Есть вещи важнее магии (джен)

Гарри был на втором этаже, когда почувствовал ужасную вонь.

«Надеюсь, это не с праздничного ужина», — подумал он, тихо хмыкнув. «Надо запомнить и не ходить в туалеты на этом этаже».

Он уже собирался развернуться и подняться обратно наверх, когда к нему подбежал Рон.

— Я все равно не пойду на пир. А ты что здесь делаешь? Я думал, ты там набиваешь живот, — мрачно сказал Гарри.

— По замку бродит здоровенный чертов тролль, а Гермиона об этом не знает. Она весь чертов день плачет в туалете, — выдохнул Рон.

— Тогда пойдем за ней, — сказал Гарри, немного стыдясь того, что после стычки Гермионы с Роном на Заклинаниях даже не заметил ее отсутствия.

Они направились к женскому туалету и увидели впереди тролля, который как раз входил в одну из комнат. Зрелище было устрашающее. Ростом около трех с половиной метров, с тускло-серой, словно гранитной кожей, огромным бугристым телом, похожим на валун, и крошечной лысой головой, торчавшей сверху, будто кокосовый орех. Короткие ноги толщиной с древесные стволы заканчивались плоскими мозолистыми ступнями.

— Давайте запрем его там и позовем профессора, — предложил Гарри.

Они как можно быстрее захлопнули дверь и заперли ее — и тут из комнаты донесся крик.

— Гермиона! — одновременно выдохнули они.

— Мы не можем оставить ее там одну с этой тварью, — сказал Гарри, отпирая дверь.

— Мы не справимся с троллем! — запротестовал Рон.

— Нет, но, может быть, сумеем его обогнать или перехитрить. Нам нужно только вытащить Гермиону, пока он ее не покалечил, — ответил Гарри.

— Гермиона, давай! Выбегай, и мы снова его запрем! — крикнул Рон.

Но Гермиона была слишком напугана, чтобы сдвинуться с места, а тролль шел к ней, круша по пути раковины и перегородки кабинок.

Гарри схватил куски обломков и изо всех сил принялся швырять их троллю в спину. Никто из них не знал боевой магии, способной свалить такую тварь, даже если забыть о том, что кожа тролля устойчива к заклинаниям. Зато в программе продленного дня при МИ-6 Гарри учили самообороне. Подхватив острый обломок трубы, он ударил им по сухожилиям сзади коленей и у лодыжек тролля, стараясь лишить его возможности преследовать их.

Тролль рухнул с грохотом, от которого содрогнулась вся комната, и Гарри успел вытащить Гермиону из угла. Но чудовище уже пыталось подняться и яростно размахивало дубиной, стараясь достать маленького противника. Гарри едва успел отскочить. Рон попытался левитацией вырвать дубину из руки тролля, но потерял контроль над заклинанием. К счастью, дубина упала не на Гарри и Гермиону, а прямо на голову тролля и вырубила его.

Троица уже собиралась покинуть разгромленный туалет, но остановилась: в коридоре стояли ошеломленные профессора.

— Во имя Мерлина, что здесь происходит?! — потребовала объяснений профессор Минерва Макгонагалл.

* * *

— Пожалуйста, профессор Макгонагалл, они не виноваты. Они искали меня.

— Мисс Грейнджер! — потрясенно воскликнула Минерва.

— Я... я пошла искать тролля, потому что думала, что смогу справиться сама. Ну, я ведь все о них читала, — сказала Гермиона неуверенно, словно сочиняла объяснение на ходу, пока не добралась до возможности похвастаться прочитанным.

— А вы, Поттер? Почему вас не было на пиру? — подозрительно спросил Северус Снейп.

— Сегодня годовщина смерти моих родителей, сэр. Мне не хотелось праздновать, — печально ответил Гарри.

Северус побледнел и отвел взгляд.

— Тогда как вы оказались здесь? — уже сочувственнее спросила Минерва.

— Мне надоело сидеть в спальне, и я бродил по коридорам, потому что решил, что выходить наружу одному, когда все остальные внутри, неразумно. Потом прибежал Рон и рассказал про тролля. Мы его увидели и собирались позвать профессора, когда услышали крик Гермионы, — объяснил Гарри, решив, что можно не упоминать, как они сами заперли тролля в комнате вместе с Гермионой. Раз уж она соврала, будто отправилась его искать, можно было хотя бы не усложнять ее историю.

— Кто-нибудь из вас ранен? — строго спросила Минерва.

— Кажется, нет, мэм, — ответил Гарри.

— Нет, профессор, просто перепугалась, — сказала Гермиона.

— Нет, просто умираю с голоду, — добавил Рон.

— Хорошо. Возвращайтесь в гостиную факультета. Поскольку пир пришлось отменить, еду принесут туда. Я знаю, Поттер, что вам сегодня не до праздника, но после такого потрясения вам необходимо нормально поесть, — сказала Минерва.

Она помолчала и добавила:

— Пять баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер. Поттер, Уизли — по пять баллов Гриффиндору каждому... за невероятное, безрассудное везение!

Гермиона покраснела, а Рон расправил плечи, гордый тем, что заработал баллы, — с ним такое случалось нечасто. Гарри лишь слегка улыбнулся.

— Спасибо, профессор.

* * *

— Ты сказал, что Рон пришел искать меня. А почему ты не пришел? — обиженно и удивленно спросила Гермиона. Она была уверена, что именно Гарри первым предложил бы проверить, все ли с ней в порядке. Особенно когда речь шла о еде. Гермиона вообще не могла поверить, что Рон ушел из Большого зала, не доев ужин.

— Я не знал, что тебя нет на пиру. И про тролля тоже не знал, пока Рон не сказал, — спокойно ответил Гарри.

— Я думала, ты ничего не сказал, когда он назвал меня кошмаром, потому что согласен с ним, — тихо произнесла Гермиона.

— Я вообще не слушал, — признался Гарри. — Прости, что тебе было больно это слышать.

— Ты все утро ничего не замечал, а потом еще и на пир не пришел. Что с тобой сегодня? — потребовала Гермиона. Ее задевало, что Гарри так легко отмахивается от того, что не заступился за нее.

— Сегодня годовщина смерти моих родителей. Обычно я провожу этот день с семьей. Хотелось бы, чтобы мне разрешили хотя бы на день поехать домой, — тихо сказал Гарри.

Гермиона замерла. Она ведь должна была это знать.

— Почему ты раньше ничего не сказал?

— Потому что ты уже знала, — с горечью ответил Гарри. — Ты же сама говорила, что все обо мне прочитала. Практически настаивала, что знаешь о ночи смерти моих родителей больше, чем я сам.

Они добрались до портрета Полной Дамы. Гарри пробормотал пароль, пролез через проход, протиснулся сквозь толпу в гостиной и ушел в спальню, где забрался на кровать и задернул полог.

Гермиона бросилась следом.

— Гарри, профессор Макгонагалл сказала, что тебе надо поесть, — укоризненно напомнила она.

Гарри отвернулся к стене и свернулся еще плотнее.

— Уйди, Гермиона, — резко сказал он.

— Оставь его в покое, Гермиона. Я принес ему еду, поест, когда захочет, — тихо сказал Невилл, поставил тарелку на прикроватную тумбочку Гарри и вывел девочку из спальни, закрыв за ними дверь.

* * *

— Профессор Макгонагалл дала нам с Роном по пять баллов, а с Гермионы сняла пять. В итоге факультет получил всего пять баллов. Столько же она дает Гермионе за то, что та первой правильно выполнила заклинание на уроке, — возмущался Гарри.

— Думаю, профессора понимали, что Гермиона лжет, — предположил Эллери.

— И что? Мы-то не лгали. И независимо от того, солгала Гермиона или нет, мы все равно спасли ей жизнь. Это должно стоить больше, чем чертов правильный ответ на уроке. И не я виноват, что она соврала или что весь день просидела в туалете и плакала, — заметил Гарри.

Эллери вздрогнул.

— Вы спасли ей жизнь? Гарри, ты ведь преувеличиваешь?

— Нет. Тролль был ростом около трех с половиной метров, а его дубина доходила мне до подбородка. Я даже поднять ее не смог бы. Ну, без магии. Он разбивал перегородки кабинок и раковины. Если бы он попал по Гермионе, то убил бы ее, — ответил Гарри.

— Так он и тебя мог убить! — заорал Эллери. — К черту эти факультетские баллы! Ты мог погибнуть, а я бы даже не узнал, пока кто-нибудь из ваших профессоров не удосужился бы отправить мне письмо! Нам до сих пор никто ничего не сообщил о случившемся. И что бы я сказал маме? Нет, еще хуже — письмо получила бы она! Что было бы, если бы оно пришло, пока я на операции и она несколько часов не могла бы до меня дозвониться?

— Но я не пострадал, — напомнил Гарри.

— Дело не в этом! Это чертова школа, Гарри, там ты должен быть в безопасности! А не сражаться с чертовыми горными троллями втрое выше тебя!

Эллери тяжело выдохнул.

— Я отсюда даже попытаться защитить тебя не могу, — с отчаянием сказал он.

— Прости, Элл. Я не подумал, что сам лезу в опасность. Я только хотел спасти Гермиону. Мы сами заперли тролля вместе с ней и не могли просто оставить ее там, — мрачно ответил Гарри, лишь теперь по-настоящему осознавая, насколько все было опасно.

— Я знаю, ты не собирался рисковать собой. Но, пожалуйста, Гарри, будь осторожнее. Если с тобой что-нибудь случится, это уничтожит нас с мамой, — серьезно сказал Эллери. — Мы тебя любим.

— Я тоже тебя люблю, Эллери. Я постараюсь быть осторожнее. Но я ведь не искал неприятностей, понимаешь?

— Знаю, Гарри. И от этого только хуже: ты их не искал, а они все равно тебя нашли, — вздохнул Эллери.

* * *

— Почему ты не сказал, что у тебя есть работающий телефон? Откуда ты его взял? Можно я позвоню родителям? — спросила Гермиона несколько недель спустя, застав Гарри с телефоном.

— Кузен прислал его мне незадолго до Хэллоуина. Это спутниковый телефон, поэтому он работает здесь, где нет вышек мобильной связи, — ответил Гарри, немного исказив правду. Больше месяца ему удавалось скрывать телефон от остальных именно для того, чтобы избежать такого разговора, но, похоже, спокойные времена закончились.

— Можно я позвоню родителям? — повторила Гермиона и требовательно протянула руку, явно ожидая, что Гарри просто отдаст ей телефон.

— Нет, прости. Спутниковые звонки дорогие, и Эллери сказал, что не собирается оплачивать разговоры всех моих друзей. Он дал телефон мне, чтобы я мог поддерживать связь с ним и тетей Далией.

— Но я не «все». Я твоя лучшая подруга. От одного звонка ничего не изменится, — возразила Гермиона.

— Нет. Я уже объяснил, почему нельзя. Мне запрещено одалживать телефон другим. Если дам тебе, тогда придется дать Дину и Симусу, потом Кэти Белл — у ее родителей тоже есть телефон, — а дальше неизвестно сколько людей начнут приставать ко мне с просьбами позвонить маме, папе или лучшему другу, которому нельзя написать совой из-за Статута о секретности. И одним звонком это не закончится. Ты захочешь разговаривать с родителями каждую неделю, каждый раз, когда расстроишься, когда появится вопрос, на ответ по письму ждать слишком долго, когда понадобится что-нибудь разузнать в магловском мире или попросить новую книгу из Косого переулка, — попытался объяснить Гарри.

— Ты эгоист! — заявила Гермиона; на глазах у нее появились слезы.

— Нет. Твои родители стоматологи и зарабатывают намного больше моей тети Далии, у которой артрит настолько тяжелый, что она вообще не может работать вне дома и часто нуждается в помощи, чтобы помыться или одеться. И больше моего кузена Эллери, который с двадцати двух лет оплачивает мою школу, сиделок для тети Далии, аренду и вообще все наши расходы. Так почему ты сердишься на меня за то, что я не хочу давать свой телефон всем подряд? Несправедливо требовать, чтобы мои родственники еще и оплачивали чужие разговоры. И несправедливо разряжать мою батарею так, чтобы тетя и кузен не смогли позвонить мне, когда захотят. Тетя Далия болеет, редко выходит из дома, скучает по мне, а если она будет еще и волноваться, это плохо скажется на ее здоровье. Эллери купил этот телефон для нее не меньше, чем для меня. Если хочешь звонить родителям, попроси их прислать тебе собственный спутниковый телефон. Батареи придется отправлять домой на подзарядку, так что лучше сразу иметь запасную, — прямо сказал Гарри.

— Почему профессор Макгонагалл не сказала моим родителям, что спутниковый телефон будет работать в Хогвартсе? — сердито спросила Гермиона.

— Откуда мне знать? Нам она тоже не сказала. Эллери купил телефон в надежде, что он заработает. Если бы не заработал, он, наверное, смог бы вернуть расходы через работу, если там захотели бы испытать его где-нибудь еще. Скорее всего, Макгонагалл вообще не знала, что такие телефоны существуют, — ответил Гарри. — Она не производит впечатления человека, способного поверить, что маглы могут придумать что-нибудь лучше волшебников. Ее передергивало от одной мысли о метро.

— Она не сторонница чистоты крови! — возмущенно заявила Гермиона.

— Может, против маглорожденных она ничего и не имеет, но самих маглов считает ненамного умнее хорошо обученных обезьян. Спроси родителей, уверен, они заметили ее отношение, — парировал Гарри.

— С моими родителями она была совершенно вежлива. Ты просто злой! — взвизгнула Гермиона.

— Ну да, тетю Далию и Эллери она не обругала и гадостей им не говорила. Зато разговаривала так, словно они ниже ее, и на некоторые вопросы нам приходилось отвечать по два раза, прежде чем она давала хоть сколько-нибудь нормальный ответ. И большинство людей в Косом переулке были не лучше, особенно в магазинах, которые не торгуют школьными принадлежностями, — резко сказал Гарри.

— Ты врешь! Владельцы книжного магазина были очень рады познакомиться со мной, — возразила Гермиона.

— Мистер Блотт и с нами был любезен. Еще бы ему не быть. Такие, как мы, маглорожденные и выросшие среди маглов, у которых нет семейной библиотеки и старых учебников от родственников, наверное, лучшие его покупатели как минимум весь август. Большинство учебников первого курса даже издания не сменили со времен моих родителей. Но один из его продавцов вел себя с тетей Далией как напыщенный сноб, — согласился Гарри.

— Теперь ты просто пытаешься затеять ссору, чтобы я забыла, что ты ведешь себя эгоистично, — обвинила его Гермиона.

— Я не эгоист. Я уже объяснил, почему отказал. И ссору я не начинал: все, что я сказал, правда. Меня скорее удивляет, что ты сама этого не заметила, — раздраженно ответил Гарри.

— Вы вообще о чем? Что такого важного делает эта штука? — вмешался Рон.

— Это спутниковый телефон, Рон. По нему можно разговаривать с людьми, которые находятся очень далеко. Кузен прислал его мне, чтобы я мог звонить ему и тете в Лондон, — объяснил Гарри.

— Как разговор по каминной сети? И почему вы с Гермионой из-за него ругаетесь?

— Потому что звонки стоят денег, и чем дальше звонишь, тем дороже. А еще телефон работает от батареи, заряд которой ограничен, поэтому мне нельзя давать его другим. Гермиона хотела позвонить родителям и теперь злится, потому что ей и ее родителям не сказали, что спутниковый телефон будет работать в Хогвартсе, — ответил Гарри.

Рон прекрасно понимал, почему нельзя делиться вещами, которые стоят денег: его семья была бедной. Но Поттеры считались богатыми, а Рон не понимал, что Гарри об этом толком не знает и не имеет свободного доступа к состоянию родителей. Еще меньше ему было понятно желание Гермионы поговорить с родителями или потребность Гарри регулярно разговаривать с тетей и кузеном. Сам Рон был вполне доволен тем, что находится слишком далеко от дома, чтобы мать постоянно отчитывала его за манеры, уроки и прочие мелочи. И все же, если Гермиона хочет позвонить маме, неужели Гарри так трудно ей позволить? Рон так и сказал.

— Ты бы дал Дину или Симусу надеть свою чистую форму, если у тебя останется запасной комплект, а они в очередной раз забудут положить свою в стирку? — спросил Гарри.

— Нет. Если они наденут мою, у меня завтра не останется запасной, если я что-нибудь пролью на свою, — ответил Рон, совершенно не понимая, к чему вопрос, когда они обсуждают эту гаррину «спутнифонную штуку».

— Заряд батареи и деньги на звонки — то же самое. Это ограниченный ресурс. Если Гермиона все использует, у меня ничего не останется, когда понадобится мне, — объяснил Гарри.

Рон понятливо кивнул. Гермиона фыркнула и ушла.

На следующее утро она снова вела себя почти как обычно, но демонстративно не предлагала Гарри помощь с домашними заданиями. Его это нисколько не беспокоило — в помощи он не нуждался, — но Гарри заметил перемену, потому что после Хэллоуина Гермиона неизменно настаивала, что должна вычитать все его сочинения. Рону она по-прежнему помогала, так что можно было хотя бы не опасаться, что тот начнет жаловаться, будто ссора Гарри с Гермионой разрушает их дружбу. Еще Гермиона нарочито предлагала помощь Невиллу, Дину и Симусу, явно стараясь, чтобы Гарри понял, чего якобы лишился.

Гарри только покачал головой, глядя на эту мелочную демонстрацию, и использовал внезапно появившееся спокойное время, чтобы закончить собственную работу и написать друзьям из «Паркгейт».

* * *

— Если я не дал телефон даже своей подруге Гермионе, с чего ты вообще решила, что дам его тебе? — потребовал объяснений Гарри.

— Я скучаю по маме и папе. Письма — совсем не то, — сказала Флорри Уайтмайер, одна из гриффиндорок второго курса.

— Я тебя едва знаю. Если бы телефон был у тебя, а у меня нет, ты бы мне его тоже не дала. Напиши родителям и попроси купить тебе спутниковый телефон с запасной батареей, которую можно отправлять домой на зарядку. К выходным, наверное, уже получишь, — ответил Гарри.

— Но я не могу ждать! Я хочу рассказать маме о ссоре с Челси. Мне нужен ее совет, — заныла Флорри.

— В прошлом году ты как-то пережила целый учебный год, не разговаривая с родителями во время семестра, — заметил Гарри.

— Ты не понимаешь. У тебя вообще родителей нет, — бросила одна из других второкурсниц.

— Нет, я действительно не понимаю вашего избалованного нытья, потому что мои родители мертвы! В годовщину их смерти мне пришлось слушать, как вы все празднуете день, когда они погибли, а потом вы еще обиделись, что мне не захотелось праздновать вместе с вами! Вы все рады, что Волдеморт пришел в мой дом и напал на нас! Вам плевать, что в тот день разрушилась вся моя жизнь! Так что не рассказывайте мне о справедливости! — яростно выкрикнул Гарри.

— Ты что, не хотел убить Сам-Знаешь-Кого и закончить войну? — растерянно спросил кто-то из старших учеников.

— Мне был один год. Я понятия не имел, кто такой Сам-Знаешь-Кто. Я просто хотел, чтобы мама и папа пришли, обняли меня и снова сделали все хорошо. Но они были мертвы, и ничего уже не было хорошо, — медленно произнес Гарри, словно объяснял что-то совсем маленьким детям. — Если уж на то пошло, я до сих пор не знаю, кем был этот ваш «Сам-Знаешь-Кто». Никто не говорит мне ничего, кроме этого дурацкого выдуманного имени. Вы старше меня — вы сами-то помните войну, которую я якобы закончил? Или вы тогда спокойно и счастливо жили дома с родителями?

Он с трудом перевел дыхание.

— Вы так расстроены из-за того, что не сможете поговорить с родителями неделю или две, пока они не пришлют вам спутниковый телефон, или до каникул. А теперь представьте, каково знать, что вы больше никогда с ними не поговорите. И что всем вокруг плевать на это настолько, что они готовы швырнуть тебе в лицо напоминание о том, что ты никогда больше их не увидишь, лишь потому, что не получили от тебя того, чего хотели, — выпалил Гарри, одновременно разъяренный и глубоко задетый.

— Довольно! Все! — вмешалась Минерва Макгонагалл.

— Но...

— Если следующими словами не будут искренние извинения мистеру Поттеру за полное отсутствие сочувствия и неспособность отнестись к своему товарищу по Гриффиндору с добротой и состраданием, вы заработаете неделю отработок, — жестко сказала разгневанная профессор. Ее собственную злость подогревало чувство вины после рассказа тети Гарри о доме, в котором они оставили осиротевшего ребенка, даже не потрудившись проверить, как с ним обращаются. — Все мы в долгу перед мистером Поттером, и этот долг невозможно отплатить. И он прав: бесчисленные поколения учеников Хогвартса пережили семестры без возможности разговаривать с родителями, переживете и вы. Не смейте завидовать мистеру Поттеру лишь потому, что он может слышать голоса тех немногих родных, которые у него остались.

Толпа разошлась. К отвращению Минервы, по-настоящему извиниться перед Поттером удосужились лишь несколько человек. Она бы сняла баллы, если бы не опасалась, что тогда часть учеников обвинит в наказании самого Поттера.

— А теперь расскажите, Поттер, из-за чего вообще началась ссора? — спросила Минерва.

— Они хотели взять мой телефон и позвонить родителям, но заряда батареи не хватит, чтобы позвонили все. А если они его израсходуют, Эллери и тетя Далия не смогут дозвониться до меня, — начал Гарри, но по лицу профессора понял, что она все еще не вполне понимает. Тогда он попытался привести пример, который был бы ей ближе. — Представьте, что у меня есть коробка Шоколадных лягушек, а они все подходят и требуют дать им по одной, независимо от того, дружим мы или нет. Или что только я умею какое-то заклинание, но оно требует столько магии, что больше двух-трех раз подряд я его не применю, а они все требуют, чтобы сегодня я сделал его для каждого. Они ведут себя неразумно.

— Это телефон? Как он работает? Я думала, телефоны должны быть соединены проводом с магловским домом, — удивилась Минерва.

Это окончательно подтвердило догадку Гарри: профессор не скрывала от родителей маглорожденных сведения о спутниковых телефонах намеренно — она просто не знала о существовании такой технологии.

— Обычные стационарные телефоны действительно соединяются проводами с телефонной станцией, а через нее — с другими телефонами. Но этот телефон беспроводной, спутниковый. Он отправляет цифровой радиосигнал на спутник на орбите, тот передает его дальше, на спутник над Лондоном, а уже тот отправляет сигнал вниз, на телефон, которому я звоню, — попытался объяснить Гарри, выбирая, как ему казалось, самые простые понятия. По лицу профессора Макгонагалл было ясно, что яснее ей не стало.

— И он работает здесь, в замке? Защитные чары ему не мешают? — потрясенно спросила Минерва.

— Да, профессор, работает нормально, пока батарея заряжена.

— Что значит «батарея заряжена»? Именно из-за этого вы спорили?

— Да, профессор. Батарея хранит небольшое количество электричества, которым телефон потом пользуется. У меня аккумулятор, его можно заряжать снова. Когда электричество заканчивается, я отправляю батарею знакомому, у которого есть электричество и зарядное устройство. Он заряжает ее — то есть снова запасает в ней электричество — и отправляет обратно. На все уходит несколько дней, — объяснил Гарри.

— Этот знакомый уже знал о магии до того, как вы попросили его заряжать эту... батарею? Почему вы не отправляете ее домой кузену, чтобы он наполнил ее электричеством? У них дома электричество есть, — спросила Минерва.

— Да, профессор, мистер Кинкейд уже знал о магии. Просто батарея довольно тяжелая, а Лондон далеко, Букле тяжело таскать ее туда и обратно. Мистер Кинкейд работает неподалеку отсюда в поместье семьи, в которой раньше были волшебники. Хозяин поместья — коллега моего кузена — предложил, чтобы мистер Кинкейд помогал нам. Я не знаю, есть ли у него самого магия, но у человека, на которого он работает, магии нет, так что электричество у них тоже есть, — старательно объяснил Гарри.

— Существуют заклинания молнии, — заметила Минерва.

— Да, мэм, но никто не может сказать, как такое заклинание подействует на аккумулятор. А какое-то взаимодействие наверняка есть, раз вы говорили, что электричество рядом с магией работает неправильно. Поэтому безопаснее отправлять батарею недалеко и обходиться без заклинаний, — вежливо ответил Гарри.

* * *

— Ты не сказал, насколько дорогие спутниковые телефоны и запасные аккумуляторы! Теперь родители собираются купить мне такой на Рождество, — прошипела Гермиона.

— Это же здорово, Гермиона, — улыбнулся Гарри.

— Ничего не здорово! Это будет мой главный подарок. Ты хоть знаешь, какую часть бюджета на мои подарки он съест? Я столько всего еще хотела! — расстроенно сказала Гермиона.

— Прости, Гермиона. Я получил свой раньше, но это тоже был ранний рождественский подарок. Подозреваю, он обошелся тете и кузену дороже, чем они обычно тратят на меня к Рождеству, но мне все равно, если больше вообще ничего не подарят. Я не могу представить подарка лучше, чем возможность разговаривать с Эллери и тетей Далией, — тихо сказал Гарри.

Он задумался, напишет ли Гермиона родителям, что возможность разговаривать с ними для нее менее важна, чем количество книг, которые они могли бы купить вместо телефона.

— Ты и так почти каждый день пишешь им целые книги! Зачем тебе еще так сильно нужно с ними разговаривать? — фыркнула Гермиона.

— О нет! Большая часть того, что я им отправляю, — это домашние задания для «Паркгейт» и письма друзьям. Эллери по дороге на работу отдает мои задания в школу, разносит письма, забирает проверенные работы, новые задания и ответы друзей. Так я смогу вернуться в свой класс вместе с ними, если решу, что мне здесь не нравится, — признался Гарри.

— Что?! Ты одновременно с учебой в Хогвартсе проходишь полный курс заочно? — недоверчиво спросила Гермиона.

— Нет, полный курс мне проходить не нужно. Большую часть этого семестра я закончил еще летом. Следующим летом пройду естественные науки за следующий семестр и, может быть, за первый семестр будущего года тоже, если решу вернуться сюда, — ответил Гарри.

— А как твой кузен объясняет, откуда у него твои школьные работы и письма друзей? Они не спрашивают, почему ты не отправляешь письма напрямую? Разве это не создает риск нарушить Статут о секретности? — спросила Гермиона.

— Нет, они привыкли получать письма таким образом. У нескольких моих одноклассников родители работают в дипломатическом корпусе, и, когда находятся в посольствах за границей, передают письма домой с дипломатической почтой. Друзья понимают, что у меня ситуация немного другая, но им все равно кажется логичным, что я отправляю Эллери целую пачку писем вместо того, чтобы рассылать каждое отдельно, — объяснил Гарри.

— Ты собираешься уйти отсюда? — спросила Гермиона. — До истории с троллем я хотела написать маме и папе и попросить их обратиться к директору, чтобы меня забрали из Хогвартса. У меня не было друзей, и все меня ненавидели. Я даже письмо уже написала. Но ты популярный и очень хороший волшебник. Зачем тебе уходить?

— Я пока не знаю, хочу ли уходить. Но мне надоело постоянно оказываться в опасности. Разве неправильно хотеть учиться в нормальной школе, где самое страшное наказание — собирать мусор во дворе, а «попытаться меня убить» на футбольном поле означает всего лишь жестко отобрать мяч или победить мою команду? — огрызнулся Гарри.

— Не-е-ет, — медленно протянула Гермиона. — Но тебе же придется отказаться от магии! Зачем это делать, если мы наконец нашли место, где нам самое место?

— Нет, Гермиона. Это ты наконец нашла место, где чувствуешь, что тебе самое место. Я нашел свое место рядом с Эллери и тетей Далией, когда мне было четыре. А потом мне пришлось оставить его, чтобы приехать сюда, — мягко ответил Гарри.

Он всегда думал, что у Гермионы любящая семья. Родители писали ей каждую неделю, да и сама она так расстроилась, когда ей не позволили воспользоваться его телефоном и поговорить с ними. Как же тогда она могла говорить, что только здесь наконец нашла место, которому принадлежит? Разве рядом с собственной семьей она не чувствовала себя дома?