Свет в руинах. Том второй (джен)

Утро субботы. Визжащее Шале. Подземная лаборатория.

Юбштахайт фон Айнцберн, Патриарх древнего клана, стоял над свинцовым столом, опираясь на свою трость. Его руки в перчатках из драконьей кожи слегка дрожали — не от старости, а от благоговейного, почти религиозного научного восторга.

Перед ним стояли четыре хрустальных фиала, наполненных густой, переливающейся зеленым и золотым светом жидкостью. Рядом лежали чешуйки размером с хорошую суповую тарелку.

— Чистейший концептуальный растворитель, — прошептал старец, глядя на яд Василиска так, как верующий смотрит на Священный Грааль. — Тысяча лет выдержки в магическом источнике замка. Это… это разрушит любой барьер отторжения в цепях. Гарри, Широ… вы превзошли сами себя.

Гарри сидел на высоком табурете, попивая горячий чай, который принесла Селла. Ночная вылазка вымотала их, но результат того стоил.

— Мы можем начать синтез Эликсира Крови второго порядка, дедушка? Для полной стабилизации мамы и остальных?

— Да, — Юбштахайт медленно кивнул, не отрывая взгляда от фиалов. — С этим реагентом я смогу связать твою прану с их ядрами навечно. Никакого отторжения. Они будут жить столько же, сколько и ты. Но…

Старик тяжело вздохнул и повернулся к внуку. В этот момент двери лифта открылись, и в лабораторию вошел Кирицугу. Лицо Убийцы Магов было темнее тучи.

— Но у нас заканчивается время на тихую работу, — закончил мысль Кирицугу, бросая на стол перед Гарри свежий выпуск «Ежедневного Пророка» и несколько зашифрованных листов из Ассоциации Магов.

Гарри нахмурился, взяв пергамент.

— Что случилось, папа? Волдеморт понял, что мы обобрали его змею?

— Темный Лорд сейчас — наименьшая из наших проблем, — жестко ответил Кирицугу, доставая неизменную конфету. — Часовая Башня сделала свой ход. И они бьют не заклинаниями. Они бьют политикой. Министерство Магии Британии, напуганное нашим влиянием и деньгами, согласилось принять «официальную делегацию наблюдателей» из Европы.

Кирицугу постучал пальцем по статье в газете.

— Лорд Марисбери Анимусфер. Глава факультета Астромантии Часовой Башни. Один из двенадцати Лордов Ассоциации. Он прибыл в Хогвартс сегодня утром под предлогом «изучения британского подхода к защитным барьерам».

Юбштахайт скрипнул зубами.

— Анимусфер. Этот человек не делает ничего без расчета на сто лет вперед. Если он здесь, значит, Ассоциация учуяла, что в Хогвартсе прячут нечто, искажающее законы магии. Либо они ищут Камень Фламеля…

— Либо они ищут причину, по которой высшие гомункулы Айнцбернов вдруг перестали деградировать и спокойно пьют чай в Шотландии, — закончил Гарри, и его зеленые глаза превратились в два осколка льда.

— Именно, — кивнул Кирицугу. — Сегодня днем состоится матч по квиддичу. Слизерин против Гриффиндора. Дамблдор пригласил Лорда Анимусфера и его дочь в VIP-ложу. Там же будет Люциус Малфой. Это не просто игра, Гарри. Это смотрины. Анимусфер будет оценивать тебя.

Гарри медленно встал.

— Я понял. Значит, мы покажем ему, что к британскому небу лучше не присматриваться слишком пристально.

День. Стадион Хогвартса.

Трибуны ревели. Морозный ноябрьский воздух был раскрашен в алые и изумрудные цвета. Команды еще только выходили на поле, но напряжение уже искрило, как сломанный провод. Слизеринцы сжимали в руках новенькие, блестящие «Нимбусы-2001», бросая высокомерные взгляды на старые «Чистометы» гриффиндорцев.

Но Гарри Поттер, стоящий с матово-черным «Серебряным Соколом», даже не смотрел на Малфоя.

Его взгляд, сфокусированный и острый, был прикован к Главной Ложе.

Там, рядом с Альбусом Дамблдором и Люциусом Малфоем, сидел человек, от которого веяло холодом открытого космоса. Лорд Марисбери Анимусфер. Одетый в безупречный, строгий костюм с меховым воротником, он наблюдал за полем с выражением абсолютной, пугающей скуки. Для него эти люди были просто насекомыми.

Но Гарри смотрел не на него.

Гарри смотрел на девочку, стоявшую чуть позади кресла Лорда.

Ей было около одиннадцати или двенадцати лет. Белоснежные, почти пепельные волосы, перехваченные строгими лентами. Идеально сшитая униформа Ассоциации, подчеркивающая её аристократический статус.

Ольга-Мария Анимусфер.

Обычный студент увидел бы в ней лишь надменную принцессу, свысока взирающую на школьный матч.

Но Гарри был воспитан Айнцбернами. Его «Структурный анализ» и эмпатия, усиленная связью с собственной матерью, пробили этот фасад за долю секунды.

Девочка не стояла прямо из гордости. Она стояла прямо, потому что любое лишнее движение причиняло ей боль.

Гарри видел, как её тонкие, бледные пальцы судорожно, до побелевших костяшек, вцепились в деревянные перила ложи. Её прана была чудовищной, плотной, но она была… изувеченной. Магический Герб семьи, насильно и слишком рано интегрированный в её хрупкую нервную систему, буквально разрывал её изнутри. Она дышала мелко, поверхностно, пытаясь скрыть дрожь.

Она выглядела как перетянутая струна скрипки, которая вот-вот лопнет, хлестнув по глазам. Как криво собранная кукла, в которую залили жидкий свинец.

И каждый раз, когда Марисбури бросал на неё короткий, оценивающий взгляд через плечо, девочка вздрагивала, пытаясь выпрямиться еще сильнее, подавляя гримасу боли.

«Он её тестирует, — с ледяным ужасом и мгновенно вспыхнувшей яростью понял Гарри. — Он использует родную дочь как прибор. Он выжимает её контуры, чтобы она сканировала поле для него, не заботясь о том, что её ядро сейчас расплавится».

Гарри вспомнил лицо своей матери, когда её цепи перегревались. Вспомнил пустые глаза Тачи до того, как они дали ей семью.

— Эй, Гарри! — Оливер Вуд хлопнул его по плечу, вырывая из мыслей. Капитан был бледен от нервов. — Ты чего застыл? Слизеринцы уже на метлах. Малфой смотрит на тебя. Мы должны разорвать их!

Гарри перевел взгляд на Оливера. Изумрудные глаза Ледяного Принца потемнели, превратившись в два бездонных омута, в которых не было ни капли детского азарта.

— Мы не просто разорвем их, Оливер, — тихо, но так, что Вуд невольно поежился, произнес Гарри. — Сегодня мы будем играть так, чтобы те, кто сидит в VIP-ложе, поняли: в этом небе чужие правила не работают.

Гарри перекинул ногу через древко «Зильберфальке». Магнитные стремена щелкнули. Терморуна Иллии мягко согрела руки.

Он взмыл в воздух. Не плавно. Не элегантно.

Он выстрелил в небо черной молнией, оставляя за собой инверсионный след.

В VIP-ложе Марисбури Анимусфер заинтересованно прищурился. А маленькая Ольга-Мария, чьи глаза расширились от шока, вдруг почувствовала, как на её перегруженные, горящие болью магические цепи обрушилась волна прохладной, успокаивающей, чужой праны.

Мальчик на черной метле, пролетая мимо ложи, на долю секунды встретился с ней взглядом. И в этом взгляде она увидела не насмешку. Она увидела слова, сказанные без звука:

«Дыши. Я вижу тебя».

Матч начался. И это была уже не спортивная игра. Это была демонстрация силы.

День. Стадион Хогвартса. VIP-ложа.

Если бы в Хогвартсе существовал прибор для измерения уровня социального напряжения, в VIP-ложе он бы сейчас просто расплавился.

В центре восседал Альбус Дамблдор, лучезарно улыбаясь и предлагая всем лимонные дольки. Справа от него Люциус Малфой нервно сжимал свою трость, чувствуя себя неуютно в компании людей, чья родословная была в три раза длиннее, чем история самой Британии.

Напротив британцев расположилась делегация Часовой Башни.

Лорд Марисбери Анимусфер сидел неподвижно, его взгляд был устремлен в небо, словно он пытался прочесть в облаках движение далеких галактик. По правую руку от него стоял профессор Лев Лайнур. Мужчина с приятным лицом и в странном двухцветном плаще постоянно улыбался — той самой вежливой, профессиональной улыбкой, от которой у Кирицугу (наблюдавшего за ложей через прицел с башни) инстинктивно чесался палец на спусковом крючке.

Слева от Лорда застыла Адашино Хишири. Её традиционное японское кимоно смотрелось в шотландских горах экзотично, а взгляд узких глаз напоминал лезвие бритвы, смазанное ядом. Она была официальной наставницей Ольги-Марии, присланной отделом Политики для «контроля качества обучения».

А в самом углу, за креслом отца, стояла Ольга-Мария.

Девочка выглядела… неправильно. Её кожа была настолько бледной, что казалась пергаментом, натянутым на хрупкий каркас. Глубокие черные тени под глазами выдавали недели бессонницы — Анимусферы считали сон «пустой тратой вычислительных ресурсов». Она была настолько худой, что её локти и колени казались острыми углами плохо подогнанных деталей. Её Магический Герб на плече пульсировал сквозь ткань формы Ассоциации, заставляя её левое плечо мелко, едва заметно подрагивать от боли.

— Лорд Марисбери, — Дамблдор кивнул в сторону поля, где Гарри как раз заложил крутой вираж. — Кажется, наш ловец сегодня в ударе. Весьма… Айнцберновский стиль пилотирования, не находитe?

Марисбери даже не повернул головы.

— Стиль вторичен, Альбус. Меня интересует выходная мощность его ядра. Лев, данные?

Профессор Лайнур сверился с прибором в своей руке.

— Стабильный рост, Лорд. Мальчик использует прану для укрепления самой метлы, а не только себя. Ольга-Мария, — Лев повернулся к девочке, его голос был патологически ласковым. — Ты зафиксировала спектральный сдвиг в момент ускорения?

Ольга-Мария вздрогнула, её пальцы на перилах судорожно сжались.

— Да, профессор Лайнур. Сдвиг на 0.4 по шкале эфирного преломления. Но… — она запнулась, бросив опасливый взгляд на отца. — Но это невозможно без прямого вмешательства в структуру пространства.

Адашино Хишири издала тихий, шипящий смешок.

— Неточность в формулировке, моя дорогая ученица. Для Айнцбернов «невозможное» — это просто рабочая задача на понедельник. Вы должны быть внимательнее, иначе ваш Герб начнет стагнировать от вашей… медлительности.

Ольга-Мария побледнела еще сильнее, став почти прозрачной. Она едва держалась на ногах.

В этот момент тишину ложи прорезал жизнерадостный, абсолютно неуместный голос:

— О! Какая потрясающая аналитика! Лорд Марисбери, я просто обязан записать ваши слова для моей новой главы: «Звезды, Поттер и Моя Роль в Объединении Миров»!

Златопуст Локонс, одетый в мантию цвета «королевского заката», возник рядом с Лордом Анимусфером. После изъятия Диадемы его мозг пребывал в состоянии легкой эйфории — он снова стал собой, но теперь за его спиной стоял… Инструктор.

Энакин Скайуокер стоял ровно в одном шаге за Локонсом. Он был одет в свою серую тунику, руки заложены за спину, взгляд — холодный и проницательный. Он выполнял приказ Дамблдора: «сопровождать и обеспечивать безопасность».

Локонс, чувствуя за спиной присутствие Энакина (который за завтраком пообещал ему, что если Златопуст еще раз попытается «харизматично» подойти к Айрисфиль, то он познает Силу лично), был натянут как струна, но его язык продолжал работать на автопилоте.

— Профессор Локонс? — Марисбери наконец удостоил мага взглядом, в котором читалось бесконечное презрение к низшим формам жизни. — Я не припоминаю, чтобы приглашал вас в это обсуждение.

— О, пустяки! — Локонс ослепительно улыбнулся, хотя капля пота скатилась по его виску, когда Энакин за его спиной сделал едва заметный шаг вперед. — Я как хозяин поля… ну, один из них… чувствую своим долгом развлечь столь высоких гостей! А это мой ассистент, Энакин! Он немного… молчалив, но отлично умеет ловить падающих людей!

Энакин перевел взгляд на Ольгу-Марию. Его глаза, знающие, что такое боль и эксплуатация, мгновенно считали состояние девочки. Он почувствовал, как её Сила (магия) задыхается, зажатая в тиски воли отца.

«Еще одна жертва ради великой цели», — мрачно подумал Скайуокер. Его пальцы едва заметно дрогнули. Он вспомнил Палпатина. И в этот момент Марисбери Анимусфер перестал быть для него просто «гостем». Он стал целью, нуждающейся в… корректировке.

Но прежде чем Энакин успел что-то сделать, а Локонс — выдать еще одну порцию бреда, в ложу впорхнули двое.

Колин Криви, увешанный тремя фотоаппаратами, которые Широ любезно «модернизировал» (теперь они могли снимать в магическом спектре и обладали функцией бесшумного затвора), носился вокруг гостей, ослепляя всех вспышками.

— Потрясающе! — кричал Колин. — Лорд из Европы! Профессор с двумя именами! Девочка, которая светится! Луна, ты видишь?!

Луна Лавгуд шла следом за Колином, невозмутимо пожевывая сушеную сливу. На ней были её очки-спектроскопы. Она остановилась прямо перед Ольгой-Марией и внимательно уставилась на неё.

— Ой, — тихо сказала Луна. — Колин, не снимай её со вспышкой.

— Почему, Луна? — удивился мальчик.

— Вокруг неё слишком много звездных прилипал, — пояснила Луна, не сводя глаз с Ольги. — Они очень голодные. Они едят её сон, потому что думают, что это сахарная вата. Если вспыхнет свет, они могут испугаться и укусить её за мысли еще сильнее.

В ложе воцарилась гробовая тишина.

Лев Лайнур перестал улыбаться. Адашино Хишири медленно повернула голову к Луне, и в её глазах мелькнула опасная тень.

— Звездные прилипалы? — прошипела Адашино. — Директор Дамблдор, ваши ученики… весьма эксцентричны.

Локонс, почуяв возможность блеснуть, тут же вклинился:

— О, не обращайте внимания! Это Луна, у неё… — он покосился на Энакина, который смотрел на него очень обещающе, — …у неё очень креативный взгляд на магозоологию! Я сам описал нечто подобное в своей книге «Прогулки с призраками и Психоанализ Теней»! Хотите автограф?

Драко Малфой в небе на своей метле в этот момент чуть не свалился в штопор, увидев, как его отец в ложе медленно закрывает лицо рукой, пока Локонс пытается всучить Лорду Анимусферу свою книгу.

А на поле Гарри Поттер, почувствовав через Резонанс, что в ложе ситуация накаляется, подал знак Широ и Тачи.

«Приготовьтесь. Кажется, пора переключать внимание Лордов на квиддич. Жёстко».

День. Стадион Хогвартса. Квиддичный матч.

Мадам Трюк стояла в центре поля с сундуком. Вокруг неё парили четырнадцать игроков. Точнее, парили слизеринцы. Гриффиндорцы же… доминировали в воздушном пространстве.

Оливер Вуд, капитан Гриффиндора, плакал. Это были слезы абсолютного, неконтролируемого счастья. Когда на отборочных испытаниях Айнцберны заявились в полном составе, Оливер думал, что это шутка. Когда они закончили, он понял, что Кубок Школы можно забирать прямо сейчас.

Команда Гриффиндора претерпела чудовищные изменения.

Оливер остался Вратарем. Алисия Спиннет сохранила место Охотника. А вот дальше начался террор.

Иллия и Хлоя заняли позиции Охотников. Хлоя играла агрессивно, прорывая строй слизеринцев на чистой кинетике, а Иллия просто… замораживала воздух вокруг квоффла так, что вражеский вратарь не мог его даже поймать, не обморозив руки.

Загонщиками стали Широ и Тачи (Фред и Джордж сами уступили им места, заявив, что «мы хотим посмотреть, как эти двое будут отбивать мячи без бит»).

Широ действительно не пользовался стандартной битой. Он использовал Укрепленную биту, которая после его «Структурного анализа» приобрела плотность обедненного урана. А Тачи… Тачи просто летала на своем щите, как на ховерборде, и отбивала бладжеры самим щитом с таким звуком, что на трибунах закладывало уши.

И, конечно, Ловец. Гарри Поттер на «Серебряном Соколе».

Свисток пронзил морозный воздух. Квоффл взмыл ввысь, бладжеры сорвались с цепей. Снитч золотой искрой растворился на фоне серого неба.

Гарри мгновенно набрал высоту, оставляя внизу суету игры. Воздух вокруг него был теплым благодаря рунам Иллии. Он завис над полем, сканируя пространство.

Рядом с ним, на новейшем «Нимбусе-2001», плавно затормозил Драко Малфой.

Если бы кто-то снизу мог услышать их разговор, легенда о великой вражде факультетов рухнула бы в тот же миг.

— Твоя сестра только что пробила строй Флинта, просто накричав на него, — меланхолично заметил Драко, опираясь на древко метлы и глядя вниз, где Хлоя с гиканьем уходила в пике. — Мой отец убьет меня, если мы проиграем с сухим счетом. У нас же новые метлы.

— У вас отличные метлы, Драко, — спокойно ответил Гарри, не отрывая взгляда от поля. — Но Флинт слишком сильно сжимает древко на поворотах. Он теряет доли секунды на аэродинамическом сопротивлении. Скажи ему, чтобы расслабил левую руку.

Малфой хмыкнул.

— Скажу. Если доживу. Эта твоя девочка со щитом… она только что отбила бладжер так, что он пробил облако.

— Тачи не любит, когда в меня целятся, — Гарри чуть улыбнулся. — Кстати, как продвигается твой перевод того трактата по рунам, который дала Гермиона?

— Я нашел ошибку в пятой главе, — с неожиданным воодушевлением ответил слизеринец, забыв о квиддиче. — Автор перепутал галльский футарк с кельтским. Если применить эту формулу к защите…

Драко не договорил.

Снизу, пробив слой воздуха с пугающим, неестественным свистом, прямо на них несся бладжер.

Но он летел не по дуге, как положено задиристому мячу. Он летел по прямой, математически выверенной траектории. И целился он точно в голову Гарри.

Гарри среагировал инстинктивно. Он ушел в «бочку», пропуская мяч в дюйме от себя.

— Тяжелый, — констатировал Гарри.

Но бладжер не улетел дальше. Он резко затормозил в воздухе, нарушая все законы инерции, развернулся на 180 градусов и снова бросился на Гарри.

Драко побледнел.

— Поттер! Он заговоренный! Он игнорирует меня!

— Уходи в сторону, Драко! — рявкнул Гарри, включая форсаж «Сокола». — Это не школьная магия!

Гарри спикировал вниз, уводя бешеный мяч за собой. Он понял это сразу: чужеродная магия. Эльфийская. Добби не успокоился. Он решил выполнить свою угрозу — покалечить Гарри, чтобы отправить его домой.

В VIP-ложе Дамблдор подался вперед. Люциус Малфой нахмурился, не понимая, почему бладжер игнорирует всех остальных игроков.

А в тени за креслом Лорда Марисбери Анимусфера стоял Лев Лайнур.

Его приятная, вежливая улыбка медленно сползла с лица. Его глаза, скрытые за цилиндром (в его внутреннем, истинном облике), вспыхнули ледяным, расчетливым интересом.

«Интересно, — подумал Лев, анализируя траекторию мяча. — Примитивная магия низших существ пытается убить Аномалию. Мальчик… он источник этого искажения. Мой Лорд Гоетия предвидел, что в этой эпохе возникнет Сингулярность, способная помешать Великому Плану Испепеления Человечества».

Лайнур перевел взгляд на Ольгу-Марию, которая, тяжело дыша, сжимала перила.

«Анимусферы — слепцы, — мысленно усмехнулся Лев. — Они ищут ресурсы, а я ищу угрозы. Этот мальчик… и эти девочки-гомункулы… Их кровь и их прана слишком нестабильны. Если я заберу образец их крови прямо сейчас, пока все отвлечены этим взбесившимся мячом, я смогу изучить их структуру. А если мяч случайно «пробьет» кому-то из них череп… что ж, несчастные случаи в британском спорте — обычное дело».

Профессор Лев Лайнур медленно, незаметно для Дамблдора и Люциуса, опустил руку в карман своего двухцветного плаща.

В его пальцах материализовался крошечный, невидимый обычному глазу кристалл — концептуальный снаряд, способный пробить любую магическую защиту, парализовать цель и выкачать часть её магического ядра.

Он собирался выстрелить им в Гарри, замаскировав удар под попадание бешеного бладжера.

Но Лев Лайнур, гений Часовой Башни и носитель демонического столба Флауроса, не учел одной маленькой, незначительной детали.

Он не посмотрел на противоположную, гостевую трибуну.

А там, среди ликующих студентов, стояли люди, для которых понятия «слепая зона» просто не существовало.

Там стоял Кирицугу Эмия с биноклем, линзы которого были настроены на распознавание концентрации враждебной праны.

Там стояла Майя Хисау, чья рука уже лежала под плащом на рукояти крупнокалиберного аргумента.

И там стояла Айрисфиль фон Айнцберн, чьи глаза прямо сейчас потемнели, приобретя цвет свежепролитой крови.

— Кирицугу, — голос Айрисфиль был тих, но от него покрылись инеем деревянные скамейки в радиусе пяти метров. — Человек в двухцветном плаще в VIP-ложе только что сформировал атакующий контур, направленный на моего сына.

Кирицугу Эмия не стал спрашивать. Он не стал вызывать Дамблдора.

Он просто выплюнул мятную конфету.

— Майя. Цель — зеленая ложа. Правый фланг. Блокировка каста, — коротко бросил Убийца Магов.

В это же самое время на поле Широ заметил, что бладжер не отстает от Гарри.

Рыжеволосый загонщик перехватил свою утяжеленную биту.

— Тачи! Прикрой Иллию! Я займусь мячом!

Широ погнал метлу наперерез траектории бешеного бладжера.

Счет шел на миллисекунды.

Лев Лайнур начал поднимать палец, чтобы выпустить невидимый снаряд в Гарри.

Гарри уходил в крутое пике, уводя бладжер от трибун.

А Энакин Скайуокер, стоявший за спиной Локонса в VIP-ложе, вдруг почувствовал, как Великая Сила вокруг человека в двухцветном плаще почернела от гнили и древнего, нечеловеческого зла.

Для зрителей на трибунах всё происходило слишком быстро. Мелькание метел, рев ветра, метания взбесившегося бладжера.

Но для тех, кто знал истинную цену секунды, время текло иначе.

Т-минус 3 секунды.

Высоко в сером небе Гарри Поттер заложил крутой вираж. Бладжер, игнорируя законы аэродинамики, развернулся под невозможным углом, целясь ему в затылок.

Драко Малфой, чья мантия хлопала на ветру, летел параллельным курсом, всего в пяти ярдах ниже.

— Он берет упреждение! — крикнул Драко, перекрывая свист воздуха. Слизеринец больше не паниковал. В его серых глазах горел азарт. — Поттер, эта дрянь считывает твои уклонения!

Гарри не оглядывался. Его глаза, расширенные от концентрации, сканировали поле внизу.

«Он прав. Мяч режет углы, — холодно анализировал Гарри. — Мне не хватит радиуса «Сокола», чтобы уйти от следующего броска без потери высоты».

В этот момент на трибуне Гриффиндора Рон Уизли вскочил на скамью. Его пальцы до побеления сжали перила. В отличие от остальных, Рон не смотрел на мяч. Он смотрел на пустые зоны в воздухе, выстраивая трехмерную шахматную доску.

— Гермиона! — рявкнул Рон голосом, который заставил бы гордиться Перси. — Он загоняет Гарри к северной башне! Мяч пойдет по диагонали D4! Режь ему траекторию! Не бей в мяч, бей в воздух!

Гермиона Грейнджер не стала спорить или вспоминать школьные правила. Она мгновенно вскинула палочку. Девочка, которая еще год назад плакала в туалете, теперь мыслила категориями баллистики.

— ВЕНТУС ДУО! — выкрикнула она, вложив в заклинание всю свою концентрацию.

С её палочки сорвался не луч, а плотная, невидимая стена сжатого воздуха. Она ударила точно в ту точку, которую рассчитал Рон, — прямо перед летящим бладжером.

Т-минус 2 секунды.

Железный мяч, летящий со скоростью пушечного ядра, врезался в воздушную подушку Гермионы. Заклинание не могло остановить проклятый артефакт, но оно сработало как вязкая среда. Бладжер увяз в плотном воздухе, потеряв треть своей скорости и на долю секунды сбившись с курса.

Этой доли секунды Гарри и Драко хватило.

— Малфой, блок! — скомандовал Гарри, резко тормозя.

Драко выхватил палочку из боярышника.

— Импедимента! — слизеринец ударил в замедленный мяч тормозящим сглазом, заставляя его застыть в воздухе еще на одно мгновение.

Гарри посмотрел вниз. Он увидел рыжие волосы Широ, который гнал свою метлу вертикально вверх, сжимая в руках биту загонщика. Бита светилась густым, пульсирующим синим светом.

А на противоположной трибуне, в тени колонны, Майя Хисау плавно положила палец на спусковой крючок. В её оптическом прицеле крестик замер точно на груди профессора Льва Лайнура.

«Ветер три метра в секунду. Влажность сорок процентов, — безэмоционально фиксировал мозг снайпера. — Дистанция двести ярдов. Цель формирует концептуальный снаряд в правой руке. Приказ: блокировка каста».

Майя не собиралась убивать его на глазах у всей школы. Это вызвало бы международный скандал. Ей нужно было лишь разрушить заклинание. Но сделать это так, чтобы никто не понял, что произошло.

Она поймала в прицел взлетающего Широ и зависший в воздухе бладжер.

Профессионал высшего класса, она синхронизировала свой выстрел с ударом биты.

Т-минус 1 секунда.

В VIP-ложе профессор Лев Лайнур (Флаурос) растянул губы в довольной, ледяной улыбке. Крошечный кристалл в его ладони пульсировал, готовый пронзить пространство и вырвать кусок магического ядра из груди Гарри Поттера. Дамблдор смотрел на поле, Люциус хмурился. Никто не видел его руки.

«Конец Аномалии» — подумал Лев, направляя палец на Гарри.

Но он забыл о человеке, стоящем у него за спиной.

Энакин Скайуокер не смотрел на поле. Он смотрел на затылок Лайнура. Тьма, которую излучал этот человек, была настолько густой, что Энакину казалось, будто он снова стоит перед Императором. Но теперь у него не было рабского ошейника. Теперь у него была Сила.

Энакин не стал доставать световой меч. Он не сделал ни единого жеста, который могли бы заметить окружающие. Он просто чуть сузил глаза и мысленно сжал пространство вокруг правой руки Лайнура.

Хватка Силы была невидимой, но несокрушимой.

Запястье Льва Лайнура внезапно оказалось в тисках, словно его засунули в гидравлический пресс.

Лев побледнел. Его пальцы, держащие кристалл, дрогнули. Он попытался направить ману в руку, чтобы сбросить невидимый захват, но Сила не была магией — она не подчинялась правилам эфира. Она просто ломала кости.

В этот самый момент высоко в небе Широ Эмия поравнялся с зависшим бладжером.

— УКРЕПЛЕНИЕ! МАКСИМУМ! — взревел Широ.

Его бита, плотность которой сейчас превышала плотность титана, со звоном, похожим на удар колокола, врезалась в заколдованный железный мяч.

Удар был такой чудовищной силы, что по древку биты пошли трещины, а сам Широ едва удержался на метле.

Вектор бладжера изменился. Мяч, получивший колоссальный кинетический импульс, с воем разорванного снаряда понесся вниз.

Не в Гарри.

А прямо в VIP-ложу.

Т-ноль.

Майя Хисау плавно потянула спусковой крючок.

Раздался тихий, сухой кашель глушителя, потонувший в реве трибун.

Пуля из вольфрама, покрытая алхимическими рунами Юбштахайта для пробивания барьеров, прошила пространство стадиона.

В VIP-ложе произошли три вещи одновременно.

Энакин Силой резко довернул запястье Лайнура вправо, ломая ему прицел.

Пуля Майи, летящая с идеальной точностью, ударила ровно в крошечный кристалл в пальцах Лайнура, разнеся его в сверкающую, безобидную пыль.

Доли секунды спустя бешеный бладжер, пущенный Широ, с оглушительным грохотом пробил деревянную обшивку VIP-ложи ровно в том месте, где стоял Лев Лайнур.

Удар железного мяча пришелся не в самого профессора (Энакин Силой успел чуть «оттолкнуть» Льва, чтобы не убить его и не подставлять Широ под трибунал), а в массивную дубовую балку прямо у его плеча.

Балка разлетелась в щепки. Осколки дерева, словно шрапнель, окатили ложу.

Лев Лайнур, потерявший кристалл, с вывихнутым запястьем и осыпанный щепками, не удержался на ногах и с крайне неаристократичным вскриком рухнул на пол, прямо под ноги остолбеневшему Златопусту Локонсу.

Бладжер, потерявший остатки своей темной магии после удара о балку, тяжело срикошетил и с глухим стуком упал на колени Дамблдору.

В ложе повисла звенящая тишина.

Альбус Дамблдор, ничуть не потеряв самообладания, аккуратно взял тяжелый железный мяч двумя руками, смахнул с мантии древесную пыль и добродушно посмотрел на распростертого на полу Лайнура.

— Выдающийся удар мистера Эмии, не находите, профессор Лайнур? — мягко, с легкой улыбкой произнес директор. — Британский квиддич порой бывает весьма… непредсказуемым. Надеюсь, вы не ушиблись? Инструктор Скайуокер, будьте добры, помогите нашему гостю подняться. Кажется, он споткнулся от неожиданности.

Энакин с абсолютно каменным лицом наклонился, железной хваткой взял Лайнура за здоровое плечо и рывком поставил его на ноги.

— Осторожнее, сэр. Ступеньки здесь коварные, — глубоким, вежливым баритоном произнес бывший ситх, и только Лайнур увидел в его голубых глазах холод открытого космоса.

На противоположной трибуне Майя опустила винтовку.

Кирицугу Эмия выплюнул леденец и удовлетворенно кивнул.

— Идеальная синхронизация, — пробормотал Убийца Магов.

Высоко в небе Гарри Поттер, увидев, как бладжер пробил ложу, облегченно выдохнул. Он переглянулся с Драко и зависшим ниже Широ.

Затем Гарри посмотрел на трибуну Гриффиндора, где Рон и Гермиона обнимались, прыгая от радости. Гарри поднял руку, салютуя своим друзьям. Без их помощи этот перехват был бы невозможен. Они доказали, что достойны быть частью его клана.

— Ну что, Малфой, — Гарри повернулся к слизеринцу, и на его лице появилась та самая улыбка Ледяного Принца. — Помех больше нет. Поиграем в квиддич?

Драко, всё еще ошарашенный тем, что только что произошло, сглотнул, крепче перехватил древко своего «Нимбуса-2001» и азартно усмехнулся.

— Я поймаю снитч раньше тебя, Айнцберн.

Матч возобновился.

Но Лев Лайнур, стоя в VIP-ложе, баюкая вывихнутое запястье и глядя на невозмутимого Дамблдора, мрачного Энакина и радостную Айрисфиль, вдруг понял одну страшную вещь.

Британия не была отсталым островом. Британия была капканом. И он только что сунул руку в пасть чудовищу, которое улыбалось ему глазами сумасшедших алхимиков.

Матч завершился ожидаемым, но всё равно захватывающим триумфом. Гарри поймал снитч на двадцатой минуте, изящно обойдя Драко, который, к чести слизеринца, сражался до последнего, используя аэродинамику «Нимбуса-2001» на все сто процентов.

Но настоящая игра разворачивалась не в воздухе. Она разворачивалась в VIP-ложе, усыпанной щепками от пробитой дубовой балки.

Люциус Малфой стоял, опираясь на свою трость со змеиной головой. Внешне он был воплощением британского снобизма, но внутри Лорда Малфоя билась холодная, расчетливая паника.

Он был Пожирателем Смерти. Он прошел войну. И его инстинкты, благодаря которым он избежал Азкабана, прямо сейчас кричали ему, что он находится в эпицентре невидимой бойни.

Люциус скосил глаза на Льва Лайнура.

Профессор Часовой Башни тяжело дышал, баюкая неестественно вывернутое запястье. На его лице, лишенном привычной фальшивой улыбки, застыла маска абсолютной, нечеловеческой ярости.

«Он пытался атаковать Поттера, — с кристальной ясностью понял Люциус, сопоставляя траекторию бладжера, движение Энакина и тот тихий, сухой щелчок, который он услышал с противоположной трибуны за миллисекунду до удара. — И Айнцберны только что скоординированно, на глазах у всей школы, сломали ему руку, уничтожили его артефакт и замаскировали это под спортивный инцидент. Мерлин всемогущий. Они работают как элитный карательный отряд».

Люциус перевел взгляд на Лорда Марисбери Анимусфера. Тот стоял неподвижно, его лицо ничего не выражало, но было видно, что он недоволен своим подчиненным. Провал на публике — непростительный грех для Ассоциации.

Лев Лайнур, чей Демонический Столб внутри корчился от унижения, медленно опустил здоровую руку в карман своего двухцветного плаща. Он собирался использовать магию хаоса. Он собирался стереть эту ложу в порошок вместе с Дамблдором и этим проклятым охранником.

Но он не успел даже шевельнуть пальцами.

— Ох, профессор Лайнур! — раздался переливчатый, полный тревоги голос Айрисфиль.

Она буквально впорхнула в ложу, сопровождаемая Кирицугу. Её белое пальто шуршало, а в глазах стояли слезы (которые она мастерски генерировала за долю секунды).

Айрисфиль подошла к Льву так стремительно, что он не успел отступить, и… нежно, но с силой стального капкана схватила его за здоровую руку.

— Какое ужасное, возмутительное происшествие! — причитала она, её прана мгновенно опутала Лайнура, блокируя его магические цепи плотным, как бетон, слоем эфира. — Британский квиддич так травмоопасен! Посмотрите на ваше запястье, оно же опухает на глазах! У вас может быть болевой шок!

— Мадам… отпустите… — прошипел Лев, пытаясь вырваться, но обнаружил, что не может даже вдохнуть без её разрешения. Эта женщина, выглядящая как ангел, подавляла его своей чудовищной маной.

— Ни в коем случае! — Айрисфиль посмотрела на Дамблдора, который с абсолютным, безмятежным спокойствием поедал лимонную дольку. — Альбус! Вы же не возражаете, если мы окажем нашему европейскому гостю первую помощь? У нас в «Шале» есть прекрасная медицинская лаборатория. Мадам Помфри и так перегружена после матчей!

Дамблдор поправил очки-половинки. В его глазах плясали искры.

— Какая похвальная забота, мадам Айнцберн. Действительно, шотландский воздух может быть суров к тем, кто не привык к… неожиданностям. Профессор Лайнур, я настоятельно рекомендую вам довериться профессионалам.

— Я… не нуждаюсь… — Лев попытался призвать демоническую энергию Флауроса, но тут за его спиной вырос Энакин Скайуокер.

Энакин не стал использовать Силу. Он просто положил свою огромную, живую, тяжелую ладонь на здоровое плечо Лайнура. Хватка была такой, что профессор Часовой Башни услышал, как хрустят его собственные ключицы.

— Мы настаиваем, сэр, — глубоким, вибрирующим баритоном произнес бывший Дарт Вейдер. — Ради вашей же безопасности. В замке много ступенек. Вы можете снова споткнуться.

Лорд Марисбери Анимусфер холодно наблюдал за этой сценой. Он был прагматиком. Лев провалился. Защищать его сейчас означало вступить в открытый конфликт с Дамблдором и этой пугающей семьей.

— Иди, Лев, — ледяным тоном приказал Анимусфер. — Приведи себя в порядок. Ты позоришь Ассоциацию своим видом.

Люциус Малфой, стоявший рядом, внутренне содрогнулся. «Они забирают его, — понял аристократ. — Они уводят мага высшего ранга средь бела дня под видом медицинской помощи, и директор им подыгрывает. Я должен быть уверен, что Драко на правильной стороне. Немедленно».

— Если позволите, — Люциус изящно поклонился Айрисфиль, его голос был патокой. — Леди Айнцберн. Мой сын Драко с таким восхищением отзывался о ваших лекциях. Я бесконечно рад, что в Хогвартсе появились люди… столь высоких стандартов.

Кирицугу, стоявший за спиной жены, едва заметно кивнул Люциусу. Этого было достаточно. Пакт о ненападении между Малфоями и Айнцбернами был заключен. Люциус выбрал жизнь.

— О, мистер Малфой, ваш мальчик очарователен! — пропела Айрисфиль, всё еще удерживая бледнеющего Лайнура в стальной хватке.

В этот момент в ложу поднялся Гарри, еще в квиддичной форме, с метлой в руке. За ним шли Широ и Тачи.

Гарри остановился. Его взгляд встретился со взглядом Ольги-Марии Анимусфер.

Девочка стояла, вжавшись в стену ложи. Она видела всё. Она видела, как профессор Лев, человек, которого боялись многие в Башне, был мгновенно обезврежен и сейчас уводился как провинившийся щенок.

Она дрожала. Её Магический Герб снова начал жечь плечо от стресса. Она ожидала, что этот страшный мальчик с зелеными глазами посмотрит на неё с насмешкой или угрозой.

Но Гарри не усмехнулся.

Он сделал шаг вперед, достал из кармана мантии крошечный фиал из синего стекла и, не обращая внимания на Лорда Марисбери, протянул его Ольге-Марии.

— Шотландский ветер сушит горло, — тихо, очень мягко произнес Ледяной Принц. В его голосе не было ни капли той стали, которой он говорил с Малфоем. Только чистое, глубокое понимание чужой боли. — Это эвкалиптовый сбор. Он снимает напряжение в плечах и успокаивает магические узлы. Пейте на ночь, по три капли.

Ольга-Мария ошарашенно посмотрела на фиал, затем на Гарри. Никто. Никогда. Не предлагал ей помощь просто так. Её отец считал боль «необходимым стимулом».

Она робко, дрожащими пальцами взяла флакончик. Он был теплым.

Лорд Марисбери нахмурился, собираясь вмешаться, но Гарри уже развернулся к своим родителям.

— Мы готовы, мама, папа. Профессору Лайнуру нужен полный покой.

— Идемте! — скомандовала Айрисфиль.

Они покинули ложу. Энакин и Кирицугу вели Льва Лайнура (который уже начал понимать, что его ведут не в медпункт, а на бойню) под руки, словно лучшие друзья, помогающие захмелевшему товарищу.

Когда за ними закрылась дверь, Люциус Малфой достал шелковый платок и промокнул лоб. Он посмотрел на Дамблдора.

— Альбус… вы хоть понимаете, кого вы пустили в замок?

Дамблдор развернул лимонную дольку.

— Я пустил в замок садовников, Люциус, — благодушно ответил директор. — А в любом старом саду рано или поздно приходится выкорчевывать гнилые пни.

Где-то на полпути к Визжащему Шале Лев Лайнур попытался закричать. Но звук умер в его горле, когда Майя Хисау, вышедшая им навстречу из тени деревьев, молча прижала к его шее парализующий алхимический пластырь.

Темная магия Часовой Башни столкнулась с Техно-магической Инквизицией Айнцбернов. И для Демонического Столба Флауроса наступили очень, очень плохие времена.

Суббота. Поздний вечер. Визжащее Шале, подземный уровень.

Лев Лайнур пришел в себя от запаха озона и спирта.

Он попытался вскочить, рефлекторно призывая пламя Флауроса, чтобы испепелить всё живое в радиусе ста метров, но его тело не сдвинулось ни на дюйм.

Профессор Часовой Башни обнаружил, что сидит в тяжелом кресле из холодного, зачарованного металла. Его руки и ноги были намертво зафиксированы широкими браслетами.

Это был не подвал средневекового замка. Это была стерильно белая, залитая бестеневым светом лаборатория.

Прямо перед ним, опираясь на трость, стоял Юбштахайт фон Айнцберн. Чуть поодаль, методично протирая инструменты, стояла Майя Хисау. А в углу, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, застыл Кирицугу Эмия.

— Вы… вы совершаете роковую ошибку, — прошипел Лайнур, его глаза сузились. — Лорд Анимусфер уничтожит вас. Ассоциация сотрет ваш клан из истории. Вы хоть понимаете, КТО я такой?!

— Мы прекрасно знаем, кто ты, — сухо, как скрип жерновов, ответил Юбштахайт. Старец подошел ближе, глядя на Льва с холодным, брезгливым любопытством. — Демонический Столб. Древняя программа испепеления, замаскированная под человека. Паразит, возомнивший себя богом.

Глаза Лайнура расширились. Он не ожидал, что тайна его происхождения известна этим «алхимикам-затворникам».

— Не волнуйся, мы не станем тебя убивать, — Кирицугу отделился от стены. В его руке тускло блеснул знаменитый пистолет Thompson Contender. Но он не собирался стрелять Льву в голову. — Мой сын, Гарри, просил не превращать Хогвартс в место убийства. Он предпочитает… переписывать системы. А я предпочитаю устранять угрозы так, чтобы они больше никогда не могли взять в руки палочку.

Кирицугу достал из кармана пулю. Не обычную пулю, а знаменитую Пулю Истока Айнцбернов. Снаряд, способный разрывать и связывать магические цепи навсегда.

— Ты планировал убить мальчика, чтобы забрать образец его праны, — констатировал Юбштахайт. — Ты хотел использовать его кровь. Поэтому мы заберем твою.

Лев Лайнур, маг высшего уровня, впервые в жизни почувствовал животный, липкий ужас. Он попытался дотянуться до маны, чтобы активировать заклинание невербально, но металлические браслеты кресла, покрытые рунами поглощения, буквально высасывали эфир из его пор.

— Майя, — скомандовал Кирицугу.

Женщина подошла к креслу со шприцем, наполненным серебристой жидкостью.

— Это блокиратор нейронных связей, — монотонно пояснила она, вонзая иглу в шею Лайнура. — Он не даст твоему демону перехватить контроль над телом во время отсечения.

Лев дернулся, из его горла вырвался задушенный крик.

— ВЫ НЕ СМЕЕТЕ! Я — МАГ ЧАСОВОЙ БАШНИ! Я…

БАХ!

Выстрел в замкнутом помещении прозвучал оглушительно.

Кирицугу не выстрелил в жизненно важные органы. Пуля Истока пробила левое плечо Лайнура — точно в главный узел его магических цепей.

Магия Эмии — «Разрезание и Связывание» — сработала мгновенно.

Лев Лайнур почувствовал, как внутри него что-то с оглушительным стеклянным звоном лопнуло. Его магические контуры, по которым текли колоссальные реки праны, были разорваны в клочья, а затем скручены в мертвые, бесполезные узлы.

Связь с Демоническим Столбом оборвалась. Флаурос оказался заперт глубоко внутри бесполезного куска мяса, отрезанный от мира.

Лайнур захрипел, оседая в креслах. Боль была не физической. Это была фантомная агония существа, у которого только что ампутировали душу.

— Что… что вы наделали… — прохрипел он, с ужасом осознавая пустоту внутри себя. Он больше не чувствовал магии. Он не мог зажечь даже крошечной искры.

Он стал маглом. Идеальным, абсолютным маглом. Участь хуже смерти для аристократа Башни.

— Завтра утром ты проснешься в лондонском экспрессе, — холодно произнес Кирицугу, убирая пистолет. — Мы сотрем тебе память о последних трех часах. Лорд Анимусфер найдет тебя пускающим слюни и лишенным праны. Это будет наше первое послание Часовой Башне: каждый, кто потянет руки к детям Айнцберн, потеряет эти руки навсегда.

Юбштахайт развернулся и медленно пошел к лифту.

— Уберите здесь, Майя. От него несет бессилием.

В то же время. Гостевые покои Хогвартса.

Лорд Марисбери Анимусфер ходил из угла в угол по богато обставленной гостиной. Его лицо, обычно бесстрастное, было искажено гневом.

Лев пропал. Британские профессора лишь разводили руками: «Мы думали, он ушел отдыхать». Адашино Хишири уже отправила сов в Лондон, но её сеть информаторов молчала.

В соседней комнате на широкой кровати сидела Ольга-Мария.

Она была одета в строгую пижаму с гербом Анимусферов. В комнате было прохладно, но девочка дрожала не от холода.

Её Магический Герб на плече горел адским огнем. Отец весь вечер заставлял её транслировать воспоминания о матче, раз за разом заставляя её цепи перекачивать информацию, анализируя странную магию мальчика на черной метле. Её ядро было истощено. Каждый вдох давался с болью, похожей на битое стекло в легких.

Марисбери заглянул в комнату. Он увидел, что дочь сидит, сжавшись в комок.

— Ольга-Мария, — ледяным тоном произнес он. — Прекрати дрожать. Анимусферы не показывают слабости. Твой Герб адаптируется. Боль — это просто сигнал о том, что твоя емкость увеличивается. Утром мы продолжим. Завтра ты должна подобраться к девчонке, Иллии, и просканировать её плотность праны вблизи. Спи.

Он закрыл дверь, даже не пожелав ей спокойной ночи.

Ольга-Мария осталась одна в темноте. По её бледной щеке скатилась слеза. Она привыкла к боли. Она знала, что должна быть идеальным инструментом для достижения Истины. Инструменты не жалуются.

Её дрожащая рука случайно задела карман мантии, висящей на стуле рядом с кроватью.

Там что-то звякнуло.

Девочка судорожно вздохнула и достала из кармана маленький флакончик из синего стекла. Тот самый, который несколько часов назад вложил в её руку зеленоглазый мальчик, чей взгляд был холодным для врагов, но невероятно теплым для неё.

«Это эвкалиптовый сбор. Он снимает напряжение в плечах и успокаивает магические узлы. Пейте на ночь, по три капли».

Ольга-Мария смотрела на фиал. Отец строго запрещал ей принимать любые зелья чужого производства. Это могло «исказить чистоту эксперимента». Любое зелье из рук конкурентов могло быть ядом.

Но плечо горело так невыносимо, что ей хотелось кричать. А в памяти всплыл голос мальчика. Голос, в котором не было расчета. В нем была только забота.

«Я… я только попробую», — мысленно оправдала себя Ольга-Мария, чувствуя себя ужасной преступницей.

Она откупорила пробку. Запах альпийских трав, эвкалипта и чего-то сладкого (возможно, меда) наполнил холодную комнату.

Девочка капнула три капли на язык.

Вкус был терпким, но приятным.

А затем произошло чудо.

Тепло, мягкое и обволакивающее, словно пушистый плед, прокатилось по её горлу и хлынуло прямо к плечу. Агония, мучившая её неделями, внезапно… стихла. Словно на раскаленные угли плеснули прохладной родниковой воды.

Магические цепи Ольги расслабились. Спазм отступил. Она впервые за несколько месяцев смогла сделать глубокий, полный вдох без боли.

Девочка замерла, сжимая в ладонях крошечный синий флакончик.

Слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули из глаз. Но это были слезы не боли, а невыразимого, почти болезненного облегчения.

«Он не отравил меня, — думала наследница Анимусферов, прижимая флакон к груди, как величайшее сокровище. — Он знал, как мне больно. И он просто… помог».

В этот момент, сидя в холодной спальне Хогвартса, Ольга-Мария поняла страшную вещь, которая навсегда изменит её жизнь. Её отец, требующий совершенства, никогда не давал ей лекарства. А чужой мальчик, за которым она должна была шпионить и анализировать, подарил ей ночь без боли.

Семена сомнения в абсолютной правоте Часовой Башни были посеяны. Девочка аккуратно спрятала флакон под подушку, легла и впервые за долгое время уснула глубоким, спокойным сном.