Испытание Воина (гет)

Леголас первым заметил смутные, быстро скользящие тени у северо-восточной границы степей, когда закат уже выцвел, а небо стало бледно-желтым, почти палевым. Отчётливая тёмная линия промелькнула вдали над низкими холмами, и внезапно ветер донёс далёкий ритмичный топот копыт. Троица — Арагорн, Гимли и Леголас — в ту же минуту пригнулась, стараясь не высовываться с открытого места. Неизвестно, друзья это или враги: в землях Рохана теперь легко ошибиться.

Сначала это были едва различимые точки, но вскоре, на фоне светлеющего неба, стали вырисовываться силуэты коней и людей. Слишком контрастны были их фигуры на однотонном небесном фоне — словно чёрные вырезанные тени. Судя по тому, как нестройно они двигались, отряд только что сменил галоп на более спокойный ход, и теперь всадники неторопливо осматривали окрестности. Казалось, они искали кого-то или что-то.

Арагорн жестом пригласил спутников спуститься по северному склону и спрятаться в тени невысокого травянистого бугра. Там они укутались в плащи и сели поближе друг к другу: ветер становился всё более промозглым. Гимли зябко ёжился, время от времени всматриваясь в сгущающиеся сумерки. Он испытывал внутреннее беспокойство — слухи о том, что в Рохане что-то неладно, тревожили его не меньше, чем мрачный ветер, налетавший с востока.

— А что ты знаешь о жителях этих земель, Арагорн? — спросил гном. — Может, не все такие, как наша маленькая воительница, служат свету? Может, мы зря тут сидим, как овцы перед забоем? Гэндальф говорил, что ходят слухи, будто они данники Мордора.

— Я не верю, что Рохан мог так просто продаться Саурону, — отозвался Арагорн. — Точно так же в это не поверил и Боромир. Но я давно не бывал в этих краях, не знаю, как они теперь живут. Народ они гордый, упрямый и великодушный, чтут слово и держат его в бою. С гондорцами у них старая дружба. Правда, я слышал, что Саруман запустил сюда свои корни — возможно, даже подмял под себя короля Теодена. Но пока не увижу всё своими глазами, не буду судить.

Леголас вдруг вскинул подбородок, прижимая ухо к ветру:

— Слышите? Они ближе, чем кажутся.

Топот копыт нарастал, окружая путников, словно кругом колотили барабаны. Из-за складок рельефа показалась кавалерия в богатом, но практичном снаряжении. Судя по плотным плащам, они были готовы к резкой перемене погоды и длительным походам. Лошади их были статные, с широкой грудью и сильными ногами, — видно, рожденные и воспитанные для быстрых марш-бросков по бескрайним степям.

Конники Рохана — рохиррим — держались уверенно и воинственно. Они ехали в разомкнутом боевом порядке, готовые в любую минуту рассыпаться и атаковать. На шлемах некоторых из них шевелились украшения в виде лошадиных хвостов — длинных и светлых, реющих по ветру. Доспехи казались прочными, но не слишком тяжёлыми, чтобы не стеснять быстроты движения коня. У каждого поверх кольчуги был накидной нагрудник или боевая упряжь с гравировкой — простые, но сделанные с тщанием и вкусом. Они, похоже, привыкли к жестким походным условиям: лица молодых и пожилых воинов одинаково суровы и сосредоточенны.

Всадники заметили троих у подножия холма почти одновременно: кто-то свистнул, и в один миг конная цепь сомкнулась вокруг. Слышалось ржание лошадей и визг стянутых поводьев, когда рохиррим ловко осадили своих скакунов. Их копья, длинные и заостренные, тут же подались вперёд, образуя кольцо смертоносных жал. Арбалеты и луки были наготове — и, казалось, достаточно одной искры, чтобы вспыхнула битва.

Самый высокий воин, на чьём шлеме колыхался белый конский хвост, спешился одним плавным движением. Передав копьё ближайшему всаднику, он выступил вперёд, положив руку на рукоять меча. Гимли же яростно выставил свою секиру.

— Кто вы такие? — прозвучал гортанный голос воина. — И зачем пришли в наши земли?

Он говорил на всеобщем языке Средиземья, хотя в его речи проскальзывала та же горделивая твёрдость, что и у Боромира, когда тот отзывался о своём родном Гондоре.

Гимли выпрямился, крепко расставил ноги и стиснул рукоять секиры, его черные глаза сверкали гневом:

— Назови своё имя, коневод, раз уж начал! — рявкнул он. — Тогда услышишь моё и ещё кое-что в придачу!

Высокий воин усмехнулся, глядя сверху вниз на гнома.

— Одним махом снёс бы тебе голову вместе с бородищей, достопочтенный гном, — процедил он, — да только от земли её и не видно.

— А ты приглядись получше, — хладнокровно сказал Леголас, в один миг накладывая стрелу на тетиву. — Может статься, это последнее, что ты увидишь в жизни.

Всадник уже выхватил меч из ножен, и, быть может, всё кончилось бы скверно, когда бы не вмешался Арагорн: он встал между ними, вскинув руку.

— Не надо вражды, — сказал он, и в его голосе прозвучала усталость. — Мы не пришли сюда как враги. Отвечу тебе по чести: Я — Арагорн, сын Араторна. Со мной Гимли, сын Глоина, и Леголас из Лесного Царства. Мы друзья Рохана и короля Теодена.

От упоминания короля лицо Эомера помрачнело.

— Теоден уже не отличает друзей от врагов, — мрачно признался он. — Даже своих сородичей. Саруман, Белый Колдун, проник в его разум и провозгласил себя истинным правителем земель Рохана. Он хитёр: является то под видом старца в капюшоне, то открыто — и повсюду его шпионы.

— Мы не шпионы, — Арагорн жестко выделил «не» и кажется перевесил чашу весов в свою сторону, всадник коротко кивнул.

— Имя моё Эомер, сын Эомунда, я третий маршал Марки.

И Арагорн поведал Эомеру историю их странствия с самого начала. Он рассказал об уходе из Ривенделла и о гибели Гэндальфа в Мории, и когда он дошёл до схватки при Амон Хен, лицо Эомера омрачилось ещё сильнее, хотя, возможно, Арагорну это лишь показалось.

— Знакомая картина, — тихо произнёс Эомер, глядя вдаль. — Слишком часто теперь кони возвращаются без всадников. Такие вестники не сулят ничего доброго… Ни одну семью Рохана не миновало бремя потерь и скорби… — он помолчал, затем добавил с горечью: — Что до гондорского воина — давно уж Боромир, сын Денэтора, поехал за ответом на пророчество, и конь, ему отданный, тоже вернулся без всадника. Я рад слышать, что он жив. По крайней мере, хотя бы у Гондора будет ясность в судьбе своего наследника. Хотя какое это утешение…

Как бы горько ни было слышать такие речи Арагорну и видеть скорбь на лице роханского воина, он понимал — сейчас не время для долгих бесед. Он намеренно умолчал о путнице, присоединившейся к их отряду, толи желая сохранить драгоценное время, толи не желая ставить под удар безопасность девушки, чья личность и происхождение могли вызвать слишком много вопросов у роханского военачальника. В конце концов, в эти смутные времена осторожность была не просто добродетелью, а необходимостью для выживания.

Братство было очень привязано друг к другу, и поставить под удар «Кая» никто не хотел — уж слишком сильным было чувство единства. После стольких испытаний, пройденных вместе, они научились доверять друг другу и заботиться о безопасности каждого члена отряда. Особенно это касалось их юной спутницы, чьё присутствие придавало им дополнительную ответственность.

Гимли, который раньше не проявлял особого внимания к неумелому юнцу, узнав что это девушка, прозвал её «маленькой воительницей» — что звучало довольно забавно, ведь сама она и была выше гнома на четверть его роста, такое прозвище, вероятно, было связано с её хрупким телосложением и юным возрастом. Впрочем, они делили роль самых юных членов отряда с Пиппином.

Когда они поведали Эомеру о своей неустанной погоне за урук-хаями, похитившими хоббитов Мерри и Пиппина, их рассказ заставил военачальника затаить дыхание. Три дня и три ночи они преследовали врага, не смыкая глаз и не останавливаясь даже на привал, пересекая бескрайние равнины и крутые холмы под палящим солнцем и леденящим ветром. Их ноги были стёрты в кровь, мышцы горели от усталости, но они продолжали идти вперёд, движимые лишь отчаянной надеждой спасти своих друзей. В глазах военачальника промелькнуло удивление, смешанное с каким-то странным чувством вины, словно он знал нечто важное, о чём не решался сказать, и эта недосказанность словно тяжёлым камнем легла на сердца путников.

При упоминании о судьбе друзей Гимли крепче стиснул рукоять своего боевого топора, его пальцы побелели от напряжения, а в глазах промелькнула тень отчаяния — гном понимал, что каждый потерянный час, каждое мгновение промедления может стоить хоббитам жизни. В его взгляде читалась решимость продолжать поиски, даже если придётся пройти через все земли Средиземья.

— Мы наткнулись на отряд орков-урук-хаев этой ночью и истребили его до последнего, — наконец сказал Эомер. — Но среди них не было ни детей, ни гномов, ни эльфов. Не было никого, напоминающего ваших друзей. Мы свалили их тела в кучу и подожгли, чтобы не дать чёрной твари осквернять нашу землю. Выживших не осталось.

Сердце Арагорна сжалось — он боялся худшего, но всё же надеялся найти хоть следы пленных. В глазах Эомера он продолжал наблюдать ту же боль утраты и это заставило его сердце сжаться ещё сильнее. Гимли не произнёс ни слова, но в его глазах отразились страх и отчаяние.

— Мне жаль, — мягче произнёс Эомер, пытаясь смягчить холодность речи. — Возьмите хотя бы двух коней, если хотите скакать дальше и искать хоть какую-то зацепку. Я могу лишь посоветовать вам не питать лишних надежд. Этот край давно объят тенью Сарумана. Не знаю, сумеете ли вы отыскать своих друзей живыми.

Он свистнул, и из строя вывели двух прекрасных роханских коней, пониже, чем те, что принадлежали рыцарям, но всё равно крепких и выносливых.

— Хазуфел! Арод! — Эомер взял их под узду и подвёл к троим путникам. Его голос дрогнул, когда он добавил: — Да послужат они вам лучше, чем прежним хозяевам. И пусть ваши поиски окажутся успешнее моих… — он на мгновение отвел взгляд, в котором промелькнула застарелая боль, и Арагорн понимающе кивнул. — Прощайте. И да хранит вас удача.

Ловко запрыгнув в седло одним отточенным движением, Эомер повернул своего боевого скакуна и взмахнул рукой: отряд, точно по беззвучной команде, сомкнул ряды и исчез за гребнем ближайшего холма, оставив лишь отзвуки стука копыт и печальный вздох ветра над выжженными полями.

Они продолжали путь молча. Никто из троих не осмеливался озвучить свои мысли, как будто слово могло разрушить хрупкую оболочку надежды, которую они всё ещё носили в своих сердцах. Лошади шагали неторопливо, их дыхание тяжело вырывалось облачками пара в прохладном воздухе. Ни всадники, ни их кони не торопились пуститься в галоп. Может быть, это была усталость, а может, понимание, что там, у поднимающегося дыма, их ожидал лишь безмолвный ответ.

Ветер доносил резкий запах горелой плоти, отчего Гимли, крепче сжавший топор, невольно сморщился. Леголас держался прямо, его глаза, привыкшие к дальним расстояниям, вглядывались в клубы смога. Арагорн был напряжён, но молчал, как и его спутники.

Когда они приблизились к зловонной груде тел, среди дыма мелькнуло какое-то движение. Вначале им показалось, что это игра теней или поднимающийся жар от тлеющих останков. Но вскоре стало ясно, что это не иллюзия. Двое силуэтов, внушительных по размеру, двигались среди завалов.

— Это не они, — тихо пробормотал Гимли, его голос дрожал от смеси гнева и тревоги.

Но вместо того чтобы повернуть обратно, все трое обнажили оружие. Арагорн крепко сжал рукоять своего меча, Леголас молниеносно наложил стрелу на тетиву, а Гимли взялся за топор двумя руками, готовясь к бою.

Они соскользнули с лошадей, позволив животным отступить чуть в сторону. Все трое двигались бесшумно, каждый шаг был точным, как у охотников, привыкших к скрытности. Их взгляды были сосредоточены на фигурах впереди.

— Осторожнее, — прошептал Арагорн, сдерживающим жестом подавая знак спутникам. — Неизвестно, что это за твари.

Леголас прищурился, его зоркие эльфийские глаза разглядывали детали.

— Орки это или кто-то похуже? — пробормотал Гимли, вглядываясь в дымовую завесу.

Когда тени стали различимее, их шаги замедлились. Фигуры впереди тоже замерли, и казалось, само время остановилось. Дым медленно стелился по выжженной земле, словно завеса, готовая открыть нечто неизведанное. Трое путников остановились, удерживая оружие наготове. Внезапно среди смога мелькнуло движение: одна из фигур слегка повернулась, будто почуяв неладное.

Поле боя изменилось в одно мгновение. Напряжение в воздухе стало осязаемым, тени начали медленно приближаться друг к другу. Ветер усилился, закручивая дым в странные узоры, и на мгновение стало казаться, что тени множатся.

Арагорн сделал знак Леголасу, чтобы тот занял выгодную позицию, а сам тихо скользнул вперёд, стараясь сократить расстояние. Гимли остался чуть позади, его крепкие ноги словно приросли к земле, а руки сжимали топор, готовый к сокрушительному удару.

Вдруг один из «недругов» сделал шаг вперёд, и фигура обрела чёткость. Это был человек — высокий и широкоплечий, с мечом в руке. Его одежда была потрёпана, а волосы растрёпаны, но на лице читалась решимость, а глаза метали молнии. Рядом с ним двигалась ещё одна фигура — худощавая, более лёгкая и подвижная, в брюках и мужской тунике. В её руке блеснул клинок.

— Кто идёт? — выкрикнул Арагорн, его голос был твёрдым, но не угрожающим. Он держал меч наготове, но пока не направил его на фигуры.

Ответа не последовало, только фигуры замерли, а затем медленно начали приближаться. И тут Леголас, чьи зоркие глаза узнали что-то знакомое, вскрикнул:

— Это… ?

Когда дым рассеялся ещё больше, стало ясно, что перед ними стояли не враги, а те, с кем они не ожидали встретиться так скоро: Боромир и Эодред. Оба должны были отправиться на отдых и лечение — Боромир в Минас Тирит, а Эодред в Эдорас — прежде чем продолжать какие-либо странствия.

— Боромир? — голос Арагорна дрогнул, и он шагнул вперёд, не веря своим глазам.

— Вот так встреча! — выкрикнул Гимли, опуская топор, и его лицо озарилось смесью облегчения и радости.

Боромир медленно опустил меч, его взгляд был сосредоточен и серьёзен, но в глубине глаз блеснуло что-то вроде тёплого узнавания.

— Арагорн, — только и произнёс он, коротко кивнув.

Не успели они обменяться и парой слов, как раздался голос Эодред, полный волнения и усталости. Она шагнула вперёд, сжимая рукоять своего меча так крепко, что побелели костяшки пальцев.

— Мы видели дым, — она вздохнула и продолжила с нарастающей яростью. — Но здесь ничего! Абсолютно ни-че-го! Ни следов, ни хоббитов… Скажите, что вы настигли их раньше… умоляю!

Арагорн открыл было рот, чтобы ответить, но его опередил голос Боромира. Он махнул рукой в сторону останков, будто отгоняя дурные мысли, но было видно, что тревога за судьбу хоббитов грызёт и его.

— Не береди…

Но девушка уже продолжала, её голос стал громче, почти крикливым:

— Здесь всё выжжено, будто и не было никакой битвы! — она отступила, её глаза лихорадочно блестели, а руки заметно дрожали.

Арагорн, стараясь сохранять спокойствие, обвёл взглядом место битвы. Его лицо стало сосредоточенным, как у человека, пытающегося уловить самую тонкую нить в хаосе.

— Нужно осмотреть место, — твёрдо сказал он и начал искать следы.

— Я смотрела! — выкрикнула Эодред, непроизвольно мешая его поискам, — Здесь ничего нет! НИЧЕГО! Как…

Её голос сорвался, и она внезапно опустилась на колени, судорожно перебирая пальцами обугленную землю. Боромир, не сводя с неё глаз, на миг задержался, а затем пошёл за Арагорном, надеясь найти хоть какую-то зацепку.

Леголас приблизился к Эодред и, увидев её состояние, мягко коснулся её плеча:

— Твой гнев и отчаяние не помогут им. Лучше встань. Нам всем нужны твои силы.

Она не сразу ответила, но, почувствовав его поддержку, лишь кивнула, оставаясь на земле. Боромир между тем следовал за Арагорном, их взгляды напряжённо скользили по месту битвы.

— Ремешок, — вдруг сказал Арагорн, подняв с земли обрывок верёвки. — Один из них оставил это.

Эодред схватилась за живот, словно от острой боли. Она не плакала, но её напряжённое лицо и тяжёлое дыхание говорили громче любых слёз. Её боль казалась слишком хорошо отражением горя, которое терзало их всех.

— Да найдут они покой после смерти, — пробормотал Гимли, его взгляд был затуманен горем.

Арагорн склонился ниже, проводя рукой по земле.

— Здесь лежал один из них, — произнёс он, показывая на отпечаток. — Рядом с ним другой.

Его лицо вдруг изменилось, и он, словно уловив что-то, быстрым шагом направился в сторону.

— Они… ползли. Со связанными руками, — продолжил он, подняв обрывок верёвки. — Путы перерезали. За ними гнались.

Эти слова повисли в воздухе, и все кроме Эодред повернулись к нему. Девушка, до сих пор смотревшая прямо перед собой, тяжело дышала. Услышав его выводы, она медленно подняла голову.

— Следы ведут прочь от места битвы, — добавил Арагорн. — В лес Фангорн.

— Фангорн? — переспросила Эодред, её голос звучал едва слышно.

— Что за безумие толкнуло их туда? — нахмурился Гимли, сжимая топор.

Эодред наконец встала, опираясь на галантно поданную руку Леголаса.

— Страх смерти, — тихо заключила она, оглядываясь на Арагорна. Её взгляд блуждал между ним и Боромиром, и, наконец, она произнесла с дрожью:

— Мы… мы ведь пойдём за ними?

* * *

Фангорн встретил их гнетущей тишиной и густым воздухом. Леголас заметил, как напряглась фигура девушки из Рохана — она явно чувствовала себя неуютно среди древних деревьев. Её глаза постоянно искали небо, но находили лишь тёмный полог ветвей.

Она старалась держаться ближе к открытым просветам между деревьями — привычка человека равнин. В её движениях читалось плохо скрываемое беспокойство.

— Здесь такой спёртый воздух, — проговорил Гимли, озираясь, его голос звучал хрипло и напряжённо.

— Это старый лес, — ответил Леголас. — Очень старый. Его переполняют воспоминания и гнев. Деревья говорят друг с другом.

Сама Эодред внимательно наблюдала за реакцией гнома, возможно, находя в его тревоге отражение собственных чувств. Фангорн действительно разительно отличался от светлого Лориэна — здесь каждое дерево, казалось, излучало древнюю скорбь.

Внезапно деревья зашумели, их стонущий голос поднимался всё выше, сливаясь в громкий хор. Гимли, дрогнув, схватился за свою секиру, но этот жест только усилил шум.

— Гимли! — тихо, но настойчиво окликнул его Арагорн. — Опусти секиру.

Гимли неохотно подчинился, но его глаза беспокойно метались по сторонам.

Леголас вдруг замер, его взгляд устремился вперёд. Он поднял руку, жестом призывая остальных замолчать.

— Aragorn, ennas benn!Арагорн, там кто-то есть! — прошептал он на синдарине, его голос был напряжённым.

— Man cenich?Что ты видишь? — спросил Арагорн, сжимая рукоять меча.

— Приближается Белый Колдун, — ответил Леголас, перешедший на всеобщий язык. Его лицо стало суровым.

— Не дайте ему заговорить. Он наложит на нас чары.

Все тут же приготовились к бою. Арагорн с мечом наперевес стал вперёд, рядом с ним замер Леголас, его лук был натянут, а стрела готова сорваться с тетивы. Гимли стиснул секиру, в его глазах блеснула решимость. Боромир заметил, как Эодред потянулась к эльфийскому мечу, и быстро заслонил её своим телом, не давая ей выступить вперёд.

— Нужно действовать быстро, — произнёс он тихо, чувствуя, как напряглась девушка за его спиной.

По её позе было видно, что она хотела возразить, но жест Боромира остановил её. Лес вокруг них казался живым, и его дыхание становилось всё тяжелее. Шаги Белого Колдуна приближались, звук мягко касался земли, словно издевательски предвещая беду.

Белый свет, внезапно вспыхнувший среди тёмных деревьев, заполнил всё вокруг, вытеснив даже густую тень Фангорна. Его яркость была настолько ослепительной, что Гимли зажмурился и невольно сделал шаг назад. Леголас быстро натянул тетиву и выпустил стрелу, но та, не долетев до цели, рассыпалась в воздухе на тысячи искр. Гимли, стиснув зубы, метнул свою секиру, но она ударилась о невидимую стену и упала на землю с глухим стуком.

— Моя секира! — воскликнул гном, однако белый свет уже обжигал его кожу, заставляя его отступить.

Мечи в их руках начали светиться странным внутренним огнём. Все трое воинов вскрикнули одновременно, вынужденные отбросить раскалённое оружие. Даже через перчатки жар был нестерпим.

Из ослепительного сияния раздался низкий, глубокий голос, который словно проникал в их сознание, заглушая страх:

— Вы идёте по пятам двух юных хоббитов.

— Где они? — громко спросил Арагорн, его голос звенел от напряжения.

— Они прошли этим путём позавчера, — продолжил голос, спокойный, но властный. — И встретили того, кого не ждали увидеть. Вас это успокоит?

Все замерли. Несмотря на яркий свет, от которого слезились глаза, каждое слово мага странным образом внушало спокойствие. Ветви деревьев перестали шептаться, их шум утих, как будто сам лес прислушивался.

Арагорн шагнул вперёд, его лицо было суровым, но в глазах светился вопрос:

— Кто ты? — произнёс он, почти требуя. — Яви свой лик!

Свет медленно таял, словно нехотя отступая, но не исчезал полностью. Он играл с их зрением, то становясь прозрачнее, то вновь сгущаясь вокруг таинственной фигуры. В этом мерцающем сиянии каждый из них ощущал, как секунды растягиваются в вечность, а сердце замирает в ожидании. Кто предстанет перед ними — друг или враг? Ответ таился где-то там, за пеленой ослепительного света, который, казалось, дышал собственной жизнью.