Реставрация Драко Малфоя (гет)

Чашка наполнилась до краёв, но Гермиона продолжала лить. Кипяток перелился через край, заливая столешницу, а она всё стояла, вцепившись в ручку чайника. Стояла и глядела сквозь стену. Очнулась она лишь в ту секунду, когда дымящаяся лужа лизнула край папки «Маркус Флинт».

— Чёрт.

Гермиона резко дёрнула руку, чудом не ошпарив пальцы, и со стуком опустила чайник на подставку. Палочка. Где палочка? Она метнулась в коридор, выудила из кармана мантии знакомое древко и пулей вернулась обратно.

— Эванеско!

Вода исчезла за долю секунды до того, как успела пропитать бумаги. Гермиона шумно выдохнула. Личное дело Флинта осталось невредимым, только самый уголок картона слегка пошёл волнами от влаги.

Это была уже третья дурацкая оплошность за утро. Обычно её понедельники строились по жёсткому, отработанному годами графику. Душ, свежая пресса, завтрак, быстрые сборы — ни одной лишней минуты. Но сегодня этот привычный механизм сбоил раз за разом. Сначала она натянула блузку задом наперёд и долго недоумевала, почему так странно тянет ткань в плечах. Следом чуть не наступила на Живоглота, который с самого рассвета путался под ногами и требовал еду.

А теперь вот устроила потоп на ровном месте.

Гермиона прислонилась бедром к кухонному гарнитуру и рассеянно провела пальцем по спасённой обложке. По-хорошему, прямо сейчас ей стоило сосредоточиться на предстоящей встрече. Вспоминать детали дела, пройтись по вопросам, настроиться на тяжёлый разговор. Но мысли упрямо возвращались ко вчерашнему вечеру.

В конце концов, это было самое настоящее свидание — первое за очень долгое время.

Стоило вспомнить, как Лоренс растерялся после поцелуя, и на губах невольно появлялась улыбка. Гермиона и сама до конца не понимала собственного порыва. Просто ужин оказался настолько безупречным, а Эванс вёл себя так бережно и деликатно, что шаг навстречу случился сам собой.

А ведь Гермиона привыкла мыслить алгоритмами, где каждая переменная учтена, а эмоции строго дозировались, чтобы не снижать рабочую эффективность. Вся её жизнь состояла из преодоления. Она привыкла существовать в состоянии перманентного трения с окружающим миром: спорить, доказывать, продавливать свои инициативы. Любые отношения в прошлом быстро превращались либо в череду компромиссов, либо в попытки отстоять собственную территорию.

Однако вчерашний ужин запустил в её сознании совершенно неконтролируемый фоновый процесс. Вместо того чтобы мысленно готовиться к предстоящей беседе с Флинтом, она снова и снова возвращалась к свету фонарей в Сохо и ощущению чужих горячих пальцев на своих руках. Для женщины, чья независимость держалась на жёстком контроле, внезапная расслабленность казалась непозволительной роскошью.

Ей определённо нравился Эванс, но куда сильнее её дезориентировала готовность собственного сознания сложить оружие в его присутствии. К собственному негодованию, Гермиона обнаружила, что ей катастрофически нравится рядом с ним не контролировать каждый свой шаг.

Сытое чавканье Живоглота заставило её встрепенуться. Гермиона бросила взгляд на настенные часы и тихо охнула.

Время поджимало. Пора было срочно выходить, иначе опоздание в Отдел станет четвёртым пунктом в списке её сегодняшних катастроф. Шорт такого подарка точно не упустит, и тогда даже заступничество Лоренса не спасёт Гермиону от грандиозного выговора.

Суета Атриума обрушилась на неё сразу, заставляя быстро включиться в рабочий ритм. Специфический запах типографской краски и каминная гарь — всё это отрезвляло, надёжно задвигая мысли о вчерашнем вечере на задний план. Прежде чем отправляться к Флинту, предстояло зайти за его куратором. Кабинет Бернарда Олдриджа, рядового сотрудника Отдела адаптации, прятался в лабиринтах административного крыла, вдали от основного ведомственного шума.

В министерских кулуарах Бернард славился тем, что никогда не вступал в открытую конфронтацию. До сих пор со смехом вспоминали историю полуторалетней давности, когда амбициозный аудитор попытался оштрафовать одного из его подопечных за пропуск обязательных проверок. Бернард даже не подумал спорить. Напротив, он встретил парня как родного, горячо поблагодарил за бдительность и тут же предложил оформить нарушение «как того требует регламент». Через месяц аудитор, измотанный сбором перекрёстных справок и согласованием актов в четырёх разных инстанциях, молча отозвал претензию. Олдридж владел удивительным даром: он убивал чужие расследования не отказами, а выматывающей готовностью сотрудничать строго по инструкции.

Хуже всего было то, что Гермиона видела эту тактику насквозь. Она и сама умела виртуозно жонглировать параграфами, когда требовалось обойти глупые ведомственные запреты. Но если она использовала регламенты как инструмент для наведения порядка, то Олдридж лепил из них непроходимую топь. Он брал закон — саму суть того, во что она искренне верила, — и выворачивал его наизнанку, доводя правила до полного маразма. Вступать с Бернардом в затяжную перепалку означало добровольно увязнуть на его территории. Поэтому единственным способом вести диалог оставалось рубить с плеча, не давая куратору даже шанса разложить на столе свои спасительные бланки.

— Мисс Грейнджер! Какая приятная встреча. — Бернард просиял, стоило ей переступить порог кабинета.

Он сидел за столом, заваленным идеально ровными стопками пергаментов. Мягкий, в твидовой мантии песочного цвета, куратор больше напоминал добродушного дядюшку, чем человека, работающего со вчерашними преступниками.

— Проходите, присаживайтесь. Не желаете чая? Мне как раз прислали чудесное миндальное печенье с Диагон-аллеи.

— Спасибо, мистер Олдридж, но я предпочту постоять.

Гермиона не стала тратить время на светские беседы. Раскрыв сумку, она достала тонкую папку и сразу перешла к делу.

— У нас на одиннадцать назначена итоговая беседа с Маркусом Флинтом. Решается вопрос о его полноправном возвращении в магическое общество. И я хотела бы прояснить ситуацию с его документами до того, как мы аппарируем.

Бернард сочувственно вздохнул, аккуратно складывая пухлые руки на столешнице.

— О, я прекрасно понимаю ваше беспокойство. Поверьте, я всецело поддерживаю строгий надзор. Но мы ведь должны учитывать деликатность ситуации. Мистеру Флинту крайне непросто даётся адаптация…

— Деликатность ситуации? — перебила Гермиона, делая шаг к столу. — Олдридж, эта «адаптация» длится уже три года. Программа выходит на финишную прямую, а мы продолжаем закрывать глаза на пустые графы в анкетах, словно подопечные только вчера вышли из зала суда. Маркус меняет работу каждые два месяца. Вчера я связывалась со складом в Бермондси, чтобы подтвердить место встречи. А мне сообщили, что его со скандалом уволили ещё на прошлой неделе. И в вашем пятничном отчёте об этом нет ни единого слова.

— Исключительно из-за особенностей их варварского найма! — он мягко улыбнулся, словно призывая её к здравому смыслу. — Видите ли, чистокровному волшебнику невероятно сложно с ходу привыкнуть к тяжёлому физическому труду и этим нелепым графикам. На складе произошло банальное недопонимание с руководством. Мальчик просто вспылил. Я как раз планировал составить подробную докладную записку, как только он подыщет новое место…

— В этом нет необходимости.

Гермиона припечатала пальцем край пергамента, который только что достала из папки.

— Это акт о временной приостановке итогового решения. С вынесением строгого предупреждения и установлением испытательного срока в две недели. Документ уже прошёл визирование.

Она сдвинула лист чуть ближе к Бернарду. В отличие от официального рапорта, эта бумага не ляжет на стол к Шорту — и в этом заключался весь смысл. Оформлять Флинту реальный провал на финальной комиссии было сродни выстрелу себе в ногу. Шорт только и ждал первого сорвавшегося подопечного, чтобы с радостью свернуть весь проект. Гермиона билась за каждого из них, но урезанная Министерством программа оставила ей слишком мало инструментов. Сейчас в её арсенале имелся только один язык, который понимали такие, как Олдридж, — язык жёсткого бюрократического принуждения.

— Давайте начистоту, — тон Гермионы стал суше и холоднее. — Если мы сегодня просто придём, зададим вопросы и зафиксируем, что он безработный маргинал без понятных источников дохода, мне придётся официально поставить статус «Провал программы». И тогда Шорт с удовольствием похоронит мою инициативу, используя вашего подопечного как наглядное пособие. Уверена, излишнее внимание руководства к качеству ваших отчётов сейчас не нужно ни вам, ни мне.

Она выдержала паузу, давая куратору возможность до конца осознать масштаб катастрофы.

— Этот акт — единственная юридическая лазейка, чтобы не хоронить его дело прямо сейчас. Мы даём Флинту две недели на то, чтобы найти работу и закрыть дыры в отчётах. Если сегодня он не сможет внятно объяснить, как собирается это сделать, мы оформляем ему эту бумагу. Вы подписываете её на месте, и мы загоняем мистера Флинта обратно в рамки, пока он не натворил дел, которые вы уже не сможете прикрыть своими формулярами.

В кабинете стало тихо. Добродушная улыбка Олдриджа слегка застыла, а взгляд поверх очков стал трезвым и взвешенным. Образ уютного дядюшки сошёл на нет. По застывшей улыбке было видно: он понял, что бороться с ней излюбленными методами бесполезно. Грейнджер оказалась на редкость предусмотрительной и переиграла его на его же поле. Она не пыталась топить его подопечного — она спасала свой проект от кураторского попустительства, отрезав любую возможность пустить дело на самотёк.

— Какая… похвальная предусмотрительность, — произнёс наконец куратор, неторопливо поднимаясь из-за стола. — Что ж, в таком случае не будем заставлять мистера Флинта ждать.

Не теряя больше ни минуты, они покинули Министерство. Гермиона привычно взяла парную аппарацию на себя, выстроив координаты так, чтобы точка выхода оказалась в безопасной слепой зоне, надёжно скрытой от случайных маггловских глаз кирпичными постройками и переполненными мусорными баками.

Квартира Флинта находилась на третьем этаже типичного лондонского дома, давно требовавшего ремонта. На тесной лестничной клетке стоял спёртый дух дешёвого табака вперемешку с незнакомым, навязчиво-сладковатым запахом, природу которого Гермиона так и не смогла распознать. Олдридж, тяжело задышавший после короткого подъёма по лестнице, первым подошёл к обшарпанной двери и вежливо, почти робко, постучал костяшками пальцев по дереву.

— Маркус? — негромко позвал куратор, придвинувшись к замочной скважине. — Это Бернард. Плановый визит, открой, пожалуйста.

За дверью послышалось тяжёлое шарканье. Щёлкнул один замок, затем второй, и створка нехотя поддалась. На пороге возник Флинт. В школьные годы Гермиона не обращала на него особого внимания, запомнив лишь расплывчатый образ вечно агрессивного капитана слизеринской сборной. То, что стояло перед ней сейчас, на спортсмена походило мало. Он стал ещё крупнее, тяжело раздавшись в плечах, но выглядел не мощным, а одутловатым и нездоровым. Землистый оттенок кожи, глубокие тени под глазами и густая колючая щетина выдавали человека, чей режим дня давно не имел ничего общего с нормальной жизнью. Выцветшая чёрная футболка сидела на его торсе внатяжку, лишь подчёркивая общую запущенность.

Его затуманенный взгляд мазнул по Олдриджу — Флинт явно собирался привычно послать куратора к дьяволу. Но затем он сфокусировался на Гермионе. Он замер, разглядывая её с такой брезгливостью, что любые слова потеряли смысл. Издав короткий, презрительный выдох через нос, он шагнул назад и с силой захлопнул дверь перед ними. От удара старая дверная коробка содрогнулась, и им на плечи посыпалась сухая известковая крошка.

Гермиона подалась вперёд. Пальцы нажали на обшарпанную ручку, но та лишь сухо клацнула — Флинт уже успел провернуть замок. Она с силой забарабанила по двери, намереваясь немедленно призвать его к порядку.

— Флинт, немедленно откройте! — отчеканила она сквозь закрытую створку. — Вы только усугубляете своё положение!

Однако вместо ответа из-за двери ударил тяжёлый гитарный рёв — Флинт выкрутил громкость маггловских колонок на полную. От низких частот угрожающе завибрировали половицы.

«Du hast mich gefragt, und ich hab nichts gesagt…»

Гермиона мрачно отметила про себя: надо же, какое тонкое владение контекстом. Немецкий Гермиона помнила ровно настолько, чтобы оценить издёвку. Это был не просто отказ идти на контакт, а открытый, наглый саботаж. Она стремительно обернулась к куратору, всем своим видом требуя немедленных действий. Олдридж же, напротив, лишь беспомощно вжал голову в плечи, затравленно глядя на содрогающуюся от басов дверь.

— Мисс Грейнджер! — крикнул он, отчаянно пытаясь перекрыть грохот музыки, и нервно развёл руками. — Вы же видите, он абсолютно невменяем! У нас нет ордера, чтобы выламывать маггловскую дверь!

Гермиона смерила его долгим, нечитаемым взглядом. Вся эта возня начинала её утомлять. Тратить время на препирательства с перепуганным чиновником под аккомпанемент немецкой рок-группы не имело никакого смысла — проект это всё равно не спасёт.

— В таком случае применяйте протокол, Бернард, — холодно отозвалась она, доставая из папки тот самый акт с отсрочкой, которым угрожала ему полчаса назад.

Не дожидаясь ответа, Гермиона шагнула вперёд и решительно впечатала плотный лист пергамента прямо в грудь опешившему Олдриджу. Тому пришлось рефлекторно прижать бумагу к себе, чтобы она не упала на грязный пол.

— Раз уж ваш подопечный не в настроении общаться, оформите всё сами, — бросила она, поправляя ремешок сумки на плече. — У мистера Флинта есть ровно две недели. И я очень советую вам потратить их с умом.

Круто развернувшись на каблуках, она направилась вниз по лестнице, оставляя растерянного куратора один на один с запертой дверью, пустой анкетой и надрывным немецким индастриалом.

Свежий уличный ветер после спёртого подъездного духа помог прийти в себя. Гермиона быстро шла к точке аппарации, машинально обходя грязные лужи на разбитом асфальте. Адреналин, державший её в тонусе во время стычки с Олдриджем, начал отступать, на смену ему пришло осознание проблемы: Флинт только что создал опаснейший прецедент.

Приступая к проведению итоговых комиссий, Гермиона морально готовилась к саботажу. Она вполне допускала, что бывшие Пожиратели и им сочувствующие станут скандалить с кураторами, давить на жалость, юлить или откровенно врать в отчётах. Но реальность последних недель стала другой.

Даже самые сложные, неоднозначные фигуры вроде Нотта или того же Малфоя вели с ней взрослый диалог. Они не пытались заискивать. Напротив, каждый из них имел свой взгляд на происходящее, они не стеснялись критиковать саму концепцию надзора и указывать на зияющие дыры в министерских регламентах. Но никто из них не захлопывал перед ней дверь. К удивлению Министерства, эти чистокровные волшебники, лишённые магии и практически брошенные властями на произвол судьбы, сумели найти своё место в маггловском мире. Они устроились на работу, наладили быт и, скрипя зубами, интегрировались в новую реальность при минимальной поддержке государства.

Маркус стал первым, кто буквально оставил комиссию за закрытой дверью.

И самое паршивое заключалось в том, что закон был целиком на его стороне. Беседы носили добровольный характер. Подопечный имел полное право отказаться от контакта, и формально это не являлось нарушением надзорного режима.

Вот только Шорта подобные юридические тонкости никак не волновали. Для него закрытая перед носом Грейнджер дверь означала не реализацию гражданских прав, а пробоину в днище её проекта. Если она спустит этот инцидент на тормозах, Шорт с огромным удовольствием размажет её инициативу на ближайшем заседании комитета. Он просто возьмёт дело Флинта и наглядно докажет, что гуманные методы не работают, а министерские деньги уходят на содержание неконтролируемых маргиналов.

Гермиона остановилась в тупике за переполненными мусорными баками. Пальцы в кармане мантии привычно легли на древко палочки, но аппарировать она не спешила. Перед глазами всё ещё стояло лицо Маркуса. Тот человек, которого она сегодня мельком увидела в дверном проёме, сбивал с толку. Гермиона не могла ставить точные диагнозы по одному лишь внешнему виду, но её не покидало скверное предчувствие.

Ясно было одно: в лоб эту проблему не решить. Олдридж оказался ожидаемо бесполезен, а давить на Флинта официальными угрозами — всё равно что пытаться пробить кирпичную стену голыми руками. Оставить инцидент без внимания тоже нельзя. Значит, требовался обходной манёвр. Ей нужен был совет компетентного специалиста. Кого-то, кто знает внутреннюю кухню адаптации и не побежит с докладом к руководству. И такой человек у неё был.

Гермиона слегка поморщилась, признаваясь себе в собственной нерешительности. Лоренс. Он уже доказал свою надёжность, когда изящно осадил Шорта. Заминка заключалась в другом. Буквально вчера вечером у них состоялось идеальное свидание. Обращаться к нему со сложной рабочей просьбой на следующее же утро казалось откровенно неловким. В этом чудился неприятный потребительский расчёт, словно она решила беззастенчиво воспользоваться его знаками внимания.

Стирать грань между зарождающейся личной симпатией и министерскими проблемами не хотелось. Но, перебирая в уме варианты, Гермиона понимала, что Лоренс оставался единственным союзником, которому она могла без опасений рассказать о Флинте. Отодвинув неловкость на задний план, она приняла решение. Гермиона крепче перехватила палочку и с негромким хлопком исчезла из безлюдного тупика.

К счастью, искать Лоренса по всему Министерству не пришлось — он оказался у себя в кабинете. Стоило Гермионе переступить порог, как он тут же отвлёкся от бумаг. Губы Лоренса тронула знакомая полуулыбка. Вчера за ужином именно она помогла Гермионе расслабиться и выбросить из головы весь министерский хаос.

— Если скажешь, что пришла похитить меня на ранний обед, я немедленно отменю все встречи. — Лоренс поднялся из-за стола, непринуждённо обходя массивный стол.

Гермиона виновато улыбнулась.

— Звучит заманчиво, но, боюсь, я здесь в качестве твоей головной боли, а не прекрасной дамы. Мне нужен совет. И желательно, чтобы наш разговор остался между нами.

Лоренс указал на кресло напротив стола, а сам прислонился к краю столешницы, скрестив руки на груди. Внимательный, собранный, готовый решать её проблемы.

— Выкладывай. Шорт снова копает под проект?

Гермиона без лишних отступлений обрисовала утренний визит к Флинту, сделав главный акцент на том, что юридически подопечный кристально чист. Формально закон находился на его стороне. Лоренс выслушал её молча, ни разу не перебив.

— Ситуация дрянь, — констатировал он наконец. — Шорт не упустит шанса вытащить этот кейс на ближайших слушаниях как доказательство несостоятельности всей программы.

— Именно поэтому я здесь. — Гермиона подалась вперёд. — Как мне разговорить его? Ваш отдел же постоянно сталкивается с подобным саботажем. Должны быть какие-то внутренние инструкции, обходные пути... Мне необходимо выяснить, готов ли он к возвращению.

Лоренс усмехнулся.

— Гермиона, зачем тебе разговор с ним? Тебе нужно спасти программу. А для этого Флинта нужно просто убрать с доски.

Она непонимающе нахмурилась:

— Что значит «убрать»?

— Перевести в другую категорию, — Лоренс говорил об этом так буднично, словно речь шла о сортировке папок. — Беседы добровольные, Гермиона, а вот санитарный контроль и угроза Статуту о секретности — нет. Олдридж ведь кричал на лестнице, что Флинт невменяем? Вот пусть так и напишет.

Он слегка повёл плечами, формулируя план на ходу:

— Олдридж составляет рапорт о резком ухудшении состояния за последние недели. Фиксирует острую паранойю, неконтролируемые вспышки агрессии, отказ от контакта — сегодняшнего инцидента с дверью для этого более чем достаточно. Мы направляем экстренный запрос в Мунго. Потенциально нестабильный волшебник с рунами в маггловском районе — это прямая угроза Статуту. Учитывая его прошлое, целители без лишних вопросов оформят Флинту принудительный карантин на месяц-другой.

— Но Олдридж три года сдавал идеально чистые отчёты, — возразила она, с ходу видя нестыковку. — Он не станет подписываться под тем, что всё это время ничего не замечал.

— Станет, если дать ему спасительную формулировку про «внезапную деградацию». Ретроспективной вины нет, а от проблемы он избавляется чужими руками. Поверь, Олдридж подпишет всё, что угодно. — Лоренс наклонился ближе, заглядывая ей в глаза, явно довольный изяществом своего решения. — Понимаешь? На время лечения статус Флинта в программе замораживается. Для комитета его кейс просто перестаёт быть активным в этом квартале, и Шорт остаётся без своего главного козыря.

Гермиона замерла. Технически план Лоренса был безупречен. Он элегантно решал реальную проблему, защищал её проект от нападок и не нарушал ни одного министерского регламента. Система защищала не человека, а секретность.

Но от этой безупречности вдруг стало зябко.

— То есть мы просто изолируем его в Мунго? — медленно произнесла она. — Даже не попытавшись разобраться, что с ним происходит. А что будет после карантина? Финальные сроки надзора истекают один за другим, в ближайшие недели комиссия вынесет решения по остальным шестерым. Время проекта выйдет.

Лоренс легко пожал плечами:

— Его дело останется на паузе. Продлят надзор в рабочем порядке до полного выздоровления.

До выздоровления, в котором никто не будет заинтересован. Флинт навсегда останется в серой зоне — с рунами, без итоговой комиссии и без малейшего шанса на нормальную жизнь.

Гермиона прикусила губу, понимая, что при всём желании не может винить Лоренса за эту холодную расчётливость. Взрослая жизнь и министерская карьера давно выбили из неё юношеский максимализм. Лоренс не был жестоким — он мыслил как грамотный управленец, спасающий общий результат. Чтобы сохранить работающую структуру и защитить остальных шестерых подопечных от Шорта, нужно было пожертвовать одним, самым нестабильным звеном. Это логично. Регулирование любого крупного процесса неизбежно строится на подобных, не всегда этически безупречных компромиссах.

Разница заключалась лишь в том, что Лоренс легко принимал эти правила игры, а Гермиона всё ещё не могла заставить себя списать со счетов человека ради спасения системы.

Лоренс мягко коснулся её плеча. В его жесте была неподдельная забота, отчего контраст между его тёплыми пальцами и безжалостной прагматичностью плана ощущался ещё острее.

— Мы спасаем твой труд, Гермиона. Ты не можешь вытащить всех. Особенно тех, кто предпочитает идти ко дну. Давай просто купируем эту проблему и пойдём дальше.

Она посмотрела на его красивое лицо. Лоренс искренне хотел ей помочь и предлагал самый надёжный, рабочий вариант из всех возможных.

— Да. — Гермиона заставила себя кивнуть, мягко высвобождаясь из-под его руки, и поднялась с кресла. — Спасибо, Лоренс. Это... очень прагматичный вариант. Я обдумаю его.

Она вышла из кабинета, машинально притворив за собой дверь. Гул министерских коридоров мгновенно поглотил расслабляющую тишину, но для Гермионы он сейчас звучал как белый шум.

Шагая к лифтам, она прокручивала в голове всё, что знала о Маркусе. На самом деле — ничтожно мало. В отличие от того же Гойла, который нашёл твёрдую точку опоры за рулём лондонского кэба и теперь больше думал о своих постоянных пассажирах, чем об отсутствии магии. Или Нотта, педантично и язвительно препарирующего каждую брешь в надзорных инструкциях. На их фоне Флинт оставался чужаком, с которым у неё не было ни единой точки соприкосновения, кроме сухих строчек в отчётах Олдриджа.

Но, несмотря на эту пропасть между ними, Гермиона отчётливо понимала главное: она пока не готова прогибаться под систему. Не готова отправлять человека в принудительную изоляцию просто потому, что так удобнее для квартальной статистики.

Если министерские протоколы не работают, а прагматизм Лоренса требует откровенной сделки с совестью, значит, нужен принципиально иной подход. В лоб эту дверь не выбить. Раз достучаться до Флинта извне невозможно — значит, нужен кто-то «изнутри».

Мысль, внезапно пришедшая в голову, оказалась настолько абсурдной, что Гермиона едва не сбилась с шага прямо посреди тускло освещённого коридора. Это было непрофессионально, рискованно — причём рисковала бы в первую очередь не она — и граничило с откровенным нарушением собственных инструкций. Ей нужен был не чиновник, не куратор и не целитель.

Ей нужен был человек, который говорит с Маркусом на одном, понятном им обоим языке. Тот, кто сам прошёл через те же жернова послевоенного клейма, не растерял врождённого достоинства и каким-то чудом сумел уверенно встроиться в новую реальность. Тот, чей авторитет Флинт считал бы безусловным — и перед чьим носом просто не посмел бы захлопнуть дверь.

Гермиона остановилась у кованой решётки лифта и с нажимом вдавила кнопку вызова. Идея шла вразрез со всеми мыслимыми регламентами Отдела, но сейчас она казалась единственно верной.