Гадина (джен)

Снежные заносы по краям оврага уже слегка подтаяли. Это сыграло на руку Анидаг — солдаты не рискнули идти по отрогам, где сугробы могли осыпаться под ногами. В глубине балки лежал плотный снег — высокие края оврага не пропускали туда солнце. На белой поверхности отпечатались следы десятков ног. Командир, оценив ситуацию, решил идти по следу, ибо пробовать обойти овраг лесом значило сделать здоровенный крюк и выйти неизвестно где. Анидаг мысленно вздохнула с облегчением — ведь она не могла слишком настаивать на своем плане, чтобы не вызвать лишних подозрений.

А ей, безусловно, до конца не доверяли. С первых же минут пути несколько рослых солдат будто случайно обступили девушку и шли дальше, не выпуская ее из кольца.

Анидаг решила этот вопрос легко. Она только ослепительно улыбалась своим конвоирам (всем, включая чернобородого палача Тукреба), но при этом прихрамывала, проваливалась в снег, с приветливым выражением лица отказываясь от помощи. В итоге командир тоже замедлил шаг и, наконец, подошел поглядеть, почему высокородная дама отстает от остальных.

— О, капитан, — Анидаг протянула ему руку, — я все не могу привыкнуть к этим ужасным походам, вот если бы вы увидели меня в седле, то... Вы позволите?

Она крепко взяла его под локоть. Командир явно чувствовал себя польщенным, он приосанился и еле удержался, чтобы не подкрутить усы.

— Сочту за честь. Конечно, вам помог бы любой из моих солдат...

— Но вы же сами сказали, что они соскучились по женской ласке, так что я не рискую. С вами я чувствую себя в большей безопасности, — щебетала Анидаг. — К тому же, с вами не так холодно, — командир, единственный из всего отряда, был одет в короткий утепленный плащ.

Первое время он тщательно придерживал девушку за руку, так что Анидаг не могла бы вырваться, попробуй она это сделать. Но девушка и не пыталась. Напротив, она сама крепко вцепилась в локоть командира. Через какое-то время тот постепенно утратил бдительность и ослабил хватку. Анидаг продолжала прижиматься к его боку, чтобы командир не вздумал снова покрепче придерживать почетную пленницу.

Балка встретила отряд холодом. Сразу стало мрачно, даже будто ветер подул — хотя завывал он вверху, среди редких сосен, растущих по краям оврага. Склоны были не круты, и лавин можно было не опасаться. И все же размеры оврага внушали почтение и чуть ли не благоговейный страх. Солдаты шли, оглядываясь.

— Вы ведь увидите мятежников издали? — тревожно спросила Анидаг. — Так, чтобы успеть выстрелить из ваших мушкетов?

— Из аркебуз, сударыня, — благосклонно улыбнулся командир. На лице его читалось снисходительное выражение — мол, чего еще ждать от изнеженной глупой девочки. — Не бойтесь, знаете, одно из главных достоинств огнестрельного оружия — его зрительный эффект. От вспышек и грохота мужичье пугается до... — тут он осекся, ибо явно собирался выразиться не слишком прилично, — ну, пугается. Вся эта толпа разбежится от первого же залпа.

— Я не боюсь, — Анидаг гордо вскинула голову. — Не забывайте, чья я дочь!

Балка все тянулась. По склонам кое-где появились кривенькие, жалкие сосны. Впереди маячил обрыв — единственное крутое место на краю оврага.

— Оттуда надо держаться подальше, — предостерегла Анидаг, крепче прижимаясь к командиру. — Здесь может сойти лавина.

Тот сумрачно кивнул, обернувшись, скомандовал солдатам держаться ближе. Небо совсем нахмурилось, и все тревожнее становились лица людей. Впереди показалась скала — огромный, поросший мхом валун прижимался к склону.

— За этим камнем выход из оврага, там они собирались делать убежище, — прошептала Анидаг. Командир кивнул, стиснул ее ладонь. Пружина внутри сжалась еще сильнее, ноги отказывались слушаться. Анидаг вдруг почувствовала себя до невозможности слабой и беззащитной.

"Соберись, тряпка, ну!" — нет, как бы она мысленно ни ругала себя, это не помогало. Только бы тело не отказало, только бы не помешал парализующий страх... Она еле волочила ноги, держась за локоть командира.

Быстрая тень мелькнула над отрядом. Анидаг испуганно вскинула голову — но это была лишь темная крупная птица, пролетевшая рядом с солдатами. Птица уселась на сосенку неподалеку.

— Юрль-юрль-юрль! — раздалась мелодичная трель. Было так странно и непривычно слышать это зимой.

— Какого лешего он не в теплых краях? — пробормотал один из солдат, поднимая аркебузу. Командир зашипел:

— Идиот! Ты понимаешь, что творишь? Расстреляю! — и выпустил ладонь Анидаг. Та вдруг почувствовала себя легче, будто пружина внутри немного ослабла. Камень был рядом, вот и расселина, скрытая висячим мхом.

— Смотрите, — сказала Анидаг, указывая за валун. При этом она легко высвободила свою руку из-под локтя командира и чуть подтолкнула его за плечи вперед. — Вон там. Ничего не замечаете?

Капитан не успел обернуться в ту сторону, а Анидаг — сделать шаг к валуну, когда сверху, с самого крутого края обрыва, послышался окрик:

— Эй-эй-эй!

Над самой пропастью, размахивая над головой руками, стояла человеческая фигура. Эхо повторяло крик грозно и раскатисто. Казалось, голос принадлежал посланцу небес, созывающему род людской на последний суд.

Вот только кричал человек вполне прозаические вещи:

— Эй, мужики-и-и! Смотрим все сюда-а-а!

Практически одновременный залп из нескольких десятков аркебуз был ответом. Анидаг кинулась в расселину, успев еще заметить, как фигура на краю, в последний раз взмахнув руками, нелепо закувыркалась вниз по склону. Так мотылек с обожженными крыльями скользит вниз по стеклу керосиновой лампы.

Анидаг уже вжалась в глубокую трещину внутри камня. Серая скальная порода приняла ее в свои объятия. Пружина, сжимавшаяся внутри, лопнула и принялась стремительно раскручиваться. Горячие слезы обожгли веки.

Она не могла позволить себе проявить слабость во время приготовлений. Она держалась, пока заговаривала солдатам зубы, пока длился мерзкий обыск, пока она шла по снегу в окружении головорезов, способных насадить ребенка на шпагу. И теперь, наконец, можно было расслабиться. Но что это меняло? Жертва уже была принесена, и принес эту жертву не тот, за чью жизнь она переживала больше всего.

Бар.

"- Какая лошадь тебе нравится, малютка?

— Мне? Вот эта, белая, большая.

— Нет-нет, милая доченька, эта велика для тебя. Такие маленькие девочки ездят на пони.

— А я хочу!

— Ну хорошо, мы что-нибудь придумаем...

— Не кажется ли вам, дорогой супруг, что вы слишком балуете нашу дочь? Она своевольна. К тому же катание верхом больше подобает мальчикам.

— Ну, милая Асил, вы же не хотите вырастить из нашей Ани изнеженную безмозглую куклу?

— Малышка, привет. Ты что хочешь?

— А вы меня подсадите, пока родители спорят?

— Ну... Хотя Замла — смирная лошадка...

— Мама, папа, глядите! Я могу без седла!

— О, кривые зеркала!

— Господин Нушрок, ну что вы, ваша дочь — прирожденная всадница.

— Да, я вижу...

— ...Ты стареешь, становишься неловким, милый Бар!..."

Снаружи доносились крики.

— А-а-а!

— Откуда? А-а!

— Заряжайте, болваны!

— Они поверху, там!

— Заряжай! Заряжай!

— Где девка? Где эта сука? Эй, мужичье, ваша сука у нас!

Нестройный залп.

— Один готов!

— Я зацепил! Я зацепил!

— А-а-а! Горло...

— Где девка? Порву голыми руками...

— Не до нее!

— Еще один!

— Командир убит!

Снова залп.

Анидаг слушала крики отстраненно. Каким-то дальним закоулком сознания она удивилась, что почти не слышит свиста стрел, потом поняла, что охотничьи стрелы и не должны свистеть так громко, как боевые. После какого залпа они побегут?

— Я достал! Я рыжего достал!

"Бедный Саркен..."

— А-а-а!

— Стойте! Куда вы, трусы?

— Мы тебе не подчиняемся!

— Бежим, ребята! Туда!

— Нет, туда!

Еще один очень нестройный залп.

— Бежи-и-им!

Анидаг стояла, вжавшись в расселину, пока не стихли шаги и крики. Потом выглянула осторожно. Вдалеке, по краям оврага, она увидела мелькавшие тени — это лучники преследовали беглецов. На снегу лежали десятки тел в синих камзолах. Почти половина наб-аредовцев теперь была не опасна.

"Горите в преисподней", — мысленно пожелала им Анидаг и кинулась к самому крутому склону оврага.

Человек лежал на боку, уткнувшись лицом в плотный снег. Анидаг встала на колени рядом с бывшим кучером, кое-как приподняла его голову. Веки Бара слабо дрогнули. Он открыл глаза и узнал ее.

— Госпожа Ани...

Когда он разомкнул губы, струйка крови потекла по его подбородку. Алыми пятнами был расцвечен его светлый тулуп. Дышал Бар тяжело, с присвистом — пули пробили легкое.

— Бар, — прошептала Анидаг, чувствуя на губах соленый вкус своих слез. — Зачем ты...

— А, пустяки. Я уже свое отжил, да и лучник не особый. А так дал ребятам шанс. И вы спаслись... Вы видели, как они побежали?

— Я слышала. Бар, может, еще не все, тут такой лекарь живет... Держись!

Кучер, не слушая ее, прошептал:

— А помните, вы были маленькой девочкой и бегали на ко...

Пенистая кровавая струйка вытекла из уголка его рта. Бар больше не говорил. В остановившихся глазах отражалось далекое блеклое небо и бегущие по нему тучи. Еле видимая светлая полоска пересекала лоб и щеку мертвого кучера.

— Прости меня, — прошептала Анидаг, касаясь шрама рукой. — Прости меня...

И тут ее резко рвануло назад и в сторону. Перед глазами мелькнуло небо, силуэты голых деревьев по краям оврага.

— Попалась, голубушка?

Зверская боль разорвалась в правом виске, затем в левой щеке. Небо и голые ветви дернулись в одну, затем в другую сторону. Анидаг даже не разглядела толком нападавшего, но голос узнала сразу:

— Беф?!