Фантасмагория (джен)

Разговор с Моуди вышел несколько напряженным. По старой памяти аврор начал едва ли не с допроса. Снейп ему намекнул, что так у них ничего не сладится, Аластор с недовольным видом пожевал губами и нехотя согласился. Самому профессору откровенничать с тем, кто поймал и посадил большую часть Вальпургиевых рыцарей, в прессе ославленных как «Пожиратели смерти», не очень хотелось. Впрочем, у него и не было никаких секретных сведений, кроме, разве что, щеночка цербера «на передержке», хотя отставного аврора и этот факт крайне заинтересовал.

В конце разговора Аластор минуты две все обдумывал, со скучающим видом потягивая через трубочку бледно-зеленую жижу из высокого стаканчика. Снейп заинтригованно скосил глаза на меню заведения и удивился. Отставной аврор пил какой-то новомодный магловский смузи под названием «Ядро — чистый изумруд» с авокадо, шпинатом, огурцом и мятой.

— Значит так… если появится что-то интересное, сообщи, — распорядился Моуди и, кряхтя, вылез из-за стола.

— Не помню, чтобы я нанимался в мальчики на побегушки, — скривился профессор.

— Да? А мне показалось, что ты очень заинтересованное лицо, — Моуди выразительно пощелкал по своему среднему пальцу, намекая на черное кольцо Пожирателя. Снейп рефлекторно накрыл ладонь с кольцом другой рукой и отвел взгляд. — Или тебе нравится болтаться на крючке? Один раз ОН выволок тебя из Азкабана, объявил шпионом, едва ли нимб на голову не надел, но ЕМУ ничего не стоит упечь тебя обратно.

Снейп скрипнул зубами. Болтаться на ниточках директора ему не хотелось. Он уже как-то пытался уволиться из Хогвартса, скандал обстоятельный устроил, было феерично. Да вот только директор ему непрозрачно намекнул, что если он уйдет, то он устроит ему «сладкую жизнь». В общем, уйти не получилось. Зато повышение дали, скромное, но и то хлеб.

— Сообщения через Тома в Дырявом котле передавай. Я терпеть не могу пернатых крыс, — сказал Моуди и вышел из кафе.

Снейп откинулся на спинку кресла.

Ходили слухи, что Альбус Дамблдор с Моуди были дружны и познакомились задолго до Первой магической войны, а теперь оказывается старый друг на директора зуб имеет. Очень большой зуб. Есть над чем подумать.

К думам Снейп решил подключить своего старого друга, Люциуса, который был несколько удивлен неожиданному визиту, но виду не подал. И Снейп ни словом, ни делом не намекнул, начав с прохладного приветствия и типично-английского разговора о погоде. Малфой ответил ему в том же непринужденном тоне, словно все идет как надо, и они переместились в гостиную, где продолжили обсуждение прогноза скачка цен на изделия из драконьей кожи, из-за снижения экспорта из Румынии.

Видите ли, у слизеринцев не принято вываливать все факты скопом на голову собеседнику. А Снейп и Люциус слыли теми еще упрямцами, уступать — уступали, но неохотно. Эта маленькая игра с проверкой на выдержку давно стала излюбленной традицией.

— Довольно, — Люциус устало махнул рукой, сдавшись, — ни за что не поверю, что с такими горящими глазами ты пришел обсуждать падения вылупления дракончиков в румынском заповеднике, дорогой Северус.

— Эта тенденция меня волнует в первую очередь как зельевара, дорогой Люциус, — не согласился Снейп, отпив глоток виски из стакана со льдом. — Но, пожалуй, оставим эту тему на другой раз. Итак, поговорим о Дамблдоре…

После пятнадцатиминутного пересказа приключений Поттера, Малфой сидел молча, глядя в пустой дверной проем и наконец совершенно неаристократично выругался:

— Мерлиновы (непечатное слово)! Бородатый (непечатное слово)! (непечатное слово) старый! Да чтоб он у тебя отсох и отвалился! В зад тебе (непечатное слово) и чтобы по самые гланды!

— Дорогой?! — вошедшая в гостиную вместе с сыном леди Малфой удивленно ахнула, и поспешно прикрыла уши Драко. Мальчишка таращился на отца во все глаза с нескрываемым восторгом и изумлением.

— Доброго вечера, леди Малфой, — поздоровался профессор.

— Да уж я погляжу — добрый! — супруга бросила строгий взгляд на мужа, который прикрыл рот ладошкой и глядел с затаенным ужасом. Нарцисса была категорически против курения и обсценной лексики. Поэтому Люциус прятал сигары в книге-фальшивке у себя в кабинете, а ругатся позволял себе в крайних случаях и то шепотом. — Что это у вас за «вечер поэзии» здесь происходит, объяснишь, дорогой? — обманчиво-медовым голосом поинтересовалась она.

— Меня обокрали, — с опаской ответил Люциус и зажмурился. — На десять тысяч галеонов!

Снейп хмыкнул. Необоснованные траты из фонда попечителей Люциус всегда воспринимал на свой счет. Впрочем, он и жертвовал в него несколько больше остальных.

— И это повод марать слух окружающих и свой собственный язык? — с прищуром поинтересовалась леди Малфой. — Какой пример ты подаешь своему сыну! Потрудись теперь как следует объяснить Драко, почему ему никогда нельзя повторять то, что он услышал!

Нарцисса подтолкнула сына к отцу, а сама скрестила руки на груди и выжидающе уставилась на супруга.

— Драко, — Люциус поманил сына к себе, приподнял и пристроил на одном колене, как в детстве, и с деланной серьезностью заглянул ему в лицо. — Ты же понимаешь, что papa использовал очень плохие слова. Очень-очень плохие…

— Хуже, чем непростительные заклятия?.. — шепотом спросил Драко.

— В какой-то степени, — Люциус настороженно глянул на жену, — использование непростительных заклятий — это преступление, за них сажают в Азкабан. А за использование этих нехороших слов твоя мама сильно разозлится. И в первую очередь на меня, потому что я подаю плохой пример, — шепнул он сыну как можно тише. Это был весомый аргумент. Леди Малфой отличалась вспыльчивым нравом — фамильная Блэковская черта. Поэтому злилась она феерично, с размахом, так, что особняк Малфоев едва ли не подпрыгивал вместе с фундаментом.

Драко покивал, и с совершенно слизеринской улыбкой спросил:

— Что я получу за молчание?

Снейп усмехнулся: сын весь в отца! Люциусу такой подход тоже пришелся по душе. Хорошо воспитал, деловая хватка проклевывается!

— Скажем, новую метлу? — спросил Люциус. — Какой там по счету нимбус выпустили?

— 2001! — Глаза Драко заблестели, но он тут же взял себя в руки, прокашлялся и сказал, — семь метел, и я согласен молчать.

— Семь? — Люциус удивленно переглянулся со Снейпом. Тот пожал плечами, — зачем тебе столько?

— Для слизеринской команды по квиддичу. Ты бы видел, на чем нам приходится летать! Чистометы прошлого столетия! Разумеется, на этих вениках не угнаться за Поттеровским нимбусом-2000! Одна метла — это, конечно, уже преимущество, но я хочу размазать львов на поле по всем фронтам!

Снейп мечтательно прикрыл глаза. Нет, он не был супер-фанатом квиддича, но обставить Макгонагалл в ее любимой игре было бы очень приятно. И выиграть кубок квиддича, разумеется.

— Что ж, будут вам метлы, — Люциус меланхолично вздохнул. Драко просиял и от эмоций бросился обниматься.

— Спасибо, papa!

— Ну все, беги к себе. Дай взрослым поговорить на взрослые темы, — он потрепал Драко по волосам и подтолкнул к выходу из гостиной.

— Может быть так пожертвованные деньги никуда не уплывут, — пробормотал Люциус, провожая спину сына взглядом, — нет, ты подумай, Цисси, каков наглец! Десять тысяч галеонов потрачено впустую, а виноватым директор выставил профессора ЗОТИ! Этого Квиринуса Квиррелла!

— Неужели? О котором написали в Пророке? — удивилась супруга, сменив гнев на милость. — У тебя же уже были подозрения, что директор подворовывает. Почему до сих пор попечительский совет не отстранил его от должности?

— Потому что попечительский совет не в курсе. У нас, увы, нет доказательств, кроме свидетельства одного первокурсника, — объяснил Снейп. — К тому же, это ведь член Визенгамота, председатель МКМ, кавалер ордена Мерлина, — профессор досадливо поморщился, — такого просто так не отстранишь. Да и в совете попечителей, я уверен, у него своих людей хватает.

— Увы, — вздохнул Малфой. — Но проверку я инициирую — не отвертится! Проинспектирую все, включая феникса! И с Мунго свяжусь. Сметвик прав, мы должны быть твердо уверены в здравомыслии учителей, которые преподают нашим детям.

На фоне этой новости кое-какая информация о происхождении шрама Поттера показалась Люциусу не такой уж сногсшибательной, но не менее занимательной. Снейп стребовал с него клятву о неразглашении, все-таки информация была частного характера. Не сказать об этом он не мог — это напрямую касалось таинственной гибели лорда Гонта и внезапно воскресшего осатанелого духа.

Дух Волдеморта, о котором рассказал Поттер, не имел ничего общего с тем лордом Гонтом, которому присягали Вальпургиевы рыцари. Скорее он был чистой копиркой с газетной антипропаганды либеральной партии того времени — жестокий и беспринципный маньяк, стремящийся к диктатуре.

Вопрос, что это за дух и откуда он взялся — оставался открытым.

Как и вопрос о загадочной кончине лорда Гонта.

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━

После ухода Снейпа, Малфой еще долгое время сидел в гостиной, прокручивая меж двух пальцев стакан с двумя глотками бренди на столе и размышляя. Он уже давно твердо стоял на ногах, но не шел вперед, а осторожно топтался на месте.

Ленивый взгляд скользнул по стенам гостиной и остановился на одном-единственном портрете. На нем в темной обстановке строгой роскоши своего кабинета был изображен Абраксас Малфой. Удерживая в руках номер «Пророка» за 1976 год, он читал экономическую колонку. Новости об открытии новых экстранадежных хранилищ в Гринготтсе, укрепление галеона и увеличение налога на экспорт. Люциус помнил тот день как вчера. Художник рисовал его портрет, а он тем временем лениво обсуждал новости с лордом Гонтом и лордом Шметтерлингом. Люциус же просто сидел и вежливо помалкивал, грея уши. Он очень любил эти уютные встречи и «взрослые разговоры». Кто ж знал, что этот будет последним…

— Отец… что бы ты сделал на моем месте?

Вопрос Люциуса, как всегда, остался без ответа. Портрет Абраксаса Малфоя так и не ожил после смерти. Малфой обращался ко многим мастерам, но никто не смог установить причину — картина была написана безупречно, согласно всем правилам написания посмертных портретов.

Люциус сделал еще один глоток. Глаза задержались на цифрах года, напечатанных на углу газеты в руках нарисованного отца. 1976. Проклятый год. Именно тогда все начало разваливаться и трещать по швам. Тяжелые воспоминания, ни одного светлого пятнышка.

Эпидемия драконьей оспы 1976 года унесла жизни многих взрослых волшебником из верхушки магического общества и об этом ходили самые разные слухи. Поговаривали, все началось с приема, который устраивала семья Голдштейн. Мистер Гольдштейн работал в Министерстве, в отделе международного магического сотрудничества, часто разъезжал по командировкам и просто обожал пробовать национальные кухни разных народностей. Он любил устраивать громкие тематические приемы не хуже, чем у Малфоев, и рассылал приглашения всему цвету волшебной аристократии. К каждому такому приему мистер Гольдштейн готовился основательно. На кухне у него заправляли лучшие коренные повара той страны, в честь которой намечался ужин.

И, поскольку перед эпидемией в меню была перуанская кухня, все сразу же подумали на Голдштейнов.

Дело в том, что переносчиками драконьей оспы являются перуанские змеезубы, а среди национальных блюд перуанских шаманов есть несколько, где используются их мясистые хвосты.

Но было кое-что подозрительное во всей этой истории — некоторые маги, не явившиеся на прием по той или иной причине, тоже подхватили заразу. Его отец, например.

Абраксас Малфой денно и ночно крутился в ставке Вальпургиевых рыцарей, многое сделал для продвижения их общего дела и удачно боролся с варварским выкорчевыванием «слишком сложных» предметов из школьной программы. Благодаря ему в Хогвартсе до сих пор преподают арифмантику, пусть и факультативно с третьего курса.

Абраксас подхватил драконью оспу почти в то же время, что и остальные, хотя ни с кем из гостей не контактировал. Тогда лорд Гонт начал подозревать, что это не случайность и не досадное недоразумение гурмана-Голдштейна. Впрочем, миссис и мистер Голдштейн тоже скончались от оспы. Старшему сыну только исполнилось двадцать, его затаскали по судам, журналисты не давали проходу, семья невесты разорвала помолвку и через полгода он не выдержал — запечатал родовое поместье и уехал в Штаты. Младшему было восемнадцать, он как полгода назад закончил Хогвартс. Оценив масштаб скандала, он недолго думая поступил по примеру брата — сбежал к маглам.

«Мордред бы побрал эту проклятую оспу!» — Люциус вспомнил, как в ставке снова и снова ругался Уолден Макнейр. Он ближе прочих дружил с Эдгаром и его внезапную кончину воспринимал особенно остро. Он не верил в случайность. Он изначально подозревал заговор. — «Если бы Эдгар был жив, мы бы уже разобрались с этим дерьмом!».

Из-за смерти последнего из Шметтерлингов в Визенгамоте творился настоящий бардак. Неприглядная правда была в том, что они привыкли полагаться на «Свидетеля Смерти». Поднятые Шметтерлингами не могли врать своему призывателю, поэтому слова мертвецов всегда имели высший приоритет в Визенгамоте. Но, как выяснилось, они совершенно не умеют работать без них.

Люциус нахмурился. Тогда ему это казалось просто еще одной дурной новостью на фоне войны. Сейчас же Люциус впервые подумал, насколько удобно некоторые обстоятельства складывались для определенных людей.

В 1981 Малфой откупился от Азкабана, потом залег на дно и приступил к «генеральной уборке», в условиях поражения стараясь максимально быстро подстроиться под новую власть и остаться на плаву. С «генеральной уборкой» ему любезно помогал Аврорат с вереницей ордеров на обыск, точно лента билетов у кондуктора! Газетная пропаганда либералов распространялась по всем изданиям тем, что кончил Темный Лорд худо как раз из-за увлеченности темными искусствами.

Издание «Вальпургиев Вестник» показательно закрыли. Все причастные попали под следствие. У гендиректора, Джагсона, обнаружили кольцо члена ордена и сразу же арестовали. Что-то произошло в камере предварительного заключения, раз обычно тихий и спокойный Джагсон активировал фамильный амулет и, пробив все антиапарационные щиты, умчался в закат, развалив полкорпуса Аврората. Вот и на волне популярности последних событий Министерство решило изъять подозрительные артефакты «ради всеобщей безопасности и блага, конечно».

Особняк Малфоев перевернули вверх дном. Никаких черных-пречерных артефактов не нашли, но уйму «подозрительных» вещей на дальнейший анализ изъяли, составили опись, а обратно Малфою приходилось вытягивать фамильное достояние клешнями. Долго и муторно. Разумеется, помимо описи, воры в законе нахватали всякого разного: и десертные серебряные ложки, и блюдечки, и золотые булавки, и диванные подушки с вышивкой серебряными нитями. Подушки! Оставалось только скрипеть зубами, ведь за всем в таком большом доме не уследишь. Даже домовому эльфу не прикажешь — запрещено. Воспрепятствование обыску и бла-бла-бла!

Нарцисса горевала над диванными подушками — это были ее любимые, вышивала на наволочках она сама еще во время обучения в Хогвартсе. Люциус же не находил себе места из-за «той самой тетради». Лорд Гонт как-то дал ему простецкий ежедневник, купленный в магловском магазине и со всей серьезностью сказал:

— Если случится так, что я пропаду и со мной будет никак невозможно связаться — воспользуйся этим. Это на крайний случай.

Люциус внял и положил ежедневник в стол у себя в кабинете. А в компанию к нему купил десяток точно таких же. Прятать настолько ценное в сейфе — бесполезно. Авроры при обыске все равно заинтересовались бы, зачем ему такая странная тетрадь в хранилище на сложной комбинации. Поэтому Малфой спрятал на видном месте. Кому придет в голову искать артефакты среди бумаг и «запасных» тетрадок для бухгалтерии?.. Что ж, кому-то пришло в голову выкрасть их ВСЕ разом. А еще запасные перья и несколько банок чернил. Мордредоро ворье!

В общем, экстренный ежедневник для связи был потерян, и именно сейчас Люциус вспомнил о нем снова.

Сидеть сиднем надоело. Хотелось действа. Хотелось перемен.

Нужно было разобраться в ситуации с «Волдемортом» в Хогвартсе и, самое главное, придумать, как вывести засранца в директорском кресле на чистую воду. Северус безоговорочно прав. Один свидетель, пусть даже Мальчик-Который-Выжил, ничто в сравнении с репутацией Альбуса Дамблдора.

Малфой пришел к выводу, что первым делом стоит «навести мосты», отставил стакан с бренди и направился в свой кабинет. Письмо в Гринготтс о переводе очередного благотворительного взноса в фонд больницы св. Мунго и письмо в регистратуру самой больницы с просьбой оформить запись для его сына на ежегодный осмотр. Начало положено.

Закончив, Малфой откинулся на спинку кресла и вздохнул. Бедный Драко с детства грезил мечтой подружиться со знаменитостью, с Мальчиком-Который-Выжил. А в итоге его обошел мальчишка из бедняков Уизли. Унизительно. Впрочем, как выяснилось, Поттер не получал должного воспитания и вообще жил у магловской семьи, так что его неразборчивость не удивительна.

Сможет ли Драко переступить через обиду и попытаться снова, если его попросит отец? Разумеется, заставлять и тем самым портить нервы сыну Люциус ни в коем случае не собирался. Ему было бы куда выгоднее, если бы все пошло своим чередом. Но все-таки стоит чуточку подсобить и посмотреть, как пойдет.

Вся эта компания с продвижением Мальчика-Который-Выжил — грязная игра. Судя по тому, что было в Хогвартсе — директор к этому причастен самым прямым образом. Нужно постараться привлечь ценного свидетеля на свою сторону и держать под рукой.

С этими мыслями Малфой отправился спать.