она тихо. — Я знаю, как тебе тяжело. Я мучаюсь каждый день без Джеймса. Каждую ночь, когда я просыпаюсь и тянусь к нему на другую сторону кровати, а его нет. Я помню всё. Но Гарри жив. И я хочу, чтобы он остался жив. Не делай глупостей.

Сириус смотрел на неё. В его глазах боролись ярость и боль, старая, десятилетней давности, которая никогда не заживала до конца.

— Ладно, — сказал он глухо. — Ладно. Но если он сбежит снова…

— Не сбежит, — твёрдо сказала Лили. — На этот раз — не сбежит.

В конце августа, за неделю до отправления в Хогвартс, Лили с Гарри и Сириусом аппарировали к Норе.

Дом Уизли был нелепым и прекрасным одновременно — несколько этажей, сложенных магией так, что архитектура подчинялась только законам удобства, а не гравитации. Крыша кое-где прохудилась, сад зарос, но из труб валил дым, в окнах горел свет, и от всего этого веяло чем-то тёплым, домашним, настоящим.

Молли Уизли встретила их на пороге с распростёртыми объятиями.

— Лили! Как я рада тебя видеть! Гарри, какой ты худой! — она стиснула Гарри так, что он пискнул. — Вы с матерью вообще не едите.

Артур пожал руку Сириусу, хлопнул по плечу.

— Рад видеть, рад видеть! Проходите, проходите, Молли напекла пирогов!

Внутри было шумно и тесно. Близнецы носились по лестницам, Перси сидел с важным видом в углу с книгой, Джинни застенчиво смотрела на Гарри из-за угла. Рон, красный как мак, показывал Гарри свою комнату.

— А это Скабберс, — сказал он, доставая из кармана крысу. — Папа купил в Египте. Он немного странный, но привыкнет.

Лили и Сириус переглянулись.

Крыса была маленькой, серой, с блестящими, чёрными глазами. Она сидела на ладони Рона и дрожала мелкой дрожью.

— Милая крыска, — сказала Лили, думая, как бы перекрыть все пути отступления.

— Гарри, — Сириус положил руку на плечо крёстного, — а не хочешь посмотреть окрестности? Рон, покажешь ему сад?

Рон просиял, он быстро отнёс крысу в свою комнату. Мальчишки выбежали во двор, за ними увязались близнецы, крича что-то про квиддич. Джинни, покраснев, побежала следом за Гарри.

Лили перевела дыхание.

— Молли, — сказала она, поворачиваясь к хозяйке, — вы не поделитесь со мной рецептами пирогов? Гарри так хвалил их…

Молли с радостью повела её на кухню.

Сириус и Ремус остались в гостиной.

— Я сам, — сказал Сириус тихо, когда Артур отвлёкся на что-то в кабинете. — Ты прикрываешь. Если что — вызывай авроров.

Ремус кивнул. Его лицо было бледным, но спокойным.

Сириус бесшумно поднялся наверх. Нашёл комнату Рона — её было легко узнать по куче конфетных фантиков на тумбочке.

Крыса сидела в клетке.

Сириус вынул палочку, тихо щёлкнул замком. Протянул руку.

Крыса взвизгнула — не по-крысиному, а тонко, по-человечески. Вцепилась зубами в его палец. Сириус взвыл от боли, выронил палочку. Крыса прыгнула — прямо на палочку Рона, которая лежала на подоконнике.

Трансфигурация заняла секунду. Маленький человек с водянистыми голубыми глазами и редкими волосами сжал в руке палочку сына своего спасителя.

— Экспеллиармус! — пискнул Питер.

Палочка Сириуса отлетела в угол.

— Стой! — крикнул Сириус, бросаясь к нему.

Но Питер уже исчез. Хлопок трансгрессии разнёсся по комнате. Внизу что-то упало — Молли вскрикнула.

Сириус выругался, ухватился за Хвоста в последнюю секунду, не думая, куда приведёт его трансгрессия.

Лондон.

Улица, полная магглов. Питер выскочил из ниоткуда посреди тротуара, в помятом плаще и с палочкой Рона в руке. Люди шарахались в стороны, кто-то закричал.

Сириус свалился рядом с ним.

— Петтигрю! — заорал Сириус, не думая о магглах, не думая о последствиях. — Стоять!

Питер обернулся. В его глазах не было страха. Только безумие. Бешенство крысы, загнанной в угол. Он взмахнул палочкой.

Взрыв разнёс половину улицы.

Люди падали, как кегли. Крики, дым, кровь на асфальте. Сириус зажмурился от ударной волны, его отбросило к стене. Когда он открыл глаза, Питер стоял на коленях в воронке, тяжело дыша.

Вокруг — двенадцать тел. Магглы. Мужчины, женщины, один ребёнок.

— Сумасшедший, — прошептал Сириус. — Ты сумасшедший.

Питер улыбнулся — криво, безумно, по-крысиному.

— Твоя очередь, Бродяга, — сказал он. И полоснул себя по руке.

Окровавленный палец упал на землю. Питер взвыл, но не от боли — от ужасного, тошнотворного удовольствия.

— Авада Кедавра! — крикнул он в небо. Зелёная вспышка — в никуда. И снова хлопок аппарации.

Сириус рванул за ним, но не успел.

Вместо этого он услышал, как за спиной взвыли сирены. И не маггловские — магические. Авроры. Много авроров.

— Стоять! — заорал кто-то. — Руки вверх, преступник!

Сириус медленно поднял руки.

Вокруг лежали мёртвые магглы. Его палочка пахла свежим заклинанием. На земле валялся отрезанный палец.

И он понял.

И расхохотался. Его обыграли. Подставили. Он снова подвёл Гарри и Лили.

Кто-то ударил его заклинанием в спину. Сириус упал лицом в грязный асфальт, смешанный с кровью.

Последнее, что он увидел перед тем, как сознание покинуло его — чёрные мантии авроров, смыкающиеся вокруг.

* * *

Лили узнала обо всём через час.

Ремус аппарировал в Нору бледный, с газетой в руке.

— Его взяли, — сказал он хрипло. — Сириуса. Обвиняют в убийстве двенадцати магглов.

Лили села на стул, потому что ноги перестали её держать.

— Питер?

— Сбежал. — Ремус закрыл лицо руками. — Снова. И Сириус… Сириус даже не пытался защищаться. Он смотрел на эти тела и просто… сломался.

Гарри спустился в гостиную.

— Мам? Что случилось? Где Сириус?

Лили посмотрела на сына. На его зелёные глаза, такие же, как у неё. На шрам на лбу, который никогда не исчезнет.

— Сириус… не приедет сегодня, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Она не могла сказать правду. Не могла сказать, что лучший друг Джеймса снова в Азкабане. Что Питер Петтигрю жив. Что он ушёл, оставив за собой двенадцать трупов и обломанный палец.

— Почему? — спросил Гарри.

— Потому что, — Лили взяла его за руку. — Потому что мир иногда очень жесток, Гарри. И не все монстры похожи на монстров. Некоторые прячутся в маленьких серых крысах.

Гарри не понял. Но запомнил её слова.

А Лили сидела внизу, сжимая чашку чая, и думала об одном:

«Я должна найти его. Я должна найти Питера Петтигрю. И на этот раз — он не уйдёт».

— Я найду тебя, Хвост, — прошептала она так тихо, что даже Ремус не услышал. — Клянусь жизнью Джеймса. Я найду тебя.

* * *

В Хогвартсе Гарри кипел от обиды.

— Моя мать — тиран, — заявил он за завтраком, когда Рон и Гермиона в десятый раз спросили, почему он не идёт в Хогсмит.

— Она просто беспокоится, — сказала Гермиона.

— Она душит меня! — отрезал Гарри.

Близнецы, сидевшие напротив, переглянулись.

— Слышал, Поттер, у тебя проблемы? — спросил Фред.

— С пропуском в Хогсмит, — буркнул Гарри.

— Это лечится, — Джордж загадочно улыбнулся.

Через час Гарри держал в руках старый, потрёпанный пергамент. Фред и Джордж объясняли, как им пользоваться, перебивая друг друга и хохоча.

— Карта Мародёров, — прошептал Гарри, глядя, как на пустом пергаменте проявляются линии коридоров, лестниц и комнат.

— Только не попадись с ней Снейпу, — предупредил Фред.

— Или нашей «мамочке», — добавил Джордж. — Она снимет баллы с Гриффиндора быстрее, чем ты скажешь «Ме-ня-не-бы-ло».

Гарри убрал карту и поклялся себе, что воспользуется ею в первую же субботу.

В первую же субботу, когда Рон и Гермиона отправились в Хогсмит, Гарри накинул мантию-невидимку и последовал за ними через тайный ход.

Хогсмит оказался очаровательным: маленькие домики, мощёные улицы, витрины со сладостями и диковинками. Гарри бродил среди невидимок, наслаждаясь свободой.

Но свобода закончилась, когда он случайно забрёл в «Три метлы».

Гарри замер. Сердце заколотилось где-то в горле. Он медленно, стараясь не шуметь, скользнул за соседний столик и прижался спиной к стене. Мантия-невидимка скрывала его, но он боялся даже дышать.

За столом сидели профессор Снейп, профессор МакГонагалл, профессор Флитвик и Хагрид. Перед ними стояли кружки с дымящимся сливочным пивом.

— Я не понимаю, — сказала МакГонагалл, и в её голосе звучала непривычная растерянность. — Зачем Блэку понадобилось нападать на магглов? Это же безумие. Он всегда был… вспыльчивым, но не жестоким.

— Минерва, по его версии, он выследил там Петегрю, — напомнил Флитвик своим тонким голосом. — И убил его вместе с дюжиной невинных магглов. Оставил только палец.

— Но зачем ему вообще было искать Петегрю? — спросил Хагрид. — Поттеров предал Питер, это все знают. Сириус был в ярости, когда узнал. Мы все были. Но чтобы вот так… гнаться за ним через полстраны… взрывать улицу…

— Сириус Блэк всегда был безрассудным, — отрезал Снейп. — Эмоции у него всегда брали верх над разумом. Нашёл Петегрю — и помчался мстить. Не думая о последствиях, не думая о магглах, не думая о том, что его могут поймать.

— Ты говоришь так, что непонятно, оправдываешь ли его или обвиняешь, — заметил Флитвик.

— Я говорю, что он туп и непредусмотрителен, — поправил Снейп. — Всегда таким был. Благородное происхождение позволяло ему не думать о последствиях. А теперь он поплатится за это.

— Суд назначен на конец сентября, — сказала МакГонагалл. — Фадж хочет устроить показательный процесс. Чтобы все увидели, что правосудие свершилось.

— Вы думаете, его призна́ют виновным? — спросил Хагрид.

— А есть сомнения? — Снейп приподнял бровь. — Двенадцать мёртвых магглов. Свидетельства очевидцев. Палочка Блэка, которая пахнет заклинаниями. И отрезанный палец Петегрю, который нашли на месте преступления. — Он помолчал. — Даже если бы он смог доказать, что Петегрю заслуживал смерти, двенадцать магглов никто не вернёт. Азкабан ему обеспечен.

— Лили в отчаянии, — тяжело вздохнул Хагрид. — Она не верит, что Сириус мог так поступить. Говорит, что он бы не стал рисковать магглами. Что он не дурак.

— Лили всегда видела в людях только хорошее, — усмехнулся Снейп. — Даже когда его не было. Блэк не дурак — согласен. Он туп. Это разные вещи. Тупость — это когда знаешь, что будет взрыв, но всё равно бежишь туда с палочкой наперевес. Предусмотрительный человек вызвал бы авроров. А Блэк… Блэк рванул мстить сам. И вот результат.

— Но ведь Петегрю мог сбежать, — вступился Хагрид. — Может, он вообще не погиб при взрыве?

— Петегрю мёртв, Хагрид, — сказал Флитвик мягко. — Остался только палец. Даже авроры не смогли найти тело.

— А если он всё-таки жив? — не унимался Хагрид. — Если он как-то выжил и спрятался?

— Тогда он — единственный свидетель, который мог бы оправдать Блэка, — ответил Снейп. — Но его нет. И судить будут по тому, что есть.

Гарри побледнел. Он знал, что Сириуса арестовали. Мать сказала, что его обвиняют в причастности к несчастному случаю. Газеты мальчику читать запретила. Всё так серьёзно. И всё из-за предателя.

Через неделю Сириус сбежал.

Дементоры появились в Хогвартсе в октябре.

Гарри впервые почувствовал их на квиддичном матче — Гриффиндор против Слизерина. Он летел над полем, когда небо вдруг почернело. Холод пронзил до костей. Все радостные мысли вылетели из головы, оставив только пустоту и страх.

Он услышал крик.

Мужской крик.

«Лили! Хватай Гарри! Уходи!»

Женский крик. Мамин голос. Такой молодой. Такой испуганный.

А потом — зелёный свет. И холодный, шипящий голос:

«Авада Кедавра».

Гарри потерял сознание. И упал.

Он очнулся в больничном крыле. Рядом сидели Рон и Гермиона, бледные и встревоженные.

— Ты рухнул с метлы, — сказал Рон. — С двадцати футов.

— Помфри сказала, ты сломал три ребра, — добавила Гермиона. — Но они уже срослись.

Гарри не слушал. Он слышал тот крик. Снова и снова.

Позже, когда Помфри выписала его, профессор Люпин позвал его в свой кабинет.

— Гарри, ты расстроен, что так вышло? Не вини себя. Дементоры, — сказал Люпин, разливая чай. — Они питаются счастьем. Заставляют тебя вспоминать самое страшное.

— Я слышал маму, — тихо сказал Гарри. — И тот голос. Волан-де-Морта.

Люпин помолчал.

— Я могу научить тебя защищаться, — сказал он. — Заклинание Патронуса. Оно прогоняет дементоров.

— Научите, — попросил Гарри.

Они тренировались неделями. Люпин приносил боггарта, который превращался в дементора. Гарри пытался вызвать Патронуса, но сначала ничего не получалось.

— Вспомни что-нибудь счастливое, — говорил Люпин. — Самое яркое воспоминание.

Гарри думал о маме. О её объятиях. О том, как она читала ему сказки перед сном. О том, как они пекли печенье на Рождество.

Но когда дементор приближался, всё исчезало. Оставался только тот крик. И зелёный свет. И он не мог, не мог, не мог…

— Патронус — не просто заклинание, — объяснял Люпин после очередной неудачи. — Это частица души. Ты должен хотеть защитить не только себя. Кого-то ещё.

Гарри думал о маме. О том, как она потеряла магию. О том, как она плакала по ночам, думая, что он не слышит. О том, как она рисковала жизнью, спускаясь в Тайную комнату, чтобы защитить его.

«Я не позволю им забрать её у меня», — подумал Гарри.

И в следующий раз, когда боггарт-дементор приблизился, с его палочки сорвался серебряный луч — слабый, но живой.

— Неплохо, — сказал Люпин. — Совсем неплохо.

Лили тоже страдала от дементоров.

Каждый раз, когда она приезжала в Хогвартс — навестить Гарри, помочь Помфри, поговорить с Дамблдором — она чувствовала их присутствие. Холод, который проникал под кожу. Голоса, которые шептали из прошлого.

Однажды после встречи с двумя особями — она шла к замку из Хогсмита, два дементора преградили ей путь — Лили рухнула на колени, не в силах дышать.

Перед глазами стоял Джеймс. Мёртвый. С открытыми глазами.

И её собственная беспомощность.

— Лили! — спешил к ней Снейп, который сегодня патрулировал вход в школу. — Экспекто Патронум.

Серебристое облако вырвалось из его палочки. У Лили всё плыло перед глазами, поэтому она не разглядела Патронус.

— Дементоры не должны находиться так близко к замку, но… Министерство не слушает, — прокомментировал Снейп, помогая ей дойти до Хогвартса. — Пользуйся камином. Дамблдор может получить разрешение для тебя лично. Ты же не можешь защититься.

— Каминная сеть закрыта до поимки Сириуса. Исключения подорвут авторитет Дамблдора.

— А встречи с дементорами — твоё здоровье.

Она улыбнулась. Её друг, как всегда, думал только о её удобстве. О её интересах.

— Спасибо, Северус.

Снейп ничего не ответил. Он не видел, что Рем наблюдает за ними с нескрываемой тоской. Сколько же им ещё нужно будет времени?

* * *

Кабинет Снейпа пах так же, как и всегда — сушёными травами, дымом из камина и чем-то кисловатым, что Лили так и не научилась определять. Банки с ингредиентами мерцали в свете свечей, где-то на задней полке тихо булькало зелье, и весь этот знакомый беспорядок действовал на неё странно успокаивающе.

Она вошла без стука — Северус давно перестал требовать от неё формальностей.

— Ты говорил, что нужна помощь с ингредиентами для оборотного? — спросила она, стягивая перчатки.

— Для зелья, которое помогает Люпину контролировать себя в полнолуние, — поправил он не оборачиваясь. — Оборотное здесь ни при чём.

Лили подошла к столу. На деревянной поверхности стоял ряд прозрачных флаконов с мутноватой жидкостью цвета старой меди. Она взяла один, поднесла к свету.

— Вкус всё такой же отвратительный? — спросила она.

— Люпин жалуется при каждом приёме, — сухо ответил Снейп. — Говорит, что горечь перебивает всё остальное. Но эффективность не страдает.

— А если добавить вишнёвого сока?

Северус, наконец, повернулся. На его лице застыло выражение, которое Лили интерпретировала как «ты сошла с ума, но я готов выслушать».

— Вишнёвого сока? — переспросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

— Ну да. — Лили поставила флакон на место и прошла к стеллажу с ингредиентами. — Вишня нейтрализует горечь, но не влияет на магические свойства. По крайней мере, в простых зельях. Если добавить её на этапе охлаждения…

— Это экспериментальное зелье, Лили. Не мазь от прыщей.

— Вот и проведём эксперимент, — она уже рылась в его запасах, выуживая маленькую бутылочку с тёмно-красной жидкостью. — Ты же не против, Сев?

Северус скрестил руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но в глазах — в этих чёрных, вечно настороженных глазах — мелькнуло что-то тёплое.

— У меня есть один лишний образец, — сказал он после паузы. — Для тебя.

— Для Рема, — поправила Лили.

— Для твоего упрямства, — парировал он.

Она улыбнулась. И он — на секунду, всего на секунду — улыбнулся в ответ. Так, как улыбался только ей. Кривовато, неумело, но искренне.

— Помнишь, как мы на пятом курсе пытались улучшить Оборотное? — спросила Лили, отмеряя капли. — Добавили мятный сироп, и оно стало ярко-зелёным.

— И воняло болотом, — хмыкнул Снейп. — Мне казалось, вся моя одежда пропахла этим болотом.

— Зато мы доказали, что мята не ухудшает эффект, — Лили хихикнула — по-девчоночьи, как тогда, в школьном подземелье. — Профессор Слагхорн сказал, что это был самый странный, но самый полезный эксперимент в его карьере.

Они рассмеялись. Негромко, как смеются люди, которые помнят друг друга молодыми, неиспорченными, полными надежд. Свет от свечей плясал на их лицах, и на мгновение Лили показалось, что она снова в Хогвартсе, в подземелье, где пахнет костром и приключениями, а впереди — вся жизнь.

Гарри замер за дверью.

Он пришёл к Снейпу, заметив на карте подпись «Лили Поттер». Хотел перехватить её из кабинета профессора и поговорить по поводу Сириуса. Но заходить не стал. Стоял под мантией-невидимкой и смотрел в щель между дверью и косяком.

Мама смеялась. Снейп улыбался. Они стояли близко, склонившись над столом с зельями, и Гарри вдруг почувствовал себя лишним. Не как ученик, который подглядывает за учителем. Как сын, который видит мать с чужим мужчиной.

«Она смотрит на него, — подумал Гарри. — Так же, как смотрела на отца на старых фото».

Он отступил от двери и бесшумно пошёл по коридору.

Гарри не заметил, как из кармана выпал сложенный пергамент.

Спустя два часа Ремус Люпин шёл по подземельям, когда его нога наступила на что-то мягкое. Он наклонился. Потрёпанный, сложённый в несколько раз пергамент.

Он развернул его и замер.

— Карта Мародёров, — прошептал он.

Рядом, завернув за угол, появилась Лили.

— Что там? — спросила она, заметив его лицо.

Ремус молча протянул ей пергамент.

— Клянусь, что замышляю шалость, — тихо сказала Лили, коснувшись пергамента палочкой.

Чернильные линии поползли по бумаге. Коридоры, лестницы, комнаты. Имена. Имена повсюду.

— Это… ваша карта, — сказала Лили. — Та самая?

— Та самая, — Ремус провёл пальцем по краю пергамента. — Мы потеряли её на седьмом курсе. Последний раз я видел её… — он замолчал вспоминая. — Последний раз я видел её в руках Джеймса. За день до экзаменов. А потом она исчезла.

Лили покраснела.

— Она не исчезла, — сказала она тихо. — Джеймс… он дал её мне. Мы сидели в Выручай-комнате, и он хотел показать мне, как она работает. А потом… потом мы отвлеклись. И я забыла её.

Ремус поднял бровь. В его глазах заплясали смешинки — редкие, тёплые, такие, какие Лили видела только в юности.

— Отвлеклись… — повторил он.

— Ремус, — Лили покраснела ещё сильнее.

— Я ничего не говорю, — он поднял руки в притворной покорности. — Я просто рад, что карта нашлась. И что Джеймс… нашёл ей применение.

Лили шлёпнула его по плечу, но улыбнулась. И Ремус рассмеялся — негромко, хрипло, но искренне. Впервые за долгое время.

— Ты ужасен, — сказала Лили.

— Я знаю. Но радуйся, что не выпалила это Сириусу. Он бы долго мусолил тему про невинную Эванс, которую мы выдавали замуж за Поттера.

Он хотел сказать ещё что-то — может быть, вспомнить старую шутку, может быть, спросить, как там Снейп, который снова пытается затащить её в свою лабораторию. Но слова застряли в горле.

Он смотрел на карту.

Его лицо изменилось. Смешинки исчезли. Осталась только белая, страшная пустота.

— Лили, — голос Ремуса сел. — Лили, посмотри.

Она склонилась над пергаментом.

В Визжащей хижине, на окраине Хогсмита, светились четыре точки.

«Сириус Блэк».

«Питер Петтигрю».

«Гарри Поттер».

«Рональд Уизли».

И пятая — чуть поодаль, в коридоре под замком.

«Гермиона Грейнджер».

— Они в Хогсмите, — прошептала Лили. — Все они. Вместе. В Визжащей хижине.

Ремус уже бежал, на ходу вынимая палочку. Лили — за ним.

— Северус! — крикнула она, пробегая мимо кабинета. — Северус, Хвост в Хижине! Гарри там!

Из двери высунулся Снейп — бледный, с горящими глазами. В руке он сжимал флакон с готовым зельем. Надо дать Люпину выпить зелье. Или покончить с Питером быстрее.

— Я иду с вами.

Они не спорили. Трое взрослых бежали по коридорам замка, и где-то там, в Визжащей хижине, решалась судьба.

Карта осталась лежать на полу.

На ней всё ещё светились точки. Много точек. Кто-то приближался к замку со стороны леса. Огромная, стремительная.

Ремус не увидел.

Или не успел.

А в Визжащей Хижине в этот момент разгорались страсти. Трое школьников пытались удержать от убийства взрослого волшебника.

— Гарри, уйди! — зло выплюнул Сириус. — Эта тварь заслуживает смерти.

— Верно, но ты не заслуживаешь Азкабана, — тихо заметил Гарри. — Мама переживала. Давай сдадим его аврорам, тебя оправдают.

— Спаси меня, Гарри, — запищал пленник. — Ты так похож на отца. Такой же благородный.

— Я делаю это не для тебя, — сухо заметил Гарри. — Я хочу, чтобы близкие мне люди были рядом.

— Они будут, — раздалось за спиной Гермионы. Там стояли Лили и Люпин.

Питер запищал, понимая, что шансы на спасение тают.

— Ты предал друзей, — выпалил Сириус. — Радуйся, что Гарри милосерден.

— Вы не знаете, — прошептал Питер. — Вы не знаете, как он умеет убеждать. Тёмный Лорд… он обещал… он сказал, что пощадит меня, если я помогу…

— И ты поверил? — Гарри сжал палочку. — Ты поверил убийце? Скольких он убил до моего отца?

— Тёмный Лорд сказал, что Джеймс оступился. Связал свою жизнь не с той. Что война закончится, когда умрёт это дитя. Что маги заживут счастливо.

В хижине стало тихо. Слышно было только, как скребутся мыши под полом.

Лили смотрела на Питера. На его лицо. На его дрожащие губы.

А потом она сорвалась.

— Ты… — прошептала она. — Ты… из-за этого? Из-за того, что я магглорождённая? Он убил моего мужа. Он пытался убить моего сына. Потому что я грязнокровка?

Она бросилась на Питера с кулаками. Без магии. Без оружия. Просто женщина, которая потеряла всё и теперь била того, кто это отнял.

Питер упал на пол, закрывая лицо руками.

— Не надо! — взмолился он. — Пощади!

— Пощадить? — Лили ударила его ещё раз. — Ты пощадил Джеймса? Ты пощадил моего сына?

Гарри попытался оттащить мать, но она вырвалась. Удар, снова удар.

— Мам, хватит, — сказал он. — Он не стоит…

— Он убил твоего отца! — закричала Лили. В её глазах стояли слёзы, но она продолжала бить. — Он продал его Волан-де-Морту! А теперь оправдывается тем, что я грязнокровка!

— Лили, — её потянули к себе Сириус и Ремус. — Мы ещё насладимся наказанием. Быть может, поцелуй дементора…

Петегрю содрогнулся.

Его вели из хижины под прицелом пяти палочек, Лили замыкала шествие. Ей было стыдно за свою истерику. Она молчала, смотря на волшебников перед ней, которые были в нескольких шагах. И только луна освещала их.

Луна!…

В этот момент Ремус застонал и схватился за грудь. Его тело начало меняться на глазах — кости хрустели, кожа покрывалась шерстью, глаза наливались жёлтым.

— Полнолуние, — выдохнул он. — Уходите… сейчас… я не смогу…

Питер, воспользовавшись суматохой, метнулся в сторону. Маленькая крыса проскользнула в кусты и исчезла.

— Нет! — заорал Сириус. — Он сбежал!

Но было поздно. Ремус, уже наполовину оборотень, бросился на них. Сириус встал между ним и остальными, пытаясь удержать друга.

— Рем, не надо. Это мы.

Волк зарычал. В его рычании не было узнавания — только голод и ярость.

— Уходите! — крикнул Сириус. — Я задержу его!

Гарри схватил мать за руку. Рон и Гермиона бросились к замку.

Из темноты вынырнул Северус — он следил за ними от самого Хогсмита, скрытый чарами, но теперь отбросил маскировку.

— Быстрее в Хогвартс! — скомандовал он. — Если что я задержу.

Но когда они подбежали к озеру, перед ними предстало много теней — они нашли свою жертву и спешили к ней. Сириуса.

Холод накрыл всех мгновенно.

Северус поднял палочку.

— Экспекто Патронум! — крикнул он.

Ничего не произошло.

Он попытался снова — и снова. Воспоминания нахлынули — его собственная боль, его собственные страхи. Крик Лили в Тайной комнате. Её лицо, когда она потеряла магию. Её слёзы на погибшем Джеймсе. И его бессилие. Всегда его бессилие.

Дементор, почувствовав сопротивление, метнулся к нему. Северус отбился, но палочка вылетела из его руки и упала в снег.

Он остался без магии.

— Северус! — крикнула Лили.

Он упал на колени, пытаясь дотянуться до палочки, но дементоры уже кружили над ними, высасывая тепло, высасывая надежду. Рон и Гермиона замерли, глядя в пустоту. Лили рухнула на снег, закрывая голову руками.

Гарри остался один.

— Мама, — прошептал он. — Мама, встань.

Она не двигалась.

Дементор приблизился к нему — и Гарри услышал тот крик. Снова. И зелёный свет. И холодный голос.

«Авада Кедавра».

Но теперь он увидел больше. Он увидел маму — молодую, стоя́щую между Волан-де-Мортом и его кроваткой. Увидел, как она заслонила его собой. Увидел её лицо — без страха, только любовь.

«Ты должен хотеть защитить кого-то, — сказал Люпин. — Не только себя».

Гарри поднял палочку.

Он думал о маме. О её улыбке, когда она читала ему перед сном. О том, как она обнимала его, когда ему было страшно. О том, как она спустилась в Тайную комнату, зная, что может не вернуться. О том, как она плакала сейчас в снегу, потому что дементоры отняли у неё даже воспоминания о счастье.

«Я защищу тебя, — подумал Гарри. — Как ты защитила меня».

— Экспекто Патронум! — закричал он.

Из палочки вырвался серебряный олень. Огромный, сияющий, живой. Он промчался сквозь дементоров, разгоняя их в разные стороны. Холод отступил. Голоса замолкли. Небо над лесом снова стало чистым.

Лили приподнялась на локтях, глядя на сына.

— Гарри… — прошептала она.

Он опустился рядом с ней, обнял.

— Всё хорошо, мама, — сказал он. — Я здесь.

Северус поднялся, подобрал палочку. Его лицо было серым, руки дрожали, но он кивнул Гарри — коротко признавая.

— Неплохо, Поттер, — сказал он тихо.

Сириус выбежал из хижины — один. Ремус остался внутри, выл и скрёбся.

— Надо уходить, — сказал Сириус. — Дементоры вернутся.

— Сириус, тебе надо уходить, — с грустью сказала Лили. — Они не должны найти тебя.

Блэк кивнул.

Они двинулись к замку. Северус шёл сзади, поддерживая Рона и Гермиону. Гарри — рядом с матерью, сжимая палочку.

Он больше не боялся.

* * *

В больничном крыле было тихо.

Гарри сидел на больничной койке, обхватив ноги руками. Рон и Гермиона спали после восстановительных зелий. Но Гарри не мог уснуть. Он помнил, как Помфри с испугом посмотрела на трясущуюся Лили, но Снейп сказал: «Пусть идёт в свои комнаты. Я принесу нужные зелья».

Гарри осторожно покинул Больничное крыло и направился в комнату матери. Без стука, чуть приоткрыл дверь.

Лили сидела на кровати, прижавшись к груди Северуса. Она плакала — беззвучно, тяжело, всем телом. Снейп обнимал её, не говоря ни слова. Его лицо было бледным, глаза закрыты.

— Я не могу забыть его, — шептала Лили. — Каждый раз, когда вижу дементора, я слышу его голос. И тот свет. И думаю — если бы я успела… если бы я не побежала за палочкой…

— Ты не виновата, — голос Северуса был глухим, но твёрдым. — Ты не могла знать. Никто не мог.

— Я должна была быть с ним. Вместе. Мы же клялись.

— Клятвы не останавливают проклятия, Лили. И любовь не останавливает смерть. Если бы это было так, Джеймс был бы жив.

Она подняла голову, посмотрела на него заплаканными глазами.

— Я набросилась на Питера. Как животное. Без магии. Без достоинства. Я хотела убить его. Гарри видел это. Он видел, кем я стала.

— Ты стала женщиной, которая защищает тех, кого любит, — сказал Северус. — Ничего постыдного в этом нет.

— Он видел, как я бью безоружного человека. Как кричу. Как теряю контроль.

— Он видел, как ты плачешь по отцу, которого никогда не знал.

Лили закрыла лицо руками.

— Джеймс… я так скучаю по нему. Иногда мне кажется, что если я перестану плакать, то забуду его лицо. А если забуду, то он умрёт по-настоящему.

— Он уже мёртв, Лили, — тихо сказал Северус. — Но ты жива. И Гарри жив. И это — всё, что имеет значение. Не его смерть. Ваша жизнь.

Лили не ответила. Она просто сидела, прижавшись к нему, и плакала.

Гарри отступил от двери. Он не должен был этого видеть. Не должен был слышать.

«Мама, — подумал он. — Я не знал, что тебе так больно. Я думал… я думал, ты справляешься».

Он вышел в пустой коридор. Сел на подоконник. За окном медленно светало — утро после полнолуния, чистое и холодное.

Гарри смотрел на звёзды, которые гасли одна за другой, и думал о том, что узнал сегодня.

Отец умер, защищая их. Мать потеряла магию, но не потеряла себя. Питер оказался предателем. Сириус — невиновен. Ремус — оборотень.

И Северус Снейп, которого он боялся и недолюбливал, обнимал его мать, пока она плакала.

«Мир сложнее, чем я думал, — понял Гарри. — Люди сложнее».

Он не знал, сможет ли когда-нибудь смотреть на Снейпа без ненависти. Но он знал одно: мама ему доверяет. И этого, возможно, достаточно.

Гарри встал, потянулся и пошёл в Больничное крыло — скоро мать придёт проведать его.

Светало.