Обо мне (джен)

Я в бешенстве. Укушу каждого, до кого дотянусь! Но обо всём по порядку (хорошо, что я летосвето... обязанность быть орудием памяти успокаивает... Ррр! ... успокаивает...)

Итакушки, я искала божью вещь. Была везде, невидимая и недотрожная... даже газанула пару раз, когда не знала, как пройти без шума... благослови Бог тех, кто придумал замочные скважины. В нашем городе нет божьих вещей. Совсем. Ни одной, ни полштучки, ни следочка и точка. Полтора суток неспамши. Зато с полной уверенностью. Небольшой городок, а сколько людей... приласкала пару белочек, наобнималась с десятком котиков...

Вернувшись домой в полусне, я поняла, что мой слух обострился. Я стала слышать, как кто-то почёсывается в квартире на два этажа ниже... а еще дыхания... и мысли... и храп, кажется, из мужчины в соседнем подъезде. Ужас! Почти под утро вернулась. Папа встаёт в семь, а я только пришла. Ну, в мою комнату никто не ходит, а войти в собственный дом в газовом виде — это же не проникновение... ну и в свою комнату тоже, в щель под дверью. Рраз, и в домике. Рраз и в кроватке.

Но какая слышимость! В машине за углом, которую только что открыли — я думаю женщина, медленно и мягко садилась — включилось радио. Как тут уснуть?! Современная попса мне не нравится, так... переключи на классику... радио Орфей, кажется... вот, умница... ладно, не бессамемучай меня... сделай потише, я спать хочу...

Папа уже проснулся, а я всё равно слушаю музыку... как будто настроилась... Вивальди, Глинка, Шопен, Чайковский... не усыпляет, хотя очень нравится. Те наши, что их вдохновляли, моя вам любовь и уважение. И тут папе позвонила его мама. Он ей начал рассказывать, что я легла на два часа раньше (ну, надо было как-то из дома улизнуть, так я зазевалась при всех в полный рот и пошла баиньки, дверь заперла изнутри — всегда так делаю! — и ныр в окошко), а ба... его мама... начала говорить... резкими взрослыми словами, что он с удочеренной девчонкой мог бы построже, своих балуют, а чужую можно и воспитывать, чтобы не росла бездельницей... и папа молчит и вздыхает... он не согласен, но не спорит...

Так я узнала, что мама не может иметь детей, а меня взяли в детском доме. Ну... я начала думать, чтобы папа думал... потом встала мама... и в общем, я не горжусь этим, но я заставила их всё обо мне перевспомнить...

Я сирота. Удочерённая. Чужая. А ведь и правда, чужая. Я никогда не рассказывала им, что я богиня Ника, ведь своя бы поделилась... нет, подождите, я ведь думала, что они знают... Они ведь всю жизнь возили меня по стране, из города в город. Тогда зачем? А, у папы работа такая... а мама — домохозяйкой, учительницей была, уборщицей, библиотекарем и сейчас снова учительница... просто ездила за папой... то есть это не из-за меня они ездили... И они ничего обо мне не знают... они меня взяли как в магазине, а мама папы всю жизнь его за это пилила... и все эти мои игровые мысли, что я ничь'я, ничь'я Н'ичья... что я своя собственная, это ведь не игра, это ведь так и есть... родные родители бросили как котёнка, а другие подобрали... у нас две две кошки и кот, и я... все с улицы подобранные...

Как же голова болит... от недосыпа, наверное... и эти мысли... я слышу весь дом, все три подъезда... всех людей... как бы это выключить?! Где моё радио? ... уехало моё радио... Всё, люди, уходите, оставьте меня... нет, так нельзя... они же не виноваты, что мне так плохо... они просто люди... а я нелюдь... ребенок, подброшенный эльфами... мне всегда нравились эти сказки. Умный не по годам, тоскливый, мечтательный... но ведь я не тоскливая, я весёлая, почему же мне так грустно...

Почти ага моему листочку. Надо потом переписать на камушек под мостом и сжечь бумажную улику. Так, как там Засоня говорил, воздух вокруг себя, плотный, непробиваемый, как стена, как щит... ничего не проникает, ничь'и мысли не пройдут. Н'ичьи мысли здесь, а их — там...