Турист Поттер: Маршрут Перестроен (джен)

Утро в больнице Святого Мунго началось с привычной для этого места суеты, но Гарри сразу заметил перемены. После войны здание, скрытое за фасадом старого универмага «Чисто и просто», заметно преобразилось. Стены были выкрашены в свежий, почти ослепительный кремовый цвет, а магические светильники под потолком больше не мерцали тревожно, а заливали холл ровным, мягким светом. Даже запахи изменились: к традиционному аромату жженых перьев и едких мазей примешалась нотка свежего лимона и чистого пергамента. Больница залечивала свои раны так же, как и остальной магический мир.

Гарри сидел в приемном покое Отделения магических увечий от несчастных случаев, стараясь как можно глубже вжаться в жесткое кресло с высокой спинкой. Его окружала классическая больничная рутина: магическая медицина всегда имела свои колоритные побочные эффекты. Прямо перед ним, тихо переругиваясь, стояла ведьма с огромными фиолетовыми ушами, которые ритмично подергивались и, кажется, пытались уловить эхо из соседнего коридора. Чуть дальше по залу прогуливался волшебник в клетчатом халате; его голова ритмично подпрыгивала над плечами на добрых полфута, удерживаемая лишь капризными чарами левитации, и каждый раз, когда он пытался чихнуть, голова совершала сальто под самым потолком.

Гарри поправил на носу очки — в последний раз, как он надеялся. Процедура «Окулус Репаро Корпус», на которую его записала Гермиона после трехкратной проверки всех медицинских справочников, считалась новой и слегка экспериментальной, но целители гарантировали стопроцентный результат без побочных эффектов.

Он натянул пониже капюшон своей повседневной мантии, надеясь слиться с пестрой очередью. Однако в магическом Лондоне маскировка «взгляд чуть пониже» работала из рук вон плохо.

— О, великий Мерлин! — раздался громкий, придыхающий шепот справа.

Пожилая ведьма в ярко-оранжевом чепце, сидевшая на соседнем кресле и сжимавшая в руках сумочку из крокодиловой кожи, внезапно замерла. Она подалась вперед, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство Гарри, и её глаза округлились до размеров золотых галеонов.

— Вы же... вы же тот самый... Мистер Поттер! — она едва не выронила сумочку, и её голос начал переходить в восторженный ультразвук.

— Нет, — быстро и максимально сухо ответил Гарри, стараясь придать голосу скучающее выражение. — Сожалею, но меня часто путают. Говорят, очень обычное лицо. Самое заурядное из всех возможных.

Он попытался отвернуться, рассматривая плакат на стене, предупреждающий об опасности несанкционированного использования зелья для роста волос. Но ведьма не сдавалась. Она прищурилась, её взгляд, острый как игла, пронзил пространство под его челкой.

— Но шрам... — она указала дрожащим пальцем на его лоб. — Этот зигзаг! Его ни с чем не спутаешь!

Гарри вздохнул, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, но вовремя вспомнил наставления Рона о том, что лучшая ложь — та, что звучит нелепо.

— Шрам? Ах, это, — он небрежно коснулся лба. — Несчастный случай с котлом на первом курсе обучения. Взорвалось старое зелье для чистки медных изделий. Знаете, это очень распространенная форма термического ожога в виде молнии. В учебниках по технике безопасности на тридцать второй странице даже есть похожий чертеж.

Ведьма замолчала. Она переводила взгляд с его лица на свои сплетенные пальцы и обратно, явно пытаясь сопоставить образ героя войны с историей про взорвавшийся чистящий порошок. Она выглядела глубоко подозрительной, словно чувствовала, что её обманывают, но неоспоримая прозаичность объяснения сбила её с толку. Наконец она недовольно поджала губы и откинулась на спинку кресла, продолжая, впрочем, бросать на него косые взгляды каждые пять секунд.

— Мистер Эванс! — выкрикнул тонкий, срывающийся голос.

Гарри вздрогнул, осознав, что это его новый псевдоним, и быстро поднялся, оставляя подозрительную ведьму наедине с её догадками. Он прошел по коридору, где полы поскрипывали под слоями свежей магической мастики, и толкнул дверь кабинета номер 42.

Внутри пахло озоном и сушеной мятой. Кабинет был заставлен странными приборами: на подставке вращался огромный хрустальный глаз, а в углу в серебряной чаше бурлило что-то ярко-голубое. За столом сидел целитель Фиппс — юноша с копной рыжих волос, чья мантия лимонного цвета казалась ему на пару размеров великоватой.

Едва Гарри переступил порог, Фиппс вскочил, опрокинув чернильницу в форме совы. Его руки заметно затряслись, когда он судорожно принялся вытирать стол рукавом.

— М-мистер Поттер! — выдохнул он, и его глаза за линзами собственных очков (иронично толстых) стали размером с блюдца. — Какая честь! О, Мерлинова борода, я же... я же читал о вас! Все ваши подвиги! Статья в «Еженедельнике целителя» про ваши травмы во время Битвы за Хогвартс — это же просто классика военно-полевой медицины! Можно ваш автограф? Или... или хотя бы разрешите пожать вам руку?

Гарри замер в дверях, чувствуя, как его решимость слегка подтаивает.

— Может, мы просто... перейдем к процедуре? — тихо спросил он, надеясь, что целитель не упадет в обморок от волнения прямо во время заклинания.

— Да! Конечно! Процедура! — Фиппс засуетился, выхватывая из воздуха длинную тонкую палочку из светлого дерева. — Я её делал. Много раз. Ну, если быть точным, три раза. На добровольцах. Но все выжили! В смысле, все видят! Отлично видят! Один даже разглядел пыль на верхушке шкафа в другом крыле больницы.

Гарри почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок. Он медленно опустился в кресло, которое услужливо подстроилось под его спину.

— Не волнуйтесь! — Фиппс заметил, как Гарри вцепился в подлокотники. — Это совершенно безопасно! Почти никаких побочных эффектов! Ну, — он замялся, направляя кончик палочки прямо в переносицу Гарри, — иногда пациенты временно видят сквозь стены, но это быстро проходит. Чистая физиология магического спектра!

— ...сквозь стены? — переспросил Гарри, косясь на палочку.

— Максимум неделя! — радостно заверил его Фиппс, его голос дрожал от восторга. — Представьте, какие перспективы! Хотя, признаться, один пациент жаловался, что видел завтрак своего соседа по комнате прямо сквозь три перегородки. Весьма... специфическое зрелище. Готовы?

Гарри осторожно лег на кушетку, обтянутую мягкой, прохладной кожей. Потолок кабинета, испещренный мелкими трещинками, казался сейчас расплывчатым серым полотном. Фиппс навис над ним, и его лицо, искаженное волнением, было последним, что Гарри видел четко через свои старые линзы.

— Снимите очки, мистер Поттер... то есть, мистер Эванс, — прошептал целитель.

Гарри повиновался. Мир мгновенно превратился в калейдоскоп размытых пятен. Фиппс начал процедуру. Его палочка двигалась в сложном, ритмичном танце, выписывая в воздухе светящиеся петли. Из уст целителя полились быстрые, гортанные латинские формулы, похожие на шелест сухой листвы.

Гарри почувствовал странное покалывание в глубине глазниц, словно тысячи крошечных невидимых иголочек деликатно касались его зрачков. Внезапно перед глазами полыхнула ярко-синяя вспышка, за ней последовала ослепительно белая, а затем наступила абсолютная, густая темнота. На мгновение ему показалось, что он оглох и ослеп одновременно, но тихий голос Фиппса продолжал свою монотонную песню.

А потом тьма взорвалась цветом.

Мир не просто вернулся — он обрушился на него с беспощадной ясностью. Гарри резко сел на кушетке, часто моргая.

— Осторожнее, не делайте резких движений! — пискнул Фиппс, отскакивая назад.

Гарри замер, оглядываясь. Это было невероятно. Мир стал... слишком настоящим. Он видел тончайшую паутинку в самом дальнем углу под потолком, которую не заметил бы и с самыми сильными очками. Он видел отдельные пылинки, танцующие в луче света, и мог сосчитать их. Взгляд невольно остановился на целителе: Гарри видел каждую пору на его покрасневшем носу, каждую ворсинку на его лимонной мантии и даже крошечное пятнышко чернил, которое Фиппс не успел оттереть с манжета.

— Как ощущения? — с замиранием сердца спросил Фиппс, подаваясь вперед. Его руки всё еще мелко дрожали, но в глазах светилось профессиональное любопытство.

Гарри снова моргнул, пытаясь привыкнуть к этой гиперреальности. Он посмотрел на свои руки — он видел каждый изгиб линий на ладонях.

— Я вижу... очень хорошо, — медленно произнес он. — Кажется, я вижу даже то, чего не хочу видеть. Вон там, на шкафу, лежит мертвый жук. И я вижу его лапки.

Фиппс расплылся в гордой, облегченной улыбке и победно взмахнул палочкой.

— Это абсолютно нормально! — провозгласил он. — Магическая сверхкоррекция. Ваш мозг сейчас обрабатывает в десять раз больше визуальной информации, чем обычно. Адаптация займет пару дней, зрение немного «присядет» до естественного уровня, и тогда будет просто отлично! Никаких стекол, никакой грязи на линзах.

Гарри потянулся к переносице, чтобы по привычке поправить очки, но его пальцы коснулись лишь голой кожи. Это было странное, непривычное, но удивительно приятное ощущение свободы.

Через пару минут, избавившись от назойливого внимания целителя, Гарри толкнул массивные двери больницы и вышел на улицу. После стерильной тишины и мягкого света Мунго лондонское утро обрушилось на него симфонией кричащих красок и резких звуков. Солнце, пробивающееся сквозь легкую дымку, показалось ему невыносимо ярким, почти агрессивным.

Гарри замер на ступенях, щурясь, как крот, который провел в норе всю жизнь и вдруг оказался на залитом светом лугу. Мир был не просто четким — он был вызывающе детальным. Каждая выбоина на мостовой, каждая трещинка на витрине магазина напротив казались выпуклыми, почти осязаемыми.

Через десять секунд рука Гарри сама собой метнулась к переносице, чтобы поправить сползающие очки. Пальцы беспомощно ткнули в пустоту, коснувшись лишь собственной кожи. Через полминуты, когда мимо с грохотом проехал красный двухэтажный автобус, он повторил этот жест снова. И еще раз, когда пришлось обходить группу спешащих магов. Трижды за минуту он пытался поправить предмет, который теперь лежал в кармане его мантии как бесполезный артефакт прошлого.

Прохожие, заполонившие тротуар, вызывали у него легкую тошноту своей избыточной детализацией. Он невольно зафиксировал взгляд на коренастом волшебнике в бархатной мантии и увидел — с пугающей отчетливостью — две крошки от тоста с джемом, застрявшие в его густой седой бороде. А у дамы, стоявшей у витрины, он разглядел крошечную дырочку на кружевном воротнике, которую раньше ни за что бы не заметил.

Гарри прислонился к стене, пытаясь унять легкое головокружение.

«Это очень странно», — подумал он, прикрывая глаза рукой от яркого света. Очки были с ним всегда. Сколько он себя помнил, этот кусок пластика и стекла был его щитом, его способом смотреть на мир. Без них он чувствовал себя странно уязвимым, почти голым, словно с него сняли часть доспехов посреди поля боя. Лицо обдувал ветер, и холодный воздух, касавшийся кожи вокруг глаз, казался чем-то противоестественным.

Но вместе с этой незащищенностью пришло и другое чувство. Острое, как и его новое зрение.

Он был свободен. Одна из главных составляющих образа «Гарри Поттера» — того самого мальчика в круглых очках с плакатов и газетных полос — только что перестала существовать. Теперь, глядя в зеркало или на прохожих, он больше не видел привычного отражения героя. Первый слой маскировки был нанесен самой магией, и Гарри почувствовал, как внутри него зарождается тихая, торжествующая радость. Он только что стер одну из самых узнаваемых черт своей легенды.

* * *

Немного освоившись со своим новым зрением, Гарри направился вглубь Косого переулка. С исправленным зрением он чувствовал себя иначе, но шрам и угольно-черные волосы, торчащие во все стороны, по-прежнему оставались слишком явными маркерами его личности. Чтобы завершить превращение, ему нужно было решиться на шаг, который раньше показался бы ему верхом нелепости.

Гарри остановился перед фасадом магазина «Чары и Шарм: Магическая Эстетика». Это было здание, выкрашенное в вызывающий перламутрово-розовый цвет, с витринами, которые буквально ослепляли случайных прохожих. Внутри на бархатных подставках вращались флаконы с мерцающими сыворотками, саморасчесывающиеся гребни из рога единорога и «Наборы для полной трансформации за 10 минут!», обещавшие превратить любого тролля в звезду магического театра. В воздухе над входом парил заколдованный парфюмерный туман, пахнущий одновременно ванилью, морским бризом и чем-то неуловимо сладким.

Гарри глубоко вздохнул и переступил порог, колокольчик над дверью отозвался мелодичным перебором арфы. Внутри магазин напоминал будуар безумной герцогини: всюду стояли зеркала в золоченых рамах, которые наперебой отвешивали комплименты посетителям, а полки ломились от банок с кремами от морщин, гарантирующих вечную молодость, и эликсиров для мгновенного изменения формы носа.

Из-за прилавка, заваленного каталогами живых причесок, выпорхнула продавщица — энергичная ведьма средних лет, чья собственная внешность была лучшей рекламой заведения. Её волосы вели себя как живое существо, меняя оттенок каждые тридцать секунд: от неонового лайма до глубокого индиго.

— Чем могу помочь, милый? — пропела она, обходя Гарри со всех сторон, словно оценивая необработанный кусок мрамора. — О! А вы вовремя избавились от очков, у вас чудесные, просто потрясающие глаза! Теперь, когда их не прячут эти ужасные линзы, они так сияют! Почти изумрудный восторг!

Гарри почувствовал, как кончики его ушей начинают пылать. Он до сих пор ощущал себя здесь совершенно не в своей тарелке — этот мир косметики и напускного лоска был бесконечно далек от суровых будней Аврората.

— Я хотел бы... изменить цвет волос, — выдавил он, стараясь не смотреть на одно из зеркал, которое как раз начало шептать ему, что его скулам не помешало бы немного «Лунной пудры».

Продавщица буквально загорелась, её глаза азартно блеснули, а волосы мгновенно окрасились в радостный алый цвет. Она всплеснула руками, унизанными кольцами, которые при каждом движении издавали мелодичный звон.

— О, это замечательная идея! Цвет — это душа прически! Какой именно оттенок мы ищем? — она начала быстро выставлять на прилавок флаконы один за другим. — Может быть, платиновый блонд? Очень аристократично! Или огненно-рыжий, как закат над морем? У нас есть чудесный переливающийся фиолетовый с эффектом звездного неба — он будет менять интенсивность в зависимости от вашего настроения!

Гарри представил себя с фиолетовой шевелюрой и невольно содрогнулся. Его целью было исчезнуть в толпе, а не стать объектом для наблюдения из космоса.

— Мне нужно что-то... максимально незаметное, — перебил он её поток предложений. — Обычный каштановый. Такой, какой бывает у большинства людей. А еще, я хотел бы скорректировать цвет лица, чтобы не было видно незагоревших участков кожи от очков.

Энергия ведьмы моментально поутихла, а её волосы приобрели унылый серый оттенок, словно разделяя её разочарование. Она медленно убрала флакон с «Звездной пылью» обратно под прилавок и с глубоким вздохом достала скромную коричневую бутылочку, на которой была изображена самая заурядная голова манекена.

— Каштановый, — повторила она тоном целителя, сообщающего о легком насморке. — Ну... ладно. Каштановый тоже хорош. Для тех, кто любит скучное и боится экспериментов. Это классика для... кхм... незаметных личностей.

Она поставила флакон перед Гарри, и её пальцы с длинными, переливающимися ногтями небрежно постучали по стеклу.

— Эффект перманентный, пока не воспользуетесь антидотом. Наносить осторожно, три пасса палочкой по часовой стрелке. Желаете что-то еще? Может, средство для укрощения этого... — она неопределенно махнула рукой в сторону его вечного вихра на затылке, — буйства на голове?

Получив отрицательный ответ, ведьма, несмотря на своё разочарование «скучным» выбором, принялась за работу с профессиональной сноровкой. Она усадила Гарри в глубокое кресло, которое тут же попыталось сделать ему массаж шеи, и взмахнула палочкой, откупоривая флакон.

Зелье оказалось густым и прохладным. Когда продавщица начала распределять его по волосам, Гарри почувствовал странное, бодрящее покалывание, словно по коже головы пробежали крошечные электрические разряды. В воздухе поплыл густой аромат лесного ореха и мокрой коры.

Процесс шел медленно и завораживающе. В зеркале перед ним разворачивалось магическое действо: его привычные, иссиня-черные пряди, которые всегда казались поглощающими свет, начали менять оттенок. Прядь за прядью они светлели, наливаясь глубоким шоколадным тоном, становясь мягче на вид. Чернота отступала, и вместе с ней уходило нечто фундаментальное в его облике.

Гарри пристально всматривался в зеркало. На него смотрел незнакомец. Без очков, с каштановой шевелюрой, этот человек имел те же черты лица, но совершенно иную энергетику. Он больше не был похож на портрет из учебника истории; он выглядел как парень, которого можно встретить в любом книжном магазине или на вокзале.

Продавщица вдруг замерла с палочкой в руке, склонив голову набок. Её собственные волосы в этот момент стали подозрительно желтыми.

— Знаете, — протянула она, щурясь и рассматривая его лицо с пугающей внимательностью, — вы мне кого-то напоминаете. Не могу понять, кого именно... Глаза такие знакомые. Словно я видела вас в «Пророке»...

— У меня очень обычное лицо, — быстро перебил её Гарри, чувствуя, как внутри всё сжалось. Он постарался придать голосу максимально будничный тон. — Многие так говорят. Типаж такой, понимаете? В каждом втором пабе встретите кого-то похожего.

Ведьма хмыкнула, задумчиво постукивая пальцем по подбородку.

— Хм. Может быть, — неохотно согласилась она, возвращаясь к работе. — Но челка у вас всё равно лежит странно. Хотите брови тоже под цвет? Сделаю со скидкой, как первому клиенту, выбравшему каштановый за последний месяц! Нельзя оставлять черные брови при такой шевелюре, это же преступление против гармонии!

Гарри на мгновение заколебался, но затем решительно кивнул.

— Давайте и брови.

Это имело смысл. Чем меньше контраста останется на его лице, тем надежнее будет маскировка. Ведьма коротким пассом палочки прошлась над его глазами, и Гарри почувствовал еще один укол холода. Теперь трансформация лица была завершена.

Ведьма с гордым видом отступила на шаг, картинно взмахнув палочкой, и тяжелые бархатные шторы, закрывавшие обзор на ростовое зеркало в глубине зала, бесшумно разошлись. Зеркало в массивной раме, украшенной резными нимфами, было заколдовано отражать «лучшую версию смотрящего», но сейчас оно просто застыло в изумлении, не зная, какой комплимент отвесить этому новому человеку.

Гарри медленно подошел к стеклу. Он ожидал перемен, но увиденное заставило его сердце на мгновение пропустить удар.

Из глубины зеркальной поверхности на него смотрел мужчина, которого он никогда не встречал. Каштановые волосы — теплого оттенка спелого каштана с едва заметными золотистыми искрами в тех местах, где падал свет магических ламп — лежали теперь иначе. Они стали податливее, мягче, и хотя характерный вихорь на затылке всё еще сопротивлялся, общая картина радикально изменилась. Темные, густые брови, теперь идеально сочетающиеся с цветом волос, больше не подчеркивали суровость взгляда, из-за чего всё лицо стало казаться более открытым и молодым, лишенным той вечной тени усталости, что преследовала его годы.

Самым поразительным были глаза. Без привычного барьера в виде круглых стекол и черной оправы они казались огромными и невероятно яркими. Изумрудная зелень, больше не приглушенная бликами линз, вспыхнула с новой силой.

Шрам... он всё еще был там. Тонкая, изломанная линия на лбу, бледная память о смертельном проклятии. Но теперь, лишенный контекста черных волос и знаменитых очков, он выглядел иначе. Это был просто старый шрам — такой мог остаться после детской шалости, падения с дерева или, как он соврал ведьме, после инцидента с котлом. Без всего остального «набора Поттера» эта отметина перестала быть клеймом избранности.

Гарри всматривался в этого человека. Кто он? Это определенно не был тот Гарри Поттер, чье лицо смотрело со страниц каждой книги о современной истории магии. Это не был герой войны, за чьим каждым шагом следили сотни глаз. Перед ним стоял кто-то новый. Человек без шлейфа ожиданий, без груза ответственности за спасение мира, без необходимости оправдывать чужие надежды.

Это осознание ударило его под дых. Было пугающе — вот так просто, за десять минут и пару галлеонов, отказаться от визуальной связи со всей своей жизнью. Но вместе с испугом пришло чувство такой колоссальной, почти физической легкости, будто он сбросил с плеч промокшую насквозь аврорскую мантию. Он был никем. И это было прекраснее всего на свете.

— Ну вот! — Мастер всплеснула руками, и её волосы, наконец, застыли в удовлетворённом персиковом цвете. — Совсем другой человек! Я же говорила, что каштановый может творить чудеса, если добавить к нему немного мастерства. Хотите еще что-нибудь, милый? У нас есть чудесное зелье для загара «Берег Лазурного моря» — придаст коже здоровый, отдохнувший вид за секунду. Или, может быть... — она понизила голос и кивнула на его лоб, — наш фирменный крем от шрамов? Разглаживает даже самые глубокие отметины, через неделю забудете, что там что-то было.

Гарри медленно поднял руку и коснулся подушечками пальцев прохладной кожи на лбу. Он провел по зигзагу, чувствуя его знакомую неровность.

— Нет, — твердо ответил он. — Шрам останется.

Он не хотел стирать свою жизнь окончательно. Родители, Сириус, победы и поражения — всё это было вплетено в эту отметину. Он не собирался предавать своё прошлое, он лишь хотел приглушить его громкость. Ему не нужно было полное забвение, ему была нужна передышка.

* * *

Больше глав и интересных историй — по ссылке на https://boosty.to/stonegriffin (уже есть в доступе вся первая книга), в примечаниях автора к данной работе. Дело добровольное (как пирожок купить), но держит в тонусе. Графика выкладки глав здесь это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, работа будет выложена полностью : )