Бабочка в изумруде (гет)

Освальдо вернулся в субботу, и его прибытие было сравнимо разве что с визитом президента Колумбии: Мигель Хесус, первым увидевший караван повозок, завопил как резаный и, оставив коз на божий промысел, помчался в Энканто. Когда Освальдо добрался до площади, его уже ждал весь город, разве что без цветов и праздничных фанфар. Тетя Розаура, залившись слезами и благодаря всех святых, стиснула своего сына в таких крепких объятиях, что он побагровел и захрипел, чуть не потеряв сознание. Мирабель тоже повисла у него на шее, звучно чмокнув в щеку, на что Освальдо закатил глаза и проворчал что-то про «женскую сентиментальность».

Чуть оправившись от родственной любви, Освальдо принялся деловито раздавать привезенные товары, сверяясь с изрядно замусоленным списком, словно очень подрощенный младенец Иисус в Сочельник. Передав Мирабель ткань и нитки, он хитро подмигнул, махнув рукой на телегу:

— Я там тебе еще кое-что привез. Ну, знаешь, просто подумал, что будет не лишним… — он сдвинул плотную ткань в сторону и Мирабель показалось, что желудок у нее подпрыгнул и провалился сам в себя.

Освальдо привез ей швейную машинку. Сейчас.

А в ее времени сеньор Освальдо Ортис привез швейную машинку для Мирабель Мадригаль на ее десятилетие, по просьбе папы.

— Что, не нравится? Или не та модель? — настороженно спросил Освальдо, и Мирабель, очнувшись, улыбнулась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле:

— Нет, просто… Ух-ты! Я о ней мечтала! Спасибо, Освальдо!

— Да ну, ерунда… — расслабившись, он расплылся в самодовольной улыбке, возвращаясь к раздаче подарков.

Мирабель, поднапрягшись, подняла швейную машинку — она была в деревянном коробе с ручкой и маленьким замочком, на ручном приводе, а не на ножном, как в ее будущем… Но это была швейная машинка. И даже рисунок на коробе был тем же самым — вьющая лоза с листочками, как на ее старой…будущей машинке.

За обедом, который тоже ощущался праздничным, потому что в дом Ортисов набилась половина города, Освальдо пересказали все новости: и что коза у него теперь с божьим благословением, и что его кузина подралась с Озмой за Бруно, что сеньора Переса чуть не убило насмерть деревом, потому что Бруно его проклял, а у сеньоры Паулины курица снесла яйцо с двойным желтком, у сеньора Хосе ослы сбежали, забрались на поле и чуть не вытоптали недавно посаженную кукурузу, но их прогнал ураган Пепы, которой привиделось, что на нее чудище из лесу идет, а это оказалось не чудище, а Бенедикто, перепивший агуардиенте…

Мирабель поначалу слабо пыталась поправить самые нелепые слухи, но в конце концов просто замолчала, сидя за столом. Тетя Розаура, с умилением глядя на своего сына, только вздыхала, радуясь, что чорризо как раз поспели.

Наконец, распрощавшись с самыми упорными гостями, пообещав им что завтра на воскресных танцах у Мадригалей все расскажет, Освальдо шумно выдохнул и сурово уставился на Мирабель.

— Ты что, и правда дралась с Озмой за этого?! — возмутился он, и Мирабель тут же вскинулась:

— Я не дралась! И прекрати называть Бруно «этим»!

— Ну уж нет, — Освальдо упер руки в бока и выпятил грудь. — Как единственный мужчина в нашей семье, я против. Мы тебе жениха и получше найдем, чем этот… Бруно.

— Да не нужен мне никакой жених! Освальдо, хватит, — Мирабель сердито бросила грязные вилки в таз с водой.

— Вот стоило уехать из дома, так сразу все наперекосяк, и коза удрала, и Бруно за моей кузиной стал ухаживать… Тьфу, — буркнул Освальдо, возвращаясь за стол.

— Ну, коза, слава Богу, вернулась, — справедливости ради заметила тетя Розаура, подкладывая в его тарелку еще одну порцию фасоли с чорризо. — А что до Бруно Мадригаля… хороший молодой человек, вежливый, воспитанный, из приличной семьи…

— Породниться с Бруно Мадригалем?! Да ни за что, он же нам всех коз сглазит! — Освальдо всплеснул руками, и Мирабель издала придушенный рык:

— Да я не выйду за него замуж!

— Вот и правильно, — тут же обрадовался он. — Вот Бенедикто, например…

— Который перепил агуардиенте, — ввернула Мирабель, яростно оттирая тарелки в мыльной воде, но Освальдо лишь махнул рукой:

— С кем ни бывает… Так вот, хороший, нормальный парень, между прочим, гончар, его отец кувшины делает, так они холод долго держат! И крепкие. А не хочешь за Бенедикто, так мы…

— Сынок, что это ты мою племянницу так сватаешь, а? Нашу девочку мы только за самого лучшего отдадим, и то, еще подумаем, достоин ли он такого сокровища! — тетя Розаура шутливо хлопнула Освальдо по лбу краем фартука. — Ты лучше ешь, ешь, бедненький мой, совсем с лица спал, исхудал-то как…

На следующий день в Каситу снова набились все жители Энканто, желая услышать о мире за горами и о том, чем нынче живет Колумбия. Освальдо, устроившись в удобном кресле, довольно огляделся и набрал в грудь воздух, когда Мирабель тихо произнесла:

— Не забудь сказать «спасибо» Бруно.

— Да ну вот еще! — Освальдо поджал губы, но тетя Розаура неожиданно ее поддержала:

— Мирабелита верно говорит. Или что, хочешь чтоб все думали, будто я тебя не воспитывала?!

— Понял я, понял… — Освальдо тяжело вздохнул и поднялся на ноги. — Прежде всего, я хочу сказать спасибо…

— Большое, — прошипела Мирабель не разжимая губ, и Освальдо, раздраженно закатив глаза, поправился:

— Большое спасибо сеньору Бруно за удачное предсказание.

В Касите стало тихо до звона в ушах. Бруно кивнул, принимая благодарность, а сеньора Альма тепло улыбнулась, и Освальдо наконец-то начал рассказ. Мирабель знала, что сеньор Ортис был тем еще любителем поболтать, да и придумать мог что-то для красоты, но сейчас, кажется, он был честным…

— Вот с бананами была неудача, их никто не покупал, все говорили про какую-то компанию, которая этим занимается… Меня к ним отправили, так тамошний главный разохотился, предложил семьдесят сентаво за каждую гроздь, если подпишу соглашение… У меня вот, с собой забрал, — Освальдо, порывшись в сумке, вытащил сложенный в несколько раз листок бумаги с какими-то вензелями и странным флагом из треугольников красного, белого и синего цвета сверху. Мирабель прочитала часть названия «United Fruit Com…», а остальное скрыла его рука. — Это, в общем, иностранная компания…

— Нет, — Бруно поднял голову. — Мы не будем подписывать никакого соглашения. И никакой торговли с чужими компаниями.

— Я поддерживаю мнение моего сына, — сеньора Альма взяла его за руку, и Освальдо, пожав плечами, порвал лист на четыре части, сминая и отправляя обратно в сумку.

— Ну, нет, так нет. Мне он, главный этот, не понравился, да и платить вроде будут какими-то купонами, а нам они на что?.. А так все по старому, Консервативная партия у власти, они вовсю торгуют вот с этими иностранцами, людям, вроде, не сильно нравится, но я так-то не болтал особо и не выспрашивал, — Освальдо развел руками, и тетя Розаура перекрестилась, поблагодарив Деву Марию за сыновье благоразумие.

— Годы идут, а ничего не меняется, — вздохнула Альма, коснувшись медальона на груди, и слабо улыбнулась. — Сеньор Освальдо, спасибо за эту поездку, за новости и новые вещи. Давайте же праздновать ваше возвращение!

Мирабель присоединилась к аплодисментам, и Освальдо, раздувшись от гордости, поклонился всем собравшимся.

Разумеется, сегодня вечером он был нарасхват, и Мирабель, не желая мешать другим девушкам отплясывать с «героем дня», сказалась больной, хромой и уставшей, сидя рядом с тетей Розаурой. Песни текли рекой, как и напитки семьи Мадригаль, и в этом времени крепкие, как и их магия, Освальдо уже второй раз приглашал на танец Озму Перальто, и она кружилась с ним в ритме бамбуко, с хитрой улыбкой держась за краешек его платка…

Бруно как обычно ускользнул, стоило начаться танцам, и она совсем не ожидала повторения прошлого воскресного вечера — в конце концов, чудеса случаются редко, а некоторые и вовсе так лишь однажды. Стул под Мирабель слегка подпрыгнул, и она непонимающе огляделась — все было так же, как и всегда. Стул снова подпрыгнул, чуть не уронив ее на пол, а две плитки перед ней подскочили, переворачиваясь другой стороной, словно указывая направление, и Мирабель испуганно глянула на тетю Розауру — она, к счастью, не сводила глаз со своего сына и Озмы.

— Тетя, я отойду ненадолго, — шепотом предупредила Мирабель, и тетя Розаура рассеянно кивнула, выглядя так, словно уже планировала свадебное меню:

— Да, конечно, деточка…

Мирабель осторожно двинулась по плиткам, которые для нее переворачивала Касита.

— Ну и куда ты меня ведешь? — шепотом поинтересовалась Мирабель, подходя к закутку около кухни, и плитка щелкнула. — Да, спасибо, очень понятно…

— Знаешь, из всех горожан, ты первая говоришь с нашим домом, — раздался голос Бруно, и Касита довольно звякнула столиком. Мирабель бросило одновременно в жар и холод, и она попыталась принять самый невинный вид:

— У вас просто такой чудесный дом, грех не поболтать с ней… ох, — она осеклась, уставившись на Бруно. Он снова сидел на ступенях угловой лесенки, как раз под портретом абуэло Педро, и у Мирабель оборвалось сердце. — Господи, вы так похожи!

Бруно, вздрогнув, на мгновение обернулся, глядя на портрет своего отца, и чуть сгорбился, поднимая плечи.

— Нет. Я не очень-то похож на моего отца.

Мирабель с силой прикусила язык, чтобы не выпалить: «Нет, ты очень на него похож. В тебе есть его отвага, в тебе бьется его сердце, способное на бескорыстную любовь, ты пожертвуешь своей жизнью ради меня, так же, как абуэло Педро, и лишь по счастливой случайности я найду тебя в стенах спустя десять лет с твоего ухода…»

— У вас похожий взгляд, — выдавила она, и Бруно промолчал, опустив голову. Касита чуть щелкнула черепицей, и Мирабель сердито нахмурилась, на секунду повернувшись к стене.

— Извини, что я тут оказалась. Просто ваш дом меня чуть не скинул со стула, а потом привел сюда, — Мирабель оставалось надеяться, что Бруно примет это объяснение, которое в принципе было абсолютно правдивым, за исключением пары нюансов.

— Ничего страшного. Первый этаж открыт для всех и всегда, — Бруно, ссутулившись еще сильней, уперся подбородком в колено, закрывая глаза, и Мирабель прищурилась.

— Бруно… у тебя все хорошо?

— Конечно, — легко соврал он, и Касита сердито толкнула ступеньку — он коротко вскрикнул, рефлекторно прижав ладонь к виску, и Мирабель подалась вперед:

— У тебя голова болит? Я… позову Хульету?

— Не надо. У моей сестры единственный выходной, так пусть она отдохнет, — Бруно открыл глаза, устало глядя на нее. — Это само пройдет.

— Я… тогда пойду? Чтобы не мешать тебе… — Мирабель неуверенно повела плечом, понимая, что не может вот так запросто, как сможет в будущем, сесть рядом на ступеньку, чтобы избавить от головной боли.

— Ты не мешаешь, — еле слышно отозвался Бруно, и Мирабель, поколебавшись, села на нижнюю ступеньку. Сердце колотилось так быстро, что она начала всерьез опасаться за свои ребра, ладони опять вспотели, и она не знала, что сказать и как сказать…

— Ты разве не боишься за свою репутацию? — Бруно продолжал смотреть на нее, и в животе словно сворачивался шерстяной клубок из солнечного света. — Вдруг придется выходить за меня замуж?

— А что, это такое страшное наказание? — поинтересовалась Мирабель, невольно копируя его позу, и на губах Бруно мелькнула улыбка:

— Ну как же… вдруг напророчу нам бед и горестей?

Мирабель, не выдержав, тихо рассмеялась, но смех быстро увял на ее губах: она и сама может напророчить несчастья. А что еще хуже — она так и не знала, что с ней случится через семь лет, когда у Хульеты и Агустина родится третья дочь, маленькая Мирабель Мадригаль.

— Извини. Это все еще мои глупые шутки, — Бруно снова закрыл глаза, теперь уже упираясь лбом в колено, и Мирабель прикусила губу, борясь с собой… и проигрывая.

— Я могу помочь тебе? — тихо спросила она, и Бруно покачал головой:

— Это и правда само пройдет. Ты… тоже отдохни. Воскресенье же. И твой кузен вернулся.

«Мой кузен — оба моих кузена — еще не родились!» — Мирабель тяжело вздохнула, упираясь спиной в родную стену Каситы. У нее даже пальцы зудели от желания прикоснуться к нему, но теперь это было под запретом. Сейчас это было нельзя.

— Через месяц, в наш с сестрами день рождения, будет большая фиеста. Все желающие могут заглянуть в наши комнаты… волшебные комнаты, — вдруг произнес Бруно, не поднимая головы.

— Правда? — удивилась Мирабель — кажется, это была еще одна традиция, которая отойдет в прошлое к тому моменту, когда она родится. В ее времени комнаты были открыты для гостей только в день церемонии получения Дара.

— Да. Всем нравится в комнате Хульеты — там очень спокойно и уютно. Это как огромный сад с целебными растениями. А к Пепите лучше без зонтика не заходить. Там облака и радуги, а иногда идет дождь. Но и тогда там очень красиво.

— А какая твоя комната? — спросила она, понимая, что никогда не видела комнаты дяди Бруно до того, как он ушел в стены.

— Ужасная. Там песок… и еще песок. Очень много песка. И скала, на вершине которой моя пещера видений. Ко мне никто не заходит, — Бруно поднял голову, в упор глядя на нее. Мирабель слабо улыбнулась, понимая, что не может сказать: «Однажды я вломлюсь в твою комнату и случайно ее разрушу в поисках видения, которое ты разобьешь, чтобы спасти меня».

— Пригласишь в гости? — слова сорвались, опередив разум, и Бруно кивнул:

— Да. Если захочешь, то загляни ко мне в этот день. Я даже подмету пол. Правда, это будет незаметно, потому что песок… он вездесущий.

Мирабель улыбалась, чувствуя, как его слова режут сердце — он говорил с той же интонацией, с которой в будущем скажет: «Когда спасешь семейное волшебство, то приходи навестить».

— Я приду к тебе, — твердо пообещала она, и Бруно замер. Раздались шаги и Касита мигом погасила две свечи, оставляя их в темноте. На кухню прошли Бенедикто и Освальдо, и Мирабель закатила глаза — Освальдо громким шепотом рассказывал про фотокарточки с полуголыми девицами, которые он, конечно, в Энканто не привез, но насмотрелся на всю жизнь вперед…

От понимания глупости ситуации ее чуть не пробило на нервный смех, и она торопливо зажала рот ладонью. Раздался знакомый шорох — Бруно пересел к ней ближе, и в темноте она едва могла различить его лицо: он прижимал палец к губам, и от этого стало еще смешнее.

— И что, хочешь сказать, панталоны у тех девиц… коротенькие? — восхищенно прошептал Бенедикто из кухни, и Мирабель издала слабый булькающий звук, пытаясь не рассмеяться в голос.

— Да их почти вообще нет! Срам такой, просто ужас! — с восторгом отозвался Освальдо, и Бруно наклонился к ее уху:

— Твой кузен меня точно убьет, если они нас увидят…

Сердце у Мирабель провалилось куда-то в недра земли, вспыхивая и сгорая, и она бездумно повернула голову, касаясь губами его подбородка, ведя выше, почти касаясь рта... Бруно судорожно вздохнул, словно превратившись в камень, и Мирабель очнулась.

И что теперь про нее подумает Бруно?! Что она и правда «блудница вавилонская»?!

— А вместо нижних рубашек там вообще такое непотребство… — Освальдо и Бенедикто вышли из кухни, к счастью, ничего не заметив — воображаемые полуголые девицы были куда интересней, чем темный угол в Касите.

Мирабель боялась шевельнуться, чувствуя дыхание Бруно на своих губах, заново осознавая, что она делает, где и когда она находится… Они никогда не целовались в будущем — Бруно мог коснуться губами ее лба, ее щек, и Мирабель принимала это, не требуя большего, а здесь, в этом оглушительно-настоящем сейчас все было иначе. Он чуть шевельнулся — не отстраняясь, а прислоняясь лбом к ее лбу, и Мирабель поняла, что сейчас умрет на месте от разрыва сердца.

Она коснулась его рукава, ведя пальцами вверх: по жесткой ткани воскресной рубашки, к колючей шерстяной руане, которая в этом времени еще не стала слишком мягкой и тонкой от многочисленных стирок, к его шее, слыша рваное дыхание Бруно.

— Антьокенита… — еле слышно шепнул он, и Мирабель заставила себя очнуться от этого сладкого дурмана. Потому что она не из Антьокии, она не кузина Освальдо Ортиса, потому что, черт побери, она будущая племянница Бруно, которая еще даже не родилась!

— Прости, — выдавила она, чувствуя мгновенно окостеневшие мышцы под своей ладонью. — Мне надо вернуться к тете Розауре, пока она…

— Да, — Бруно расслабился, и Мирабель впервые захотелось разрыдаться. Она могла, действительно могла бы быть с ним в этом времени, умолчав о правде, но что случится через семь лет? Если она растает в воздухе, или упадет замертво — она же разобьет Бруно сердце. А если оттолкнет сейчас, то это точно так же ранит его.

Мирабель не смогла себя остановить и коснулась губами его щеки на прощание, торопливо вскакивая со ступеньки и на подкашивающихся ногах возвращаясь в патио к шуму и песням, к яркому свету и веселым лицам, которые для нее сейчас сливались в мутное пятно.

Почти вслепую она добралась до своего места, и тетя Розаура мигом повернулась к ней, взяв за руки и чуть наклонившись:

— Мирабелита? Деточка, скажи честно, мне нужно поговорить с чьей-то матерью? — тихо спросила она, и Мирабель торопливо замотала головой:

— Все хорошо, тетя. Я просто… Это…

«Я люблю Бруно. Я его люблю: в будущем, в прошлом, я люблю его всю его жизнь».

Мирабель судорожно вздохнула, сдергивая очки и пряча лицо на теплом и мягком плече сеньоры Розауры.

— Идем домой? — предложила она, и Мирабель кивнула. — Пускай Освальдо повеселится, а мы с тобой пойдем… потихонечку, не торопясь…

Мирабель надела очки, загоняя боль в самую глубину сердца, растягивая губы в веселой и беззаботной улыбке, чтобы не привлекать внимания. Рука об руку с тетей Розаурой они двинулись к дому Ортисов по тихой ночной улице.

— Мирабель, mijita, скажи мне… тебя кто-то обидел? — осторожно спросила тетя Розаура, и Мирабель покачала головой. — Повел себя… распущенно?

— Это скорее, я… ох, — Мирабель смолкла, понимая, что ей теперь осталось только надеть багряные одежды и пойти в церковь каяться в грехах. Тетя Розаура еле слышно хмыкнула:

— Ну, видала я настоящих распутниц, и ты на них ни капельки не похожа. Он разбил тебе сердце?

— Я боюсь, что это я разобью ему сердце, — признала Мирабель, опустив голову, и тетя Розаура, вздохнув, погладила ее по руке.

Утром Мирабель проснулась окончательно разбитой. Во сне она снова и снова видела несущийся на нее автобус-чива, только на этот раз все заканчивалось темнотой и безграничной пустотой, в которой она растворялась, подобно крупинке соли в стакане воды. С трудом выбравшись из гамака, Мирабель побрела в коррель к козам, и, видимо, ей было настолько плохо, что даже Кокетка не стала ее бодать и жевать юбку.

Она заставляла себя быть обычной, быть нормальной и веселой, но в груди ныло от глухой боли. Тетя Розаура освободила ее от работы по дому, но Мирабель, которую не так воспитывали, взялась подметать пол. А потом можно будет сшить себе новую юбку — голубую, только голубую, на которой она, может быть, где-то с внутренней стороны вышьет песочные часы, развернув их набок…

Мирабель распахнула дверь, чтобы вымести мусор и уставилась на Бруно, стоявшего у ворот калитки. Кровь бросилась в лицо, и она чуть не уронила метлу от неожиданности, и лишь секундой позже поняла, что выглядит Бруно скорее испуганным, чем возвышенно-влюбленным.

— Мирабель… как ты себя чувствуешь? — нервно спросил он, и Мирабель пожала плечами.

— Нормально. Все в порядке, — она даже попыталась улыбнуться, но Бруно, помедлив, перемахнул через низкий забор. — Что?..

— Хульета испекла чудесные эмпанады. Я решил принести тебе. Парочку. Немного, — он протянул руку с бумажным свертком, и Мирабель окончательно перестала понимать, что происходит.

— Спасибо, конечно, но…

— Съешь их. Обязательно. Они очень вкусные и… да, — Бруно смотрел на нее с таким отчаянием, что Мирабель торопливо развернула сверток и откусила кусок от эмпанады.

— Спасибо. Да, они и правда отличные… — она проглотила эмпанаду, не чувствуя вкуса, и в его глазах промелькнуло что-то вроде облегчения.

— Хорошо. Да. Я пойду, там еще у Переса стену дошпаклевать надо… — Бруно попятился, а затем, постучав по деревянной калитке, перепрыгнул через забор, шагая по улице привычно сутулясь.

Тетя Розаура, наблюдавшая за всей сценой из окна вопросительно кашлянула, и Мирабель растерянно покачала головой. Если бы только ее состояние можно было исцелить маминой едой…

На следующее утро Мирабель, выйдя из дома, чуть не завопила от неожиданности — Бруно сидел по ту сторону заборчика, резко вскочив на звук открывающейся двери.

— Ты чего?! — громким шепотом спросила Мирабель, и он неуверенно повел рукой в воздухе:

— Я… тут просто… гуляю.

— Сейчас?! — Мирабель красноречиво ткнула пальцем в сизое сумрачное небо — до рассвета было еще с час.

— Я люблю ранние прогулки! — выпалил Бруно. — И… о. Точно. Молоко. Можно? Немного. А я тебе принес… арепы. От Хульеты. Свежие!

Мирабель невольно подумала, что либо их недо-поцелуй на лестнице ей приснился, либо она сошла с ума и сейчас лежит в горячке. Бруно вел себя слишком странно даже по меркам себя из будущего.

На следующее утро все повторилось, и Мирабель окончательно запуталась. Может, это его попытка ухаживать за ней? Но в этот вариант верилось слабо — хоть Бруно и был чудаковатым, но это его поведение побивало все рекорды, включая попытки в будущем повторить с крысами футбольный матч из грядущих девяностых годов, в котором Колумбия выиграет у Аргентины...

Вспомнив, что ничто так не помогает навести порядок в мыслях, как стирка, Мирабель отправилась на реку с корзиной грязных вещей. Она достирывала рубашку Освальдо, когда рядом с ней сел Бруно и вполголоса спросил:

— Мирабель… кто ты на самом деле?