Сталь и Камень / Steel and Stone (джен)

— Утро уже. Пора бы и поспать.

— Нет, — отозвался Лакуа. — Леди‑солдат идёт следом. Так сказал хозяин.

— Очень жаль, — пробурчал Рес. — Рес может поспать пару дней…

— Не сейчас!

— Голоден. Скоро будет еда?

— Может быть, — ответил Лакуа. — Солдаты идут следом?

— Да, да, — подтвердил Рес. — Хорошо, — объявил Рес. — Ешь их.

— Нет! — воскликнул Лакуа.

Левая голова эттина (Лакуа) с трудом вспоминала слово, которое использовал Хозяин. Длинное слово, и так давно — почти час назад. Хозяин заставил левую голову повторять это слово и предупреждение много раз.

— Поймать! — наконец вспомнил Лакуа. — Не есть. Нет, нет, нет!

Его водянистые глаза, похожие на свиные, прищурились. При каждом «нет» левая рука эттина угрожающе взмахивала шипастой дубиной.

Правая голова (Рес) плюнула. Затем лицо Реса прояснилось.

— Их четверо, — надавил Рес. — Захвати одного, съешь… — он запнулся, не в силах справиться с невозможной арифметикой, — …съешь остальных?

— Захвати, — повторил Лакуа. — Не ешь. Нет, нет, нет.

— Одного? Только одного? — уточнил Рес.

Лакуа размышлял вслух, споря сам с собой. Мастер, с которым он разговаривал через Говорящий камень незадолго до рассвета, велел заманить воительницу на указанную гору в Омрачённом лесу, схватить её и ждать. Но Януш не упомянул, что делать с её спутниками. Маг сказал, что воительницу нужно схватить. Это означало… что? Остальных захватывать не нужно? Или всё‑таки нужно?

Лакуа задумался. От обилия вариантов у него разболелась голова. Но в конце концов он принял решение.

— Поймай девчонку, съешь кого‑то из остальных, не девчонку, — произнёс Лакуа.

Обе головы улыбнулись, обнажив гнилые зубы. Эттин, не сводя четырёх глаз‑бусинок с мелкой добычи, продолжил путь на север, стараясь оставлять как можно больше следов, как и велел Хозяин.

* * *

Несколько часов спустя, когда солнце достигло зенита, Танис и его спутники стояли на том же месте, глядя на следы — глубиной почти в три пальца, причём след правой ноги крупнее левого, — а затем на мрачные окрестности, куда вели эти следы.

— Омрачённый лес, — прошептал Кейвен.

Танис кивнул, вглядываясь в подлесок.

Здесь не было плавного перехода от одного типа леса к другому. Вместо этого казалось, что ледяной палец разгневанного бога провёл черту между деревьями. Те, что росли с одной стороны, выглядели как обычно, а остальные засохли или искривились. Из леса дул сырой ветерок, от которого волосы на затылках у обоих мужчин встали дыбом. Лёгкий ветерок шевелил пожухлые листья в лесу, но до них не доносилось ни звука.

Воуд теребил гриву своей лошади.

— Это тишина самой Бездны, — тихо сказал он.

Китиара ударила его по руке, чтобы он замолчал.

— Полуэльф, — сказал Макид чуть громче шёпота. — Признаю: за все годы, что я провёл на Ансалоне, я не видел более зловещего пейзажа чем этот.

Танис снова кивнул, погружённый в раздумья.

Не говоря больше ни слова, спутники спешились и обнажили мечи; даже у Воуда был при себе маленький нож, который, казалось, немного успокаивал его. Внезапно подросток заговорил снова, его голос дрогнул.

— Кровь! Деревья кровоточат! — Он указал дрожащей рукой на одну из сосен.

Трое других посмотрели туда, куда указывал оруженосец. На лице Кавена появилось странное выражение.

— Клянусь богами, Воуд, сейчас не время для шуток! — взорвался он. Он сжал кулаки и направился к подростку.

Одной рукой полуэльф оттащил Кавена назад.

— Ты видишь кровь, Воуд? — тихо спросил он.

Голос у мальчика был пронзительный. Дрожащими руками, с трясущимся ножом, он взобрался на свою клячу, чуть не перерезав при этом поводья.

— Вы что, все ослепли? Неужели вы этого не видите? — закричал Воуд. — Кровь, наполовину запекшаяся, струится по коре толстыми каплями!

Он дёрнул поводья, но к тому времени Китиара уже подъехала к юноше, выхватила у него нож и остановила лошадь.

Танис ещё раз взглянул на дерево, которое казалось ему целым, если не считать пятна, похожего на сок — розоватый, но определённо сок, а не кровь. Он говорил тем же тоном, каким разговаривал с испуганной лошадью:

— Только на этом дереве, Воуд? Или на нескольких?

На шее Кавена вздулись жилы.

— Ты веришь трусливому…

— Он что‑то видит, — перебил его Танис. — Возможно, мы не можем полагаться на свои чувства. Для разных глаз Омрачённый лес может выглядеть по‑разному.

— Омрачённый лес, — повторил Кейвен. Его гнев угас так же быстро, как и вспыхнул. Он прикусил нижнюю губу.

— Может, подождём до утра, прежде чем входить? — предложил он. — До наступления темноты осталось всего несколько часов. Мне всё равно, даже если в Гавани за этого эттина дают полторы сотни стальных монет, не стоит идти через Омрачённый лес ночью. Нужно быть благоразумными и дождаться утра.

Танис ничего не ответил. Он и сам собирался предложить ту же тактику. Но Китиара фыркнула. Она переминалась с ноги на ногу, пока двое мужчин изучали следы эттина и отмечали путь чудовища в лес.

— Вы трое можете прятаться и потратить впустую три четверти дня, но я, в отличие от вас, не боюсь неизвестности! — воскликнула она. — К тому же след свежий. Чудовище не могло уйти далеко. Мы можем захватить его и вернуться в Гавань до наступления темноты!

Она отпустила лошадь Воуда, вскочила на Обсидиану и направила кобылу в сторону леса, не обращая внимания на то, следует ли кто‑то за ней. Воуд начал отводить свою лошадь подальше от опушки.

Двое других мужчин остались на месте.

— Мы не можем позволить ей идти туда одной, полуэльф, — почти жалобно сказал Кейвен.

— Я и не собирался, — коротко ответил Танис и шагнул к мерину. — Конечно, ты можешь вернуться.

Кейвен покраснел. Затем он крикнул Воуду, чтобы тот двигался в нужном направлении, вскочил в седло Малифисента и погнал жеребца мимо Бесстрашного. Воуд, стараясь не отстать вблизи этого жуткого места, последовал за ним в Омрачённый лес.

Выслеживание продолжалось, и оно было до смешного лёгким, подумал полуэльф. Либо это существо было на редкость глупым, раз оставляло такие очевидные следы, либо очень верило в свою способность одолеть всех, кто встанет у него на пути. Танису даже не пришлось спешиваться, чтобы разглядеть пятипалые следы, каждый из которых был размером с его ладонь и предплечье.

Путь указывали сломанные ветки и сосновые иголки, примятые тяжёлыми ногами. Местами каменистая тропа петляла среди изогнутых стволов сосен. Деревья теснились вокруг, и стволы иногда смыкались так, что между ними едва могли протиснуться лошади. Танису казалось, что ветви тянутся к тому, что задевает их. Он выругался, отгоняя эту мысль, и настороженно огляделся. Высоко над их головами раскинулся густой полог из вечнозелёных деревьев. Над лесом словно висела дымка — по крайней мере, так казалось полуэльфу. Воздух послеполуденного часа был жёлто‑серым и влажным, Танис обнаружил, что не видит дальше нескольких ярдов перед собой.

Какое‑то время они ехали молча: Танис впереди, за ним задумчивый Кейвен, нарочито невозмутимая Китиара и, совсем близко к копытам Обсидианы, упирающийся Воуд. Время от времени оруженосец с отвращением бросал взгляд на ствол дерева и объезжал его по широкой дуге. Кейвен с каждой минутой нервничал всё сильнее. До сих пор полуэльф не видел ничего более странного, чем клубящаяся дымка. Тем не менее ему казалось, что всё живое вокруг — а он старался не думать о слухах о мертвецах — наблюдает за тем, как у него на шее пульсирует жилка. Он безуспешно пытался пробиться сквозь туман с помощью эльфийского зрения.

— Неужели в Омрачённом лесу темнеет раньше? — прошептал он себе под нос.

Танис услышал возглас, когда Кейвен перевёл Малифисента на шаг, и Обсидиана чуть не столкнулась с норовистым жеребцом. Малифисент бросился на Китиару и её лошадь. Китиара, крепко держась в седле, пока Обсидиана уворачивалась, взмахнула хлыстом и хлестнула жеребца Кейвена по боку. Малифисент фыркнул и отскочил в сторону, а Кейвен натянул поводья. Воуд, которого долго мучил жеребец с Митаса, нервно хихикнул. Из рваной раны на блестящей шкуре коня проступила кровь, и Кейвен открыл рот, чтобы возразить Китиаре.

Воительница зашипела на него, пресекая протесты:

— Если ты поедешь со мной, Макид, то будешь держать эту лошадь в узде, иначе я убью её — голыми руками, если придётся. Понятно, солдат?

Макид закрыл рот и молча кивнул. Китиара глубоко вздохнула, явно собираясь продолжить бранить мужчину, но полуэльф её перебил.

— До сих пор я думал, что ты не ведаешь страха, Кит, — сказал Танис. — Теперь я вижу, что ты просто скрываешь его лучше, чем все мы.

— Я… — начала она, сверля его взглядом.

— Спокойно, спокойно, — пробормотал полуэльф. Затем, когда Китиара, едва сдерживая ярость, оседлала Обсидиану, Танис повернулся к Воуду:

— Деревья всё ещё кровоточат, Воуд?

Оруженосец прикусил губу, искоса взглянул на растущий неподалёку клён и кивнул. Полуэльф настаивал на своём, обращаясь к Кейвену:

— А что видишь ты, Макид?

Когда кернийский наёмник лишь покачал головой, Танис сказал:

— Я скажу тебе, что я вижу. Я вижу дымку, похожую на тропические сумерки, которая смыкается вокруг нас.

— Словно саван, — добавил Воуд, и слова, казалось, вырвались у него против воли.

— Значит, Воуд это видит. А ты?

Китиара бросила что‑то насчёт «путешествия с кучкой суеверных слабаков». Кейвен приподнял бровь, глядя на неё, а затем тихо обратился к Танису:

— Я вижу людей — они выстроились на самом краю видимости, насколько хватает глаз в этом проклятом лесу.

— Люди? — Танис посмотрел туда, куда указывал Кейвен, но полуэльф не увидел ничего, кроме дымки.

— Я знаю этих людей, — Кейвен сделал паузу, и Танис терпеливо ждал, пока тот глубоко вздохнёт. — Это люди, которых я убил в бою. Они все там, каждый повторяется снова и снова. Их раны всё ещё кровоточат. Они несут отрубленные конечности, прижимают внутренности, чтобы те не вывалились. Их глаза… — он запнулся, — их глаза алые, и они ждут меня с тех самых пор, как мы вошли в этот нечестивый лес.

Стон и грохот заставили всех вздрогнуть. Это был Воуд — он лежал без сознания рядом со своей выпучившей глаза лошадью.

Когда его привели в чувство, Китиара без устали поддразнивала Воуда. Даже Танис начал выглядеть раздражённым из‑за поведения воительницы, и в конце концов Кейвен назначил Китиаре новую позицию — в арьергарде.

— Так будет проще игнорировать твои жалобы, — заметил он, когда она запротестовала.

Китиара хотела было огрызнуться, но в этот момент её накрыла очередная волна головокружения и тошноты. Это разозлило её не меньше, чем вызвало недомогание, и она позволила остальным уйти вперёд без единого слова.

«Конечно, — подумала она, когда остальные трое оказались впереди, — я вовсе не страдаю от последствий вчерашнего кутежа». Весь день она боролась с усталостью, а однажды даже поймала себя на том, что соскальзывает с лошади — она задремала в седле. Она резко выпрямилась и тряхнула кудрями, чтобы скрыть почти случившееся падение. Но эта новая волна дурноты, внезапное головокружение, скрывалась куда труднее. Только этого ей сейчас не хватало — упасть в обморок, как Воуд, после всех насмешек над ним.

Она остановила свою лошадь и позволила троим спутникам уйти подальше вперёд. Вокруг царила полная тишина — ни намёка на ту весёлую возню, которую Китиара помнила по другим вылазкам с товарищами. Слышался лишь стук копыт лошадей, скрип седла Таниса, когда тот наклонялся, чтобы разглядеть следы эттина, и её собственное натужное дыхание.

Оказавшись на достаточном расстоянии, Китиара осторожно отклонилась от седла и её вырвало в кусты у обочины тропы. Затем, быстро моргая, чтобы прояснить зрение, она пришпорила Обсидиану, переходя на рысь.

Наступала ночь. Казалось, будто нечто, наблюдающее за ними, решило, что пора затянуть петлю потуже. Они вложили мечи в ножны, но руки держали возле рукоятей.

— Полуэльф, — окликнула Китиара. — Ты можешь сейчас использовать своё ночное зрение?

— Я пытался, — ответил Танис. — Я не вижу ничего, кроме деревьев. Ни мелкой дичи, ни птиц. Ничего, кроме дымки.

Китиара хмыкнула. Она резко обернулась в седле на внезапный шум позади, с тихим скрежетом металла о дублёную кожу выхватывая меч.

— Полуэльф, — повторила она. — Оглянись.

Танис и Кейвен последовали её указанию. Кейвен выругался.

— Тропа, — пробормотал Танис.

— Исчезла! — излишне поспешно добавил Кейвен.

Воуд застонал. Это было правдой. Деревья сомкнулись позади них, словно фаланга солдат. Оба мужчины обнажили мечи. Воуд нервно сжал свой нож.

В тот момент день сменился ночью в мгновение ока. Только что они видели друг друга и истерзанные деревья — а в следующее мгновение вокруг была лишь кромешная тьма.

Из темноты донёсся дрожащий голос Воуда:

— Дядя Кейвен?

— Я здесь, — отозвался Макид. Китиара поняла, что он не сдвинулся с места.

— По крайней мере, мы слышим друг друга, — это был голос Таниса.

— Мы не одни, — внезапно произнесла Китиара.

Воздух начал светиться, и Китиара увидела лица своих спутников в отражённом свете. Свечение сгустилось в пару глазных яблок. Чуть ниже глаз сформировались две скелетные руки, очерченные зелёным пламенем.

— Танис, — повторила Кит. Во рту у неё пересохло, но рука оставалась твёрдой.

— Я вижу это, Кит, — Танис спешился и медленно двинулся к ней.

— Что это? — спросил Кейвен.

Китиара ответила:

— Вихтлин.

— Кто?

Танис посмотрел на Китиару. Она надела шлем. Хотя Обсидиана беспокойно переступала с ноги на ногу, едва ли не впадая в панику, Китиара сидела прямо и гордо на кобыле. Одной рукой она держала поводья, другой сжимала меч. Лицо её было бледным, но на скулах проступали розовые пятна. Танис знал: теперь Китиара в своей стихии.

Очерченный огнём вихтлин не делал никаких движений в сторону воительницы, но его взгляд не отрывался от неё. Её взгляд был столь же твёрд.

— Вихтлины, — прошептал Танис Кейвену, — это эльфийские нежить.

— Во имя богов! — воскликнул Кейвен. — И это только глаза и руки, больше ничего? Как нам с ним сражаться?

— Там есть и остальное — остальная часть истлевшего скелета, — сказал Танис. — Радуйся, что ты этого не видишь.

Зубы Воуда стучали.

— И раньше это был квалинести?

— Сильванести, — поправил Танис. — Некоторые эльфы Сильванести, избравшие путь зла при жизни, после смерти попадают во власть Чемоша.

— Владыки нежити!

— И становятся вихтлинами.

Кейвен на мгновение замер, осмысливая сказанное.

— Что же делают эти вихтлины? — наконец спросил он.

Пока Кейвен говорил, существо начало двигаться. Оно подобралось ближе к Китиаре, которая спокойно отвела Обсидиану на такое же расстояние назад. Китиара ответила на вопрос Кейвена:

— Вихтлин бродит по миру в поисках душ, чтобы отдать их Чемошу. Он может убить одним прикосновением. — Она снова отвела Обсидиану назад на шаг.

— А меч его убьёт?

— Сейчас проверим, — тихо ответила она. Не успев договорить, она нанесла молниеносный удар. Её оружие сверкнуло в воздухе, рассекая пространство между руками существа и его глазами. Обсидиана заржала и отпрыгнула с тропы. Вихтлин, невредимый, ринулся на Китиару, а та продолжала яростно рубить его мечом.

— Полуэльф! — крикнула она. — Во имя богов, скажи мне, как его убить!

Танис ощутил, как ужас сжал его сердце: вихтлин снова и снова делал ложные выпады в сторону Китиары Ут Матар, оттесняя её всё дальше от тропы и дальше от товарищей.

— Магией, я слышал, — отозвался он. — Только магией.

— У меня нет магии, но это должно быть очень сильное чудовище, чтобы выстоять против этого! — крикнул Кейвен. Он пришпорил Малифисента. Огромный конь встал на дыбы, а затем ринулся на вихтлина — камни разлетались из‑под его могучих копыт.

Злое создание исчезло за мгновение до того, как конь и всадник достигли его.

Ошеломлённый, Кейвен осадил жеребца и развернулся на тропе.

— Где?..

— Кейвен! Позади тебя! — это была Китиара.

Кейвен обернулся и оказался в нескольких дюймах от вихтлина. Его левая рука, с зелёным пламенем на каждом суставе, потянулась к нему.

— Кейвен! — снова крикнула Китиара. — Не дай ему…

Но было слишком поздно. Существо задело руку Кейвена, и солдат застыл, на его бородатом лице отпечатался нарастающий ужас.

Как только паралич сковал Кейвена, вихтлин, казалось, потерял интерес к своей жертве. Он повернулся к Танису, который держал меч наготове, хотя теперь стало ясно: оружие против этого чудовища бесполезно, словно пёрышко. Вихтлин устремил на полуэльфа немигающий взгляд, приблизился и атаковал. Через мгновение Танис тоже застыл неподвижно.

Воуд попытался бежать, но существо исчезло, чтобы тут же появиться прямо перед оруженосцем. Тот вместе со своей клячей налетел на чудовище и мгновенно застыл.

Теперь Китиара осталась одна против вихтлина. Она вытащила кинжал и приготовилась спрыгнуть с Обсидианы, которая теперь увязла по колено в густых стелющихся растениях.

Затем лошадь пронзительно заржала, и Китиара замерла в прыжке, перекрутившись в воздухе — лишь одна нога оставалась в стремени, — и посмотрела вниз.

Десятки скелетных рук тянулись вверх сквозь растения, сквозь землю. Они держали бьющуюся кобылу, которая продолжала жалобно ржать от ужаса, пока Китиаре не показалось, что она сойдёт с ума. Её взгляд заметался по сторонам. Вихтлин медленно надвигался на неё. Скелетные руки протянулись, чтобы схватить её, если она упадёт со спины Обсидианы. Кобыла содрогнулась в предсмертной агонии, и Китиара удержалась в седле, лишь бросив кинжал и вцепившись в умирающее животное обеими руками.

Вдруг ночь прорезал голос:

— Идиандин мелиси дон! Идиандин мелиси дон! Рассеяться!

Китиара упала в подставленные руки.

Но они исчезли, когда её тело рухнуло на влажную землю рядом с лошадью. Воительница на мгновение замерла, озираясь в поисках вихтлина. Он тоже исчез.

— Обсидиана! — Она медленно села, протянула руку и погладила безжизненное плечо животного. Пока она ласкала своего давнего верного друга, лошадь рассыпалась в прах под её пальцами. Мгновение спустя даже этот последний след Обсидианы исчез.

Кит вскочила на ноги, заметила свой кинжал в зарослях и подобрала его. Медленно она огляделась, готовая ко всему, что могло бы ей угрожать. Где был обладатель того голоса? Произнесённые слова, несомненно, были магическими, но был ли тот, кто их произнёс, её спасителем или новым врагом?

Она не слышала ничего. Кейвен и Малифисент, застывшие на полушаге, стояли словно статуя на деревенской площади. Воуд и его кляча так же окаменели, словно в искажённой пародии на величественную позу Кейвена. Танис, спешившийся, был застигнут в разгар выпада — его меч указывал прямо на… пустоту. Бесстрашный невозмутимо стоял рядом с полуэльфом. Судя по всему, лошадь была единственным живым существом в поле зрения. Не было никаких признаков того, кто произнёс в ночи те магические слова.