Эхо нездешних солнц (джен)

Слова Маргариты Браун «Надевайте скафандр» повисли в выстуженном воздухе Башни Связи.

Эмма не стала спорить. В этой математике выживания истерики не работали. Она просто кивнула и направилась к шлюзовому отсеку, где в нишах тускло поблескивали тяжелые инженерные скафандры для выхода в открытый космос (EVA).

Это были не гладкие, элегантные костюмы пилотов. Скафандры инженеров Легиона походили на миниатюрные танки: громоздкие, покрытые толстым слоем радиационной защиты и абляционной брони. Они были созданы для того, чтобы техники могли часами работать под прямым излучением звезды Намари.

Мирослав молча пошел за ней, помогая снять с креплений тяжелый шлем и кислородные баллоны. Лиен стояла поодаль, обхватив себя руками, не в силах скрыть дрожь.

Эмма влезла в жесткий каркас скафандра. Мирослав начал методично затягивать гермозастежки на её спине.

— Ты понимаешь, что тебе предстоит? — негромко спросил хорват, проверяя клапаны давления. — Это не просто выход за дверь. Мы на солнечной стороне станции. Температура на обшивке под прямыми лучами Намари достигает трехсот градусов Цельсия. В тени шпиля Башни — минус двести. Терморегуляция скафандра будет работать на пределе.

— Я справлюсь, — сухо ответила Эмма, проверяя перчатки. Магнитные захваты работали, откликаясь на движение пальцев глухим щелчком.

— Дело не только в температуре, сеньорита, — Мирослав обошел её и заглянул в глаза. В его водянистом взгляде сейчас не было ни капли насмешки. — Записка связиста. «Оно реагирует на электромагнитное поле и тепло». Эта гранвалиосская дрянь ползает по внешней обшивке. Если ты включишь систему активного обогрева на максимум… если ты попытаешься связаться с нами по рации… ты станешь для неё маяком.

Эмма замерла. Холодная логика сказанного обрушилась на неё всей тяжестью.

— Значит… я должна идти «вхолодную»?

— Минимум тепла. Полное радиомолчание, — кивнул Мирослав. — Твой шнур связи — это страховочный трос. Если дернешь дважды — мы попытаемся втащить тебя обратно. Но если жижа тебя заметит, мы отрубим трос и запечатаем шлюз. Иначе она просочится внутрь.

Эмма сглотнула. Слепая, глухая и замерзающая насмерть. Вот как ей предстоит ползти по обшивке.

Вдруг Мирослава грубо оттолкнули в сторону.

Маргарита Браун подошла вплотную к Эмме. Её глаза были воспаленными, зрачки метались, но в выражении лица появилось нечто совершенно новое. То, от чего у Эммы перехватило дыхание.

Это была… нежность.

Но нежность искореженная, неправильная, словно маска, надетая задом наперед.

Браун медленно, почти ласково провела рукой в тактической перчатке по гладкому визору шлема, который Эмма еще не успела надеть. Затем её пальцы скользнули к шее Эммы, поправляя замявшийся воротник термокостюма. Движение было таким материнским, таким личным, что Эмма инстинктивно вжалась в жесткую спинку скафандра.

— Девочка моя… — проворковала Браун. Её голос вибрировал от искреннего, глубокого чувства, но звучал он так, словно кто-то царапал стеклом по металлу. — Ты такая хрупкая. А там, за дверью, такая жуткая, бескрайняя пустота.

Она погладила Эмму по щеке. Пальцы командирши были ледяными и влажными от пота.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно. Я чувствую, как твое сердце бьется. Тук-тук-тук. Бедная, напуганная птичка…

Эмма скосила глаза на Мирослава, ища помощи, но тот застыл, напряженно наблюдая за этой сюрреалистичной сценой.

Браун приблизила свое лицо к Эмме. В её глазах плескалась настоящая, неподдельная эмпатия — та самая эмпатия сестры Ормонд, которую Младший Магистр вывернул наизнанку пятьсот лет назад. Для Браун её садизм и был заботой.

— Знаешь, что самое страшное в вакууме? — зашептала командирша, с любовью затягивая ремни на груди Эммы так туго, что ребра болезненно хрустнули. — Удушье. Твоя кровь закипает, а легкие разрываются. Это так… завораживающе больно. Я бы сама перерезала твой кислородный шланг, чтобы избавить тебя от неизвестности. Чтобы ты почувствовала это очищение прямо сейчас, на моих руках. Это было бы так милосердно с моей стороны.

Она искренне улыбалась, и по её щеке скатилась слеза. Слеза глубокого сопереживания.

— Но ты должна соединить этот кабель, — Браун с сожалением вздохнула, нежно похлопав Эмму по гермошлему. — Поэтому иди. Замерзай. Мучайся. И если эта гранвалиосская тварь начнет растворять тебя заживо… помни, что я буду думать о тебе с невероятной теплотой.

Она резко отстранилась. Наваждение спало. Маргарита Браун моргнула, словно возвращаясь в реальность, и её лицо снова исказила привычная, нервная маска злобы.

Она обернулась к Наумову, который всё так же сидел на ящике.

— А вы, старик, не сидите на голом металле, — раздраженно бросила она профессору, сдергивая со стойки чей-то забытый форменный китель и кидая ему на колени. — Застудите почки, и я прикажу вырезать их без анестезии.

Браун развернулась и пошла к контрольному пульту шлюза, бормоча проклятия.

Эмма стояла ни жива ни мертва. Её тошнило. Она только что заглянула в бездну сломанного разума Маргариты Браун и поняла: Младший Магистр не просто свел её с ума. Он заставил её воспринимать боль других как акт наивысшей любви.

Эмма надела шлем. Мирослав повернул стопорное кольцо. Раздался глухой щелчок, и звуки внешнего мира исчезли, сменившись лишь шипением подаваемого кислорода и стуком её собственного сердца.

— Удачи, Эмма, — губы Лиен беззвучно сложились в эти слова по ту сторону стекла.

Мирослав зацепил тяжелый, экранированный трос за пояс Эммы. Затем он постучал костяшками по её визору и показал два пальца. «Два рывка — мы тянем». Эмма кивнула.

Она шагнула в узкий пенал шлюзовой камеры.

Внутренняя бронедверь медленно закрылась, отсекая от неё свет, друзей и даже пугающую «заботу» командира Браун.

Наступил этап декомпрессии.

Красная лампа на потолке шлюза замигала. Воздух из камеры начал откачиваться. Эмма почувствовала, как скафандр становится жестким, раздуваясь под давлением внутреннего кислорода. Ощущение изоляции стало абсолютным.

«Снизить температуру контура до минимума», — приказала себе Эмма, отключая активный обогрев на панели предплечья. Холод мгновенно скользнул по спине, пробираясь сквозь термобелье.

«Радиомаяк выключить. Связь выключить».

Она осталась одна. Полностью слепая и глухая для станционных датчиков. Мертвая песчинка в скафандре.

Наружная створка шлюза дернулась. С беззвучным, но ощутимым через вибрацию пола лязгом, гигантские лепестки металла разъехались в стороны.

Внешняя створка шлюза разъехалась в стороны, и остатки искусственной атмосферы мгновенно вырвались в пустоту белесым облаком кристаллизованного пара.

Эмма шагнула вперед.

Первым, что ударило по ней, была не температура, а абсолютная, физически осязаемая тишина. Внутри станции всегда был гул — вибрация палуб, шум насосов. Здесь не было ничего. Звук её собственного дыхания в шлеме казался оглушительным, как рев шторма, а удары сердца отдавались глухим стуком прямо в висках.

Она перенесла вес на правую ногу. Магнитная подошва тяжелого инженерного ботинка с мощным, передающимся через кости толчком прилипла к наружной обшивке Башни Связи. Эмма отключила активный подогрев скафандра, оставив лишь минимальный контур жизнеобеспечения. Тепловизоры Легиона были хороши, но гранвалиосская биомасса чувствовала тепло еще лучше. Она должна была стать такой же холодной, как этот металл.

Сделав еще один тяжелый, неестественный шаг по отвесной стене Башни, Эмма подняла глаза.

И её мозг просто выключился на несколько долгих секунд.

Она знала цифры. Она читала чертежи. Но цифры на экране планшета не могут подготовить человеческую психику к этому.

Прямо перед ней, заполняя собой практически всё видимое пространство, находилась станция «Атлас». Сфера Дайсона.

Она была недостроена, и именно эта незавершенность делала зрелище пугающим до безумия. Вокруг ослепительно-белого шара звезды Намари смыкались восемь колоссальных изогнутых пластин. Восемь черных, ребристых континентов из сверхпрочного сплава, радиус которых составлял 1.2 астрономических единицы.

Эмма смотрела на фактуру этих пластин. Она видела гигантские циркулярные кольца, врезанные в обшивку Сферы, — системы стабилизации, которые своими концентрическими узорами напоминали шестеренки чудовищного часового механизма. Каждая такая «шестеренка» была размером с целую планету. Тонкие, словно паутина, переборки и строительные леса соединяли сегменты, и в этом масштабе они казались хрупкими нитями, хотя на деле это были балки шириной в сотни километров.

Намари яростно сопротивлялась своей темнице. Звезда выплевывала колоссальные протуберанцы, которые бились о внутреннюю сторону черных пластин, расплескиваясь по ним океанами плазмы. Свет, пробивающийся сквозь еще не закрытые щели Сферы, был жестким, контрастным, отбрасывающим на обшивку «Ориона» длинные, как ножи, тени.

А вдалеке, за пределами Сферы, висели два газовых гиганта. Огромные, мраморные шары с завихрениями аммиачных бурь. Вокруг них роились микроскопические, словно светлячки, вспышки. Это харвестеры Легиона выкачивали атмосферу планет, перерабатывая её в топливо для этой стройки века.

Эмму накрыл приступ острой, физической дурноты. Астрофобия сдавила горло.

Люди всегда смотрели в небо, надеясь найти там жизнь. Но звёзды были мертвы. Был только Легион, который брал звезды в стальные тиски, распиливал планеты на стройматериалы и превращал Вселенную в индустриальную зону.

В сравнении с этой мегаструктурой Земля казалась просто песчинкой. А сама Эмма… она была даже не микробом. Она была математической погрешностью, висящей на обшивке крошечной станции «Орион», которая сама была лишь строительным дроном рядом с «Атласом».

«Дыши. Просто дыши», — приказала она себе, силой отрывая взгляд от Сферы Дайсона. Паника убивает в вакууме быстрее, чем холод.

Она посмотрела на отвесную стену Башни Связи. Ей нужно было подняться на сорок метров вверх, к коммуникационному узлу.

Каждый шаг требовал чудовищных усилий. Отключить левый магнит. Перенести ногу. Включить левый, отключить правый. И так раз за разом. Мышцы бедер и спины начали гореть от напряжения. Внутри скафандра становилось обжигающе холодно. Дыхание превращалось в белый туман, оседающий на внутренней стороне визора.

Через пятнадцать минут изматывающего подъема Эмма добралась до технической ниши.

Внешняя панель коммуникационного узла была вскрыта. Не аккуратно отвинчена, а вырвана с корнем, её искореженные края застыли в вакууме.

Эмма включила тусклый, узконаправленный луч наплечного фонаря, стараясь не светить в пустоту.

Связист в своем предсмертном отчете написал правду. Толстый оптический транк, жила толщиной в человеческую руку, соединяющая внутренние сервера с антеннами, была перерублена. Вероятно, ударом пожарного топора.

Но Эмма смотрела не на кабель.

Вся металлическая поверхность вокруг перерубленного узла была покрыта странным налетом.

Внутри станции гранвалиосская субстанция выглядела как текучая, серебристо-голубая вода. Но здесь, в абсолютном нуле открытого космоса, она изменилась. Она кристаллизовалась.

Металл был покрыт тончайшей, фрактальной паутиной, похожей на морозный узор на зимнем окне. Только этот узор мерцал слабым, собственным перламутровым светом. Он оплетал болты, заползал в пазы брони, тянулся тонкими хрустальными нитями вдоль антенн.

Эмма медленно, стараясь не делать резких движений, поднесла руку в толстой перчатке к одному из таких «узоров».

Он не был мертвым.

Несмотря на температуру, при которой замерзает большинство газов, кристальная паутина едва заметно пульсировала. Она впадала в спячку, переходя в энергосберегающий режим в агрессивной среде, но стоило Эмме приблизить руку (скафандр всё еще излучал минимальное тепло тела), как микроскопические кристаллики на ближайшей нити начали медленно, со скрипом, вытягиваться в её сторону.

Оно чувствовало её.

«Смерть, которая умеет ждать», — пронеслось в голове Эммы. Легион хотел сделать из этого оружие. Но это существо уже было идеальным оружием. Оно было самой энтропией, способной адаптироваться к вакууму.

Если она сейчас включит паяльный аппарат, чтобы спаять оптику… тепловая вспышка в несколько тысяч градусов мгновенно разбудит всю эту спящую сеть. Хрустальная паутина превратится обратно в жидкую ртуть и бросится на источник энергии.

Эмма зависла на магнитных ботинках над космической бездной. С одной стороны — Сфера Дайсона, поглощающая звезду. С другой — инопланетный организм, ждущий малейшей искры, чтобы сожрать её заживо. И посередине — оборванный кабель, который был единственным шансом открыть двери в Командирскую Башню.

Она достала из бокового кармана лазерный резак. Расчет был простым и жестоким: ей нужно было спаять стекловолокно быстрее, чем биомасса поймет, что её кормят, и атакует.

Эмма глубоко вдохнула ледяной, отдающий пластиком воздух из баллона.

— Ну давай, — прошептала она в тишину шлема. — Посмотрим, кто из нас быстрее.

Эмма висела на отвесной стене Башни Связи, находясь в глубокой тени шпиля.

Она помнила лекции по астрофизике. Вакуум не имеет температуры. Космос — это гигантский термос. Первые космонавты Земли страдали от невыносимой жары в своих скафандрах, захлебываясь собственным потом, потому что теплу человеческого тела было некуда уходить.

Но сейчас зубы Эммы выбивали неконтролируемую дробь, а дыхание оседало на визоре тонкой коркой инея.

Почему ей было так холодно?

Ответ крылся в самой конструкции скафандра Легиона. Эта броня была спроектирована для работы под прямым, испепеляющим излучением звезды Намари, при температуре в триста градусов выше нуля. Чтобы пилот не сварился заживо, спина и плечи скафандра были покрыты массивом сверхэффективных пассивных радиаторов, сбрасывающих тепло в инфракрасном диапазоне.

В обычных условиях «умная» система терморегуляции балансировала этот процесс. Но Эмма отключила активную электронику, чтобы не фонить в радиодиапазоне. Оставшись без контроля ИИ, пассивные радиаторы продолжали агрессивно выкачивать тепло её тела в пустоту.

Но было и кое-что еще. Хуже.

Гранвалиосская субстанция, кристаллизовавшаяся на обшивке станции.

Эмма чувствовала, как холод поднимается от стоп, закованных в магнитные ботинки, и от пальцев перчаток, сжимающих металл. Биомасса была эндотермическим агентом. Она поглощала энергию. Любую. Находясь в спячке, этот хрустальный морозный узор буквально высасывал тепловое излучение из корпуса станции. Через точки физического контакта — магниты ботинок и металл перчаток — субстанция медленно, но неумолимо вытягивала остатки тепла из скафандра Эммы.

Левиафан пил её жизнь по капле.

Эмма заставила свои немеющие пальцы сжать рукоять лазерного резака.

Перед ней торчали два оплавленных конца оптического транка. Вокруг них, оплетая гофрированную защиту, мерцала фрактальная паутина спящей гранвалиосской жижи.

Ей нужно было свести концы кабеля, снять миллиметр изоляции и дать короткий, сфокусированный импульс лазера, чтобы сплавить стекловолокно.

Одно нажатие на гашетку резака. Всплеск температуры в несколько тысяч градусов. Идеальный раздражитель для монстра, питающегося энергией.

«Десять секунд, — рассчитала Эмма, её губы едва двигались из-за онемения лица. — У меня будет ровно десять секунд, прежде чем тепловая вспышка выведет субстанцию из анабиоза и она перейдет в фазу атаки».

Она свела концы кабеля левой рукой. Правой подвела сопло резака.

Дыхание. Удар сердца.

Эмма нажала на спуск.

Беззвучная в вакууме, ослепительно-белая вспышка лазера осветила тень Башни. Температура в локальной точке мгновенно скакнула до предела. Стекловолокно оплавилось, две жилы слились в одну идеальную, прозрачную нить.

Эмма мгновенно отпустила гашетку. Связь была восстановлена. Башня снова «видела» центральные серверы.

Но свет от лазера сделал то, чего она так боялась.

Температурный шок ударил по кристаллизованной паутине вокруг кабеля.

Хрустальные, замерзшие нити внезапно помутнели. Идеальная геометрия инея поплыла, меняя агрегатное состояние. С пугающей, тошнотворной быстротой замерзшая субстанция перешла обратно в жидкую форму. Серебристо-голубые капли слились воедино, образовав пульсирующий, светящийся шар.

Он больше не спал. Он уловил колоссальный выброс энергии в миллиметре от себя.

Светящаяся биомасса метнулась к соплу лазерного резака. Она двигалась не как жидкость в невесомости — она скользила по обшивке, игнорируя вакуум, направляемая голодным, первобытным инстинктом.

Эмма с ужасом увидела, как серебристая жижа захлестнула инструмент в её руке. Металл резака начал плавиться, перетекая в голубоватое свечение. Биомасса поглощала остаточное тепло батареи, стремительно наращивая массу.

Она разжала пальцы, отшвырнув резак в открытый космос.

В ту же секунду вся обшивка Башни Связи в радиусе десяти метров начала оживать. Тепловой импульс разбудил соседние кластеры. Кристальная паутина обращалась в ртутные лужицы, которые сливались в ручейки, стягиваясь к единственному оставшемуся источнику тепла — к скафандру Эммы.

Она дважды, изо всех сил, дернула за страховочный трос. «Тяните!»

Эмма попыталась сделать шаг, отрывая магнитный ботинок от обшивки, но нога не поддалась. Она посмотрела вниз. Серебристая масса уже оплела её голень, затекая в зазоры между бронепластинами скафандра. Температура внутри костюма резко упала еще на десяток градусов — тварь начала высасывать тепло прямо через терморегуляционный контур.

«Нет. Только не так. Не здесь», — паника, холодная и острая, пробила её аналитический щит.

Внезапно страховочный трос, закрепленный на её поясе, натянулся как струна.

Рывок был такой чудовищной силы, что Эмме показалось, будто её разрубило пополам. Магнитный замок на ботинке не выдержал напряжения и с металлическим скрежетом сорвался с обшивки Башни.

Её выдернуло из серебряной ловушки.

Эмма летела спиной вперед, в кромешную тьму открытого шлюза. Краем глаза она видела, как светящаяся масса, лишившись добычи, метнулась вслед за ней, вытягиваясь в длинное, похожее на копье щупальце.

Трос дернул её еще раз, втаскивая в узкий пенал шлюзовой камеры. Она рухнула на металлическую решетку пола, тяжело ударившись затылком шлема.

Снаружи, в безвоздушном пространстве, серебристое щупальце ударило в кромку люка.

Но в этот момент массивная внешняя створка с лязгом пошла на закрытие. Гидравлика Легиона сработала безупречно. Острый край титановой двери отсек светящуюся массу, и створки герметично сомкнулись, навсегда отрезая шлюз от космического вакуума.

В камеру с шипением начал подаваться воздух. Замигал теплый, желтый свет рекомпрессии.

Эмма лежала на полу, задыхаясь, её тело колотило от переохлаждения и адреналинового шока.

Через стекло внутренней двери она увидела искаженные от напряжения лица Лиен и Мирослава. Хорват держал в руках конец её страховочного троса, намотанный на предплечье. Именно он выдернул её с обшивки с такой силой, которую трудно было ожидать от обычного техника.

Внутренняя дверь зашипела и открылась.

Мирослав опустился рядом с ней на колени, быстро и профессионально отщелкивая фиксаторы её шлема. Лиен, всхлипывая, упала рядом, схватив Эмму за ледяные руки в перчатках.

Шлем снялся с тихим свистом, и Эмма с жадностью вдохнула спертый, пахнущий машинным маслом воздух станции. Он показался ей самым сладким нектаром во Вселенной.

— Чики-брык, сеньорита, — тяжело дыша, произнес Мирослав, глядя на неё своими пустыми, светлыми глазами. — Голубь в клетке.

Из глубины Башни Связи донесся голос Маргариты Браун, перекрывающий шум восстанавливающихся серверов:

— Связь есть! Сеть поднялась! Ковачевич, тащи этот обмороженный мусор сюда. Мне нужны коды доступа к Командирской Башне!

Эмма закрыла глаза, позволяя себе слабо, почти истерично улыбнуться. Она сделала это. Кабель был спаян.

Они прорвались в информационную сеть Левиафана. И теперь у неё был доступ к самому сердцу Легиона.

Эмма сидела на полу шлюзовой камеры, привалившись спиной к холодной стене. Верхняя часть жесткого скафандра валялась рядом. Лиен растирала её ледяные, немеющие руки, пытаясь вернуть в них циркуляцию крови, а Мирослав возился с климатическим пультом, поднимая температуру в отсеке.

Эмму била мелкая, непрекращающаяся дрожь. Это был не просто физический холод. Это был фантомный ужас вакуума и того серебристого, мыслящего океана, который едва не сделал её своей частью.

Шаги Маргариты Браун раздались слишком близко.

Командирша вошла в шлюзовую камеру. Её сапоги гулко ступали по металлу. Лиен инстинктивно вжалась в стену, ожидая очередного всплеска ярости, криков или удара. Эмма тоже напряглась, готовясь к тому, что её прямо сейчас за шкирку потащат к терминалам.

Но Браун остановилась.

Она опустила свой штурмовой пистолет в кобуру. Затем медленно, почти неуверенно достала из набедренного подсумка термохимический пакет — стандартный армейский обогреватель.

Она присела перед Эммой на корточки.

В шлюзе повисла абсолютная, звенящая тишина. Мирослав даже перестал крутить настройки пульта, замерев и наблюдая за командиршей краем глаза.

Браун надломила капсулу внутри пакета, запуская химическую реакцию, и мягко, без малейшей агрессии, вложила его в окоченевшие ладони Эммы.

— Держи, — её голос прозвучал тихо. В нем не было ни визгливых ноток, ни манерной растянутости, ни садистского придыхания. Это был глубокий, чистый, немного уставший голос взрослой женщины.

Эмма подняла взгляд. И у неё перехватило дыхание.

Лицо Маргариты Браун преобразилось. Исчезла маниакальная ухмылка. Расширенные от паранойи зрачки обрели нормальный размер. В её темных глазах плескалась такая бездонная, пронзительная, острая эмпатия, что Эмме показалось, будто перед ней сидит совершенно другой человек. Та самая сестра Ормонд, о которой говорил Младший Магистр — девушка, которая молилась за заблудшие души и плакала над ранеными птицами.

Браун осторожно, почти невесомо коснулась ледяной щеки Эммы своими пальцами в тактических перчатках.

— Там было так холодно… — прошептала Маргарита, и в её глазах блеснули настоящие, невыплаканные слезы сострадания. Она смотрела на Эмму не как на «биомусор», а как на измученного, напуганного ребенка, прошедшего через ад. — Ты сделала то, что должна была, девочка моя. Никто не должен переживать подобное. Мне так жаль…

Эмма оцепенела.

Её аналитический мозг, только что отошедший от стресса вакуума, заработал с бешеной скоростью. «Младший Магистр солгал, — ошеломляющая догадка ударила как разряд тока. — Или он просто ошибся в своих расчетах. Он не переписал её душу. Он не вывернул её эмпатию наизнанку».

Маргарита Браун сама создала этого монстра. Чтобы выжить рядом с садистом, читающим мысли, чтобы он не уничтожил её свет до конца, она добровольно заперла себя в темницу безумия. Она начала играть роль идеальной психопатки, убедив в этом даже саму себя. Её истерики, её крики, её жажда крови — это была виртуозная, отчаянная маскировка. Она спрятала свою душу так глубоко под толщей притворного садизма, что Младший Магистр принял её игру за результаты своего «гениального» эксперимента.

Она всё понимала. Она всё чувствовала. И она ненавидела себя за то, что ей приходилось делать ради выживания.

Но эта трещина в броне просуществовала всего несколько секунд.

Вдруг пальцы Браун, гладившие щеку Эммы, вздрогнули. В её глазах мелькнул первобытный, животный ужас. Ужас актрисы, которая вдруг осознала, что вышла из образа прямо на сцене, под софитами, и что режиссер может наблюдать за ней из темного зала.

Её лицо резко исказилось. Теплый свет эмпатии мгновенно померк, сменившись знакомым, лихорадочным безумием.

Браун грубо, с силой вонзила ногти в плечо Эммы, причиняя острую боль, и резко оттолкнула девушку от себя.

— Хотя… — её голос снова сорвался на визгливый, истеричный тон, полный фальшивого энтузиазма. — Наблюдать за тем, как твои капилляры лопаются от космического холода, а кожа синеет, было бы невероятно забавно! Жаль, что мне нужны твои пальцы, чтобы вбивать коды на клавиатуре!

Она вскочила на ноги, судорожно поправляя воротник брони. Её грудь тяжело вздымалась.

— Оживай быстрее, мусор! У тебя пять минут, чтобы восстановить кровообращение. Мы идем в рубку! — рявкнула она, отворачиваясь и пряча лицо от остальных.

Она выбежала из шлюзовой камеры, тяжело ступая по металлу.

Лиен шумно выдохнула, словно всё это время не дышала.

— У неё… у неё реально биполярное расстройство… — прошептала кореянка, нервно оглядываясь на дверь. — Она же только что чуть не расплакалась. А потом снова…

— Она не сумасшедшая, Лиен, — тихо сказала Эмма, сжимая в ладонях спасительный термопакет. Её голос дрожал, но теперь уже не от холода.

Она посмотрела на дверь, за которой скрылась командирша. Эмма осознала весь масштаб трагедии этой женщины. Быть монстром — страшно. Но быть человеком, который заставляет себя быть монстром каждый день, видеть весь этот ужас ясными глазами и не иметь права даже поморщиться… Это была пытка, превосходящая всё, что мог придумать Легион.

Эмма перевела взгляд на Мирослава. Тот стоял у климатического пульта, скрестив руки на груди. В его светлых глазах читалось мрачное, тяжелое понимание. Он тоже видел этот секундный срыв маски. И он, как никто другой, знал цену цирковых иллюзий.

— Собираемся, — Эмма с усилием поднялась на ноги, чувствуя, как тепло возвращается в мышцы. Больше она не испытывала к командиру Браун ни ненависти, ни страха. Только глубочайшее, болезненное уважение к её мученичеству.

Они подошли к дверям Главного зала связи. Сеть была восстановлена. Теперь у них был доступ к терминалам Командирской Башни.

Эмма достала из кармана свой планшет-дешифратор. Наступило время встретиться лицом к лицу с алгоритмами Легиона и узнать, позволят ли они направить станцию «Орион» в пылающее сердце звезды Намари.

* * *

Эмма сидела перед главным терминалом Башни Связи. Её пальцы замерли над клавиатурой.

Рядом тускло светился экран её самодельного дешифратора, соединенного с портом консоли тонким кабелем. После того как оптика на внешней обшивке была спаяна, мертвая сеть станции снова начала пульсировать данными.

Зал наполнился тихим, нарастающим гулом просыпающихся кулеров. На стенах, один за другим, вспыхивали массивные голографические экраны.

— Ну наконец-то, — выдохнула Маргарита Браун. Командирша стояла у Эммы за спиной, нервно постукивая рукоятью меча по бедру. Её лицо снова превратилось в непроницаемую маску раздражения. Никаких следов недавних слез. — Стил, не тяни время. Дай мне полный контроль над системами «Ориона». Открывай шлюзы в Командирскую Башню и выводи мне управление навигацией. Я хочу развернуть этот кусок металла так, чтобы флот Легиона смог выжечь заразу из орудий главного калибра.

Эмма не ответила. Её глаза считывали каскады бегущего кода. Троичная логика её планшета аккуратно обходила сторожевые алгоритмы Легиона, подменяя сертификаты безопасности.

«Связь… Телеметрия шлюзов… Управление вентиляцией… Видеонаблюдение…»

Она искала директорию навигации. Доступ к маршевым двигателям. Панель автопилота, чтобы удаленно проложить курс прямо в пылающее сердце звезды Намари.

Но директории не было.

Эмма нахмурилась. Она запустила глубокое сканирование протоколов. Ошибка. Еще одно сканирование. Пустота.

— Командир, — медленно произнесла Эмма, отрываясь от экрана. — Я не могу вывести управление навигацией.

Браун угрожающе подалась вперед.

— Что значит «не можешь»? Ты только что спаяла главный ствол связи! Вся станция на ладони! Взламывай глубже, бездарность!

— Дело не в шифровании, — голос Эммы был спокоен. Она смотрела на архитектуру сети глазами инженера, и то, что она видела, вызывало у неё мрачное восхищение паранойей Легиона. — Дело в физике.

Она вывела на центральный экран структурную схему внутренних сетей «Ориона».

— Посмотрите. Легион не доверяет даже собственным командирам. Сеть Башни Связи и сеть Командирской Башни… они не пересекаются. Между ними нет ни оптического, ни радиоканального моста. Это так называемый «воздушный зазор». Абсолютная изоляция.

Эмма повернулась в кресле.

— Отсюда, из Башни Связи, мы можем управлять дверьми, камерами, подачей воздуха и связью с внешним флотом. Но мы не можем сдвинуть станцию ни на миллиметр. Руль не подключен к рации. Тот, кто сидит здесь, не может угнать станцию. А тот, кто сидит в Командирской рубке, не может позвать на помощь, если Башня Связи заблокирует канал. Идеальное разделение полномочий. Чтобы одна рука не знала, что делает другая.

Мирослав, прислонившийся к серверной стойке, тихо рассмеялся.

— Блестяще, — произнес он с искренним одобрением. — Классическая архитектура диктатуры. Если кто-то из Магистров поднимет бунт и захватит руль, он станет слепым и глухим. А если кто-то захватит связь — он никуда не улетит. Легион защищал станцию от своих же. И в итоге они заперли сами себя в горящем доме, спрятав ключи в разных комнатах.

— Значит, мы идем в Командирскую Башню пешком, — процедила Браун, сжимая кулаки. — Открывай транзитные шлюзы, Стил. И включи внешние камеры. Я хочу знать, насколько всё плохо.

Эмма ввела команду.

Десятки экранов под куполом Башни Связи одновременно ожили. Изображение, переданное с камер внутреннего наблюдения, залило зал холодным, мертвенным светом.

Лиен тихо вскрикнула и отвернулась, уткнувшись лицом в плечо профессора Наумова. Старик застыл, не в силах закрыть глаза.

Станция «Орион» умирала.

На экранах предстал макрокосм абсолютного, сюрреалистичного кошмара. Гранвалиосская субстанция больше не была просто «лужей» в реакторном блоке. Получив энергию от плазменного огня реакторов, она перешла в фазу экспоненциального роста.

В теплых, жилых секторах станции она текла по коридорам как светящаяся, серебристо-голубая река, поглощая свет ламп и тепло систем отопления. Она оплетала стены, образуя гигантские, пульсирующие коконы. Эмма с ужасом увидела, как в одном из таких коконов, вмурованный в потолок, дергается синтетический солдат. Его броня давно растворилась, а тело превратилось в биологическую батарейку, питающую растущую биомассу.

А в холодных секторах, граничащих с открытым космосом, жидкость замерзала. Она превращалась в те самые фрактальные, светящиеся кристаллы, которые Эмма видела на внешней обшивке. Острые, как бритвы, прозрачные сталагмиты прошивали переборки, медленно разрывая станцию на части расширяющимся льдом.

«Орион» переваривали заживо.

Но один экран привлек внимание Эммы больше других.

Это была транзитная линия — длинный мост, ведущий от Башни Связи к бронированным вратам Командирской Башни.

Там не было серебристой жижи. Мост был абсолютно чист.

Но перед самими вратами, окруженные мерцающим плазменным барьером, стояли две крошечные фигурки.

Аквариус и Старший Магистр.

Они всё еще держали оборону. Вокруг их барьера, словно океанские волны о скалу, билась серебряная масса, пытаясь прорвать защиту. Магистр стоял на коленях, его руки дрожали от нечеловеческого напряжения, поддерживая силовой купол. Аквариус возвышался над ним, готовый в любую секунду принять удар на себя.

— Они живы… — выдохнула Эмма.

— Долго не продержатся, — холодно констатировала Браун, оценивая толщину плазменного щита. — Магистр истощен. Как только щит падет, эта дрянь сожрет их и зальет вход в Командирскую рубку.

Эмма лихорадочно застучала по клавиатуре.

— Я разблокировала транзитный мост. Двери открыты!

— Ковачевич, Наумов, Ким! За мной! — рявкнула командирша, выхватывая оружие. Её голос снова стал жестким и властным. Маска вернулась на место. — Стил! Ты остаешься здесь!

Эмма опешила.

— Что?!

— То, что слышала! — Браун обернулась уже в дверях. Её глаза пылали. — Без связи с датчиками мы там ослепнем. Ты сидишь у мониторов. Ты поведешь нас по коридорам, в обход этой жижи, как диспетчер. Откроешь нам врата Командирской Башни снаружи, чтобы мы не тратили время на взлом, когда добежим до Магистра. А как только мы зачистим рубку и я получу руль — ты подорвешь замки Башни Связи и побежишь к нам. Ясно?!

Эмма посмотрела на мониторы. План Браун был логичен, жесток и безупречен с военной точки зрения. Без «глаз» сверху они просто утонут в серебряном лабиринте.

— Поняла, — Эмма надела гарнитуру внутренней связи. — Я поведу вас.

Мирослав задержался в дверях на долю секунды. Он не обернулся, но Эмма увидела, как он едва заметно поднял руку и дважды постучал двумя пальцами по косяку двери. Два рывка. Мы тянем. Их немой сигнал.

Дверь за отрядом захлопнулась. Эмма осталась абсолютно одна в гигантском зале Башни Связи, окруженная десятками мониторов, транслирующих смерть станции.

Впереди была игра в шахматы, где доской служил разваливающийся корабль, а фигурами — её друзья.

* * *

Оставшись одна в колоссальном круглом зале Башни Связи, Эмма на несколько минут испытала пьянящую иллюзию абсолютной власти.

Перед ней на десятках экранов пульсировала кровеносная система гигантской станции. Она видела тепловые карты, потоки воздуха, статус гермошлюзов. Она видела четыре крошечные зеленые точки на тактическом радаре — отряд Маргариты Браун, медленно продвигающийся по внешнему радиусу жилого сектора, обходя затопленные серебристой жижей магистрали.

— Поверните направо, командир, — голос Эммы звучал в наушнике ровно и отстраненно. — Коридор 4-B чист. Вентиляция отключена, температурный фон в норме. Биомассы в радиусе двухсот метров нет.

— Принято, Стил. Двигаемся, — сухо отозвалась Браун.

Эмма смотрела на один из мониторов, куда выводилась картинка с наплечной камеры командирши. Группа шла по роскошному офисному крылу. Перевернутые кресла, брошенные дата-пады. Всё выглядело логично. Всё выглядело контролируемо.

Пока отряд находился в относительной безопасности, Эмма открыла на соседнем терминале сводный лог эвакуации сектора «Каппа». Инженерный инстинкт, натренированный искать первопричину поломки, грыз её изнутри.

Все логи обрывались на панике вокруг «серебристой воды». Но Эмма пролистала дальше. В самый низ. К отчетам автоматики, зафиксировавшим первичный сбой.

Сбой начался не в Отсеке 1, где хранилась биомасса.

Он начался в Отсеке 4. Идеально изолированном вакуумном кубе, который значился в реестре под кодовым именем «Объект Мю».

Эмма быстро вбила дешифрующий код своей «Темной лошадки».

«Ошибка выжившего, — внезапно всплыл в памяти старый термин из курса статистики. — Мы изучаем пробоины на самолетах, вернувшихся на базу, и укрепляем эти места. Забывая, что самолеты, получившие попадания в другие места, просто не вернулись».

Все, кто оставил записи, описывали гранвалиосскую биомассу. Потому что её было видно. От неё можно было попытаться убежать.

А что было в Отсеке 4?

Файл открылся.

«Объект Мю. Эфирный симбионт Гранвалиоса. Не имеет физической массы. Представляет собой когнитивный вирус, распространяющийся через акустические и оптические волны. Функционал: подавление центров страха и искажение пространственного восприятия. В симбиозе с базовой биомассой выполняет роль «приманки». Объект генерирует сенсорные галлюцинации, заставляя жертву воспринимать смертельную угрозу как зону абсолютной безопасности, уюта и спасения».

По спине Эммы пробежал ледяной озноб.

Биомасса была желудком. Но «Объект Мю» был светящейся приманкой на голове глубоководного удильщика.

Эмма резко подняла глаза на мониторы.

Группа Браун шла по длинному, ярко освещенному коридору. На камере командирши всё выглядело идеально. Стерильные стены, спокойный свет.

Но Эмма посмотрела на соседний экран — на сырые, необработанные данные с телеметрических датчиков самого коридора.

Температура воздуха в том квадрате: +3 градуса по Цельсию. Влажность: 98%.

А на видео Лиен идет в расстегнутой куртке, словно в помещении комфортные +22, и при этом изо рта у неё не идет пар.

Эмма похолодела.

Она перевела взгляд на звуковую дорожку. Программа-анализатор рисовала синусоиду шагов. Четыре человека. Браун, Наумов, Лиен, Мирослав.

Топ-топ-топ-топ.

Эмма увеличила масштаб амплитуды.

Шагов было пять. Идеально синхронных, но пятый шаг имел микроскопическое отставание в две миллисекунды. С ними шел кто-то еще. Или что-то еще.

— Командир Браун! — голос Эммы резанул эфир. — Немедленно остановите группу!

— Что случилось, Стил? — недовольно отозвалась Браун. На видео с её камеры командирша раздраженно обернулась. Позади неё стояли Лиен, Наумов и Мирослав. Коридор за ними был пуст. — Твоя жижа на радарах?

— Хуже. Закройте глаза. Все. Прямо сейчас.

— Ты рехнулась? Мы в чистом секторе! Впереди шлюз в транзитный узел Башни.

Эмма смотрела на экран телеметрии. Никакого шлюза впереди не было. Сырые данные лазерного дальномера станции вопили о том, что через десять метров находится обрыв. Обвалившаяся палуба, под которой бушует серебристое море гранвалиосской биомассы.

Камера показывала идеальный пол. «Объект Мю» уже взломал оптику их шлемов, их глаза и камеры станции. Он вел их прямо в пасть левиафану, показывая иллюзию спасения.

— Слушайте меня очень внимательно, — ледяным, дрожащим тоном произнесла Эмма. — То, что вы видите — ложь. Коридора впереди нет. Вы идете в пропасть.

Наступила тишина. На видео Эмма увидела, как Мирослав медленно опустил руку в карман. Он достал ту самую тяжелую гайку и, не глядя, бросил её прямо перед собой, в «идеально ровный» пол коридора, который показывала камера.

Гайка не звякнула о металл. Она исчезла в воздухе, провалившись сквозь иллюзию. Через секунду откуда-то снизу, из невидимой бездны, донесся влажный, шипящий звук.

На камере Маргариты Браун лицо Мирослава побледнело. Он понял всё мгновенно. Иллюзионист понял, что его самого только что заставили смотреть на яркий платок.

— Чтоб тебя… — прошептала Браун. Эмма услышала, как командирша судорожно сглотнула.

— Выключите нашлемные фонари. Выключите камеры. Закройте глаза! — приказала Эмма. Её руки летали по клавиатуре. Она одним ударом отключила все визуальные мониторы в Башне Связи.

Зал вокруг Эммы погрузился в спасительную, слепую темноту, прорезанную лишь сухими столбиками цифр на сырых командных строках. Если «Мю» передается через оптику, Эмма не собиралась позволять этой твари смотреть ей в глаза через камеры.

Она оставила только радары, сонары и тепловизоры. Математику. Ту единственную вещь во Вселенной, которую нельзя обмануть галлюцинацией.

— Теперь вы слепые, — голос Эммы стал ровным и ритмичным, как метроном. Она больше не была напуганной девчонкой. Она стала их поводырем сквозь невидимый ад. — Держитесь за руки. Мирослав, ты замыкающий. Браун, ты направляющая. Шаг вперед. Полметра правее. Там узкая техническая балка. Я поведу вас по цифрам. Не открывайте глаза, что бы вы ни услышали.

— Эмма… — вклинился дрожащий голос Лиен. — Он… он шепчет мне. Он говорит голосом Тодди. Он говорит, что тут безопасно…

— Не слушай, Лиен! — жестко отрезала Эмма, хотя её собственное сердце рвалось на части от боли. — Тодди мертв. Это физика. Шаг вперед. Левее.

Эмма сидела в полумраке Башни Связи, глядя на зеленые столбцы кода. Она вела их по узкой, искореженной балке над морем биомассы, отмеряя каждый сантиметр. Она видела, как графики их пульса зашкаливают от первобытного ужаса.

Но внезапно, в этой математической тишине, Эмма ощутила нечто иное.

Голос Лиен в наушниках затих. Дыхание группы стало ровным.

А затем, прямо на мониторе Эммы, поверх сырых, сухих цифр телеметрии, код начал самостоятельно перестраиваться. Нули и единицы складывались в узоры. В спирали. В подобие огромного, пристального глаза.

Сзади, в абсолютно пустом, запертом на все гермозамки зале Башни Связи, раздался легкий, издевательский звук.

Топ.

Пятый шаг.

Эмма замерла, не оборачиваясь. По её спине струился ледяной пот.

Она поняла свою ошибку. Слишком поздно.

Она думала, что закрыла глаза и ослепила систему, чтобы спасти отряд. Но гранвалиосский паразит, сотканный из информации и чужих страхов, не находился там, в коридоре с группой.

Он пришел по каналам связи. Он с самого начала находился здесь. В Башне Связи. Вместе с ней.

Топ.

Звук пятого шага за спиной Эммы раздался не из коридора. Он прозвучал из динамиков системы внутреннего оповещения Башни Связи.

Эмма не обернулась. Её руки замерли над клавиатурой.

Воздух в серверной стремительно теплел. Холодный металл консоли под её пальцами стал нагреваться, приобретая температуру человеческого тела. Запахло не озоном, а свежей выпечкой и пыльным, нагретым на солнце ковром. Запахами её старого дома в Лос-Анджелесе.

— Эмма… — голос, раздавшийся из динамиков, был тихим, немного обиженным. Это был голос малыша Тодди. — Почему ты ушла? Нам здесь так страшно. Тут темно. Иди к нам, Эм. Мы тебя ждем.

Слезы мгновенно, рефлекторно брызнули из глаз Эммы. Её руки сами собой дрогнули, желая оторваться от клавиатуры, обернуться, броситься туда, где в темноте стоял её мертвый брат. Мозг кричал: «Обернись! Он там!»

«Объект Мю. Эфирный симбионт. Искажение пространственного восприятия. Зона абсолютной безопасности и уюта», — вспыхнула перед мысленным взором строчка из секретного отчета.

Гранвалиосская субстанция жрала материю. Но этот паразит жрал волю. Он сканировал её нейропрофиль через камеры и микрофоны, вытаскивая из подсознания самые глубокие, кровоточащие привязанности. Он создавал иллюзию рая, чтобы заставить жертву добровольно шагнуть в кислоту.

— Второе начало термодинамики, — прохрипела Эмма, зажмурив глаза с такой силой, что под веками вспыхнули искры. — Энтропия изолированной системы не может уменьшаться.

Она ударила по клавишам вслепую.

— Эмма, пожалуйста, мне больно! — голос Тодди сорвался на крик. Экраны вокруг замигали золотистым, теплым светом.

— Скорость света в вакууме равна двумстам девяноста девяти миллионам семистам девяноста двум тысячам четыремстам пятидесяти восьми метрам в секунду! — почти закричала Эмма, цепляясь за константы физики, как за спасательный трос. Математика была единственной вещью во Вселенной, которая не умела лгать.

Она не стала пытаться отключить паразита программно. Это был вирус, сотканный из инопланетной логики. Он уже заразил внутреннюю сеть Башни.

Вместо этого Эмма, не открывая глаз, ввела команду на физический перегруз. Она отключила кулеры на всех серверах Башни Связи и пустила ток с главных генераторов напрямую в материнские платы.

«Гори, тварь», — подумала она и нажала Enter.

Раздался оглушительный треск. Запахло жженым пластиком и плавящимся кремнием. Серверы один за другим начали взрываться, рассыпая снопы искр.

Теплый свет погас. Голос Тодди оборвался жутким, электронным визгом, перешедшим в ультразвук. Информационный паразит задыхался в огне физического носителя.

Эмма открыла глаза. Башня горела.

— Связь мертва. Теперь пора, — выдохнула она, выхватывая свой планшет.

Она бросилась к дверям. Замки уже обесточились, Эмме пришлось налечь на тяжелый рычаг аварийного открытия. Створки со скрежетом разъехались, открывая вид на стеклянный мост, ведущий к Командирской Башне.

Она выбежала на транзитную магистраль.

Здесь не было паразита, но реальность была не менее страшной. Далеко внизу, под мостом, ревело серебристое море. Гранвалиосская биомасса полностью затопила нижние уровни и теперь медленно, неотвратимо ползла вверх по опорам.

Эмма бежала изо всех сил. Её дыхание эхом отдавалось в пустом стеклянном туннеле. Впереди возвышались монолитные врата Командирской Башни. Они были закрыты.

— Открывайте! — закричала она в переговорное устройство на запястье. — Ковачевич! Лиен! Я здесь!

Тяжелые створы дрогнули и начали медленно разъезжаться.

Эмма влетела в тамбур Башни, споткнулась и рухнула на металлический пол. Двери за её спиной с грохотом захлопнулись, и массивные засовы встали на место, наглухо отрезая их от внешнего ада.

Эмма перевернулась на спину, жадно хватая ртом воздух.

Над ней склонился Мирослав, протягивая руку.

— Идеальный тайминг, сеньорита, — он тяжело дышал, его лицо было бледным. — Еще немного, и нам пришлось бы принимать ставки, добежишь ты или нет.

Она ухватилась за его руку и встала.

Командирская Башня разительно отличалась от Башни Связи. Это был двухуровневый бронированный бункер. Роскошь уступила место утилитарному милитаризму. Тусклый тактический свет. Бронированные экраны.

У центрального пульта, тяжело опираясь на посох, стоял Старший Магистр. Его алая мантия была прожжена во многих местах, капюшон сброшен. Эмма впервые увидела его лицо — изрезанное глубокими, древними морщинами лицо старика, чьи глаза видели рождение и гибель цивилизаций. Рядом с ним, словно высеченный из гранита страж, возвышался Аквариус. Левая рука великана была крепко перебинтована, на ткани проступали фосфоресцирующие синие пятна от ожогов биомассы.

Маргарита Браун стояла у тактического стола, нервно постукивая по нему рукоятью пистолета. Лиен и профессор Наумов жались в стороне.

— Башня Связи мертва, — отрапортовала Эмма, глядя на Старшего Магистра. — Я сожгла серверы. «Объект Мю» уничтожен.

Старший Магистр медленно кивнул.

— Мудрое решение. Информационная чума опаснее физической. Но мы в осаде. И щиты Башни не выдержат долго против голода этой материи.

— Выход только один, — Эмма решительно подошла к главному навигационному терминалу, сместив командира Браун в сторону. — Я подключаюсь к ядру искривления и маневровым двигателям. Мы программируем сброс станции прямо в корональную дыру Намари. Затем уходим через экстренные порталы Командирской Башни.

Она воткнула шлейф своего планшета в консоль.

Экран ожил. Побежали строки кода. Эмма быстро вводила команды, перестраивая векторы тяги.

«Активация двигателей. Блокировка курса. Цель — ядро звезды».

Она занесла палец над кнопкой подтверждения.

— Всё готово. Три минуты на эвакуацию после запуска таймера.

Она нажала «Enter».

Консоль издала резкий, пронзительный звук отказа. Экран залило кроваво-красным цветом, и поверх навигационных карт всплыло системное предупреждение.

«ВНИМАНИЕ. ТРАЕКТОРИЯ ВЕДЕТ К КРИТИЧЕСКОМУ СБЛИЖЕНИЮ С ОБЪЕКТОМ КЛАССА «ЗВЕЗДА». ПРОТОКОЛ БЕЗОПАСНОСТИ «АТЛАС» АКТИВИРОВАН. КОРРЕКЦИЯ КУРСА ЗАБЛОКИРОВАНА. ДЕЙСТВИЕ ТРЕБУЕТ ПРЯМОЙ САНКЦИИ ПЕРВОИСТОЧНИКА ИЛИ РУЧНОГО УДЕРЖАНИЯ ВЕКТОРА ТЯГИ ИЗНУТРИ КОНТУРА».

Эмма замерла. Её руки зависли над клавиатурой.

— Нет… — прошептала она, лихорадочно вбивая команды обхода. — Обход протокола! Код администратора!

«ОШИБКА. АППАРАТНАЯ БЛОКИРОВКА».

Маргарита Браун резко подалась вперед.

— Что значит аппаратная блокировка?! Ты же сказала, что взломаешь их! Взламывай, пёс тебя побери!

— Не могу, — голос Эммы упал до сдавленного шепота. Она медленно повернулась к остальным. Лицо её было белее снега. — Это не программа. Это физический замок. Легион встроил защиту от деструктивных маневров на уровне железа.

Эмма указала на массивные, олдскульные металлические рычаги управления, расположенные в самом центре пульта.

— Автопилот не поведет станцию на уничтожение. Как только станция пересечет горизонт фотосферы, система безопасности перехватит управление и включит экстренное торможение. Она выровняет орбиту. И тогда эта жижа пожрет и станцию, и звезду.

В рубке повисла абсолютная, леденящая душу тишина. Даже гул за дверями, казалось, стих.

Лиен прикрыла рот руками. Мирослав опустил взгляд в пол, его челюсти сжались.

— Чтобы станция вошла в ядро, — Эмма сглотнула, каждое слово давалось ей с физической болью. — Кто-то должен сидеть в этом кресле. Кто-то должен физически держать эти рычаги «от себя», преодолевая сопротивление гидравлики, до тех пор, пока станция не пройдет точку невозврата.

Она посмотрела на темнеющий в иллюминаторе диск звезды Намари. Ослепительный, прекрасный и беспощадный.

— Тот, кто останется держать рычаги… не успеет добежать до портала.

Слова прозвучали как приговор.

В этой гигантской, высокотехнологичной вселенной Легиона, среди квантовых компьютеров и пространственных проколов, всё свелось к простейшей, самой жестокой механике старого мира. Нельзя просто нажать кнопку и убежать.

За спасение галактики нужно было заплатить живым, дышащим человеком, который добровольно согласится сгореть заживо.

Старший Магистр тяжело оперся на свой посох и закрыл глаза.

Аквариус достал из кармана мятую сигарету, зажег её и молча посмотрел в иллюминатор.

Никто не произнес ни слова. Потому что каждый понимал: кто-то из них семерых должен остаться здесь навсегда.