Портрет (джен)

Последние приготовления

Последние часы внутри тягача прошли в тишине, которую нарушали только гул панелей и короткие, деловитые фразы. Подкрепились сухпайком и витаминными блистерами из тарекских запасов; кто хотел — в последний раз сходил в санблок. Звучало это буднично, почти по-домашнему, и от этой будничности у Эллы периодически сжималось горло: они собирались в дорогу, как собираются на рассвете из лагеря, а не как беглецы из могилы.

Рен с усиленным вниманием ковырялся в сенсорных кнопках панели управления, что-то помечая в своём полевом планшете. Джарен не отрывался от усиленного изображения периметра: сенсоры методично «прощупывали» лес вокруг поляны.

— Дрона не вижу, — сказал он, не оборачиваясь. — Ни над тягачом, ни в радиусе датчиков. Чисто.

И в этой же тишине Тарек произнёс то, о чём все думали, но никто не решался сказать первым:

— Корин необходимо похоронить. Мы не оставим её здесь.

— Правильно, — неожиданно активно подхватил Нестор. — Нельзя оставлять.

И оба — медик и мажор, каждый по своей причине — словно бы автоматически повернулись к Лине. Будто ждали её решения. Элла заметила этот взгляд и почувствовала, как внутри что-то тихо встало на место: имперка уже не была для них случайной попутчицей или гостьей. Она была той, кто решает.

Лина приняла это без слов и без позёрства.

— Джарен, — сказала она. — Есть ли в ближайшем лесу подходящее место для захоронения? Желательно по пути к развалинам. Нам нельзя крючить.

— Найти можно, — кивнул Джарен, сверяясь с картой в планшете. — Я отмечу точку.

— А чем копать? — спросил Нестор. — Лопат у нас нет.

— Прихвачу пару мультитулов, — отозвался Рен, не отрываясь от панели. — У них есть режим землеройного приспособления. Не лопата, но на неглубокую могилу хватит.

Возражений не было.

Перед самым выходом Тарек ещё раз обошёл всех с портативным сканером — тем самым, узким и белым, что недавно читал голограмму Лининых переломов. Прибор тихо попискивал, выводя на дисплей схемы костей и тканей.

— Переломов и ушибов ни у кого нет, — заключил Тарек. — Усталость, обезвоживание по кромке — это не в счёт. А вот у Лины... — он посмотрел на имперку. — Рёберные трещины ещё не заросли. Ткани после ушибов восстановились не полностью.

— Я выдержу, — ровно сказала Лина.

— Я не сомневаюсь, — Тарек позволил себе почти незаметную усмешку. — Но физиология не спрашивает, кто что выдержит. Возьму с собой достаточный запас восстанавливающих каминоанских препаратов. Вкалывать каждые три часа, пока не заживёт всё, что тебе нанесли.

Лина кивнула.

— График инъекций я составил у себя в комме, — добавил Тарек.

— Перекинь его мне, — тут же сказала Элла. — Я сама буду следить за графиком. И сама буду делать инъекции.

Минуту Лина и Элла смотрели друг на друга — без вызова и без просьбы, просто сверяя что-то, что не произносится вслух. Потом Лина молча согласилась, коротко кивнув.

— Ну конечно, — Нестор скривил губы в своей манере. — На привале вам постель одну на двоих?

Элла ответила ему таким гневным взглядом, что он отвёл глаза. Лина не обратила на реплику никакого внимания — даже головы не повернула, словно слова Нестора были шумом вентиляции за стеной.

Скрипящую тележку решили с собой не тащить: в лесу она стала бы обузой и демаскировкой. Рен, Джарен и Нестор распределили по ранцам мачты маскировочных щитов-«зонтов». Тарек, вернувшись из кубрика, принёс рулон маскирующего материала.

— В него можно завернуть Корин, — сказал он.

Лина кивнула и раздала итоговые распоряжения — коротко, как на брифинге:

— Нестор, Тарек — заверните тело Корин в покрывало и позаботиться о несущих ремнях. Рен — контроль выхода. Джарен — маршрут до точки захоронения и дальше. Джен — замыкающая, держишь интервал и слушаешь тыл.

Тарек молча кивнул и пошёл к медблоку. Нестор опять что-то съязвил себе под нос — но пошёл следом.

— Пятиминутная готовность, — объявил Рен, выпрямляясь над панелью. — Я запустил процесс открытия запасного выхода: опускающийся люк под пунктом управления. Дверь откроется через пять минут, и у нас будет пять минут, чтобы выскочить из тягача. Ещё через пять минут дверь закроется, активируется код, который я ввёл, и все процессы в системе управления обнулятся. Начнётся перегрузка — идти она будет около часа. Это наша фора: похоронить Корин и уйти как можно дальше.

Он сделал паузу, и в его голосе появилось что-то похожее на гордость инженера за свою работу.

— Перезагрузка сотрёт следы моей деятельности. Если наёмники прибудут и начнут копаться в системе, они не поймут, что я вызывал карты их баз на планете. Не узнают, куда мы пошли. И сенсоры после обнуления не будут работать — отследить наше направление они не смогут.

Лина кивнула, но спросила, глядя ему в глаза:

— Следы сотрутся полностью?

— Скорее всего, нет, — честно ответил Рен. — Но чтобы их поднять, нужно время. И у меня нет уверенности, что у наёмников сразу под рукой найдётся подходящий человек или дроид-аналитик.

Лина кивнула ещё раз — медленно, с той же холодной внимательностью.

— Ещё в кадетском корпусе нас учили всегда исходить из худшего варианта, — сказала она.

Все невольно притихли. Это был первый раз за всё время, когда Лина хоть что-то рассказала о себе и своём прошлом — одна фраза, оброненная между делом, как патрон в подсумок. Но Элла запомнила её. Как запоминают координаты.

Похороны

Элла смотрела, как Рен и Джарен орудуют мультитулами, зарывая тело Корин, и вспоминала недавние пятнадцать минут.

Они спустились по лестничной рампе из пункта управления прямо на каменистую землю. Был уже вечер — они потеряли счёт времени внутри тягача, среди панелей и мёртвых отсеков. Стоя на земле, Элла не удержалась и запрокинула голову: снизу космический корабль поражал размерами — ржавая гора металла, нависающая над поляной, будто остов доисторического зверя.

На короткое время её накрыла паническая мысль: куда ещё они могли не добраться внутри этого старого монстра, учитывая ограниченность по времени? Какие отсеки, какие тайны остались там, за обесточенными переборками?

Потом парни спустили тело Корин, завёрнутое в покрывало и маскирующий материал, и Джарен указал направление к лесу. Элла успела сделать несколько глубоких вдохов, наслаждаясь атмосферой, пригодной для человека, — прохладной, с запахом хвои и влажной земли.

Про себя она отметила: теперь она понимает, почему наёмники выбрали этот мир для одной из своих баз. Столь подходящую для пребывания человека необитаемую планету да ещё в Серой Зоне найти непросто.

Едва они двинулись к лесу, поднялся сильный ветер — рваный, холодный, гнущий верхушки.

— Это хорошо, — сказала Лина, идущая первой. — Ветер занесёт наши следы.

Группа вошла под тени деревьев. Лина шла в голове колонны; рядом с ней, держась на полкорпуса позади, шла Элла. Тарек, Рен, Джарен и Нестор несли тело Корин на несущих ремнях, мерно переставляя ноги в такт. Джен держалась замыкающей, то и дело оглядываясь, как будто лес за спиной был опаснее леса впереди.

Подходящее место нашли быстро: полянку с мягкой почвой, со всех сторон окружённую густым кустарником, — Джаренова точка легла на неё почти точно. Тело аккуратно положили на подстилку из лапника. Рен и Джарен включили мультитулы в землеройном режиме, и над краем будущей могилы повисла мелкая пыль перегноя.

Когда яма была готова, Тарек и Джен взяли тело со стороны ног. Элла подошла со стороны головы — и на секунду замерла, не решаясь коснуться.

Лина, секунду подумав, подошла к ней и встала с другой стороны. Молча взялась за покрывало там, где должны были лечь её руки.

Они понесли тело вчетвером, и Элла заметила, насколько профессионально и чётко действует имперка: ни дрожи, ни заминки, ни лишнего движения — будто перенос мёртвых был для неё рядовым делом, отработанным до автоматизма госпитальными коридорами. Их пальцы соприкоснулись поверх грубой ткани покрывала — на мгновение, пока они опускали Корин в могилу. Элла не отстранилась. Лина — тоже.

Когда парни заровняли последний слой земли и Джарен прикрыл свежий бугор срезанным лапником, Лина холодно кивнула в направлении движения. Без речей. Без пауз. Война не даёт на них права.

Дорога

Группа двинулась дальше. Теперь порядок переменился: Тарек шёл первым, за ним Рен, потом Джен, за Джен Нестор, а Лина с Эллой шли замыкающими.

Пока шли, сумерки сгущались. В какой-то момент видимость упала до нуля — лес стал чёрным тоннелем без стен.

— Пора надевать очки мультивизоры, — сказал Рен.

После того как все стали «очкариками», идти стало легче: мир вокруг окрасился в призрачное зеленовато-серое, и дорога читалась почти как днём.

У Эллы одновременно с Тареком провибрировал комм-чип.

— Пора, — сказала она, сверяясь с графиком, перекинутым на её комм. — Инъекция. Рёбра, плечи, предплечья.

— Боль почти не чувствую, — заметила Лина.

— Инъекции нужны не против боли, — возразил Тарек. — Для полной ликвидации последствий травм.

Лина кивнула, давая согласие на привал. Они нашли небольшой пригорок и уселись на его кромку. Тарек достал из ранца инжектор, но Элла протянула руку:

— Дай. Я сама.

На вопросительный взгляд Тарека Лина коротко кивнула: согласна. Она распахнула куртку, сняла её, оставшись в одной майке, и приподняла майку, показав рёбра чуть ниже груди.

Элла приложила к коже инжектор — послышалось лёгкое шипение. Потом сделала инъекции в плечи, стараясь не смотреть на синяки, всё ещё проступающие сквозь бледную кожу имперки.

Лина быстро опустила майку и застегнула куртку — деловито, без смущения и без благодарностей. Как солдат, которому перевязали рану в строю.

Остановка

— Можно привал на пару часов? — тихо спросила Джен. — Я хочу спать. Стоя. На ходу. Как угодно.

— Надо найти впереди подходящее место, — сказала Лина. — Открытый пригорок — не место для сна.

Они шли ещё минут пятнадцать, после чего нашли ложбину с глубоким углублением на дне, прикрытую сверху переплетением ветвей. Рен поставил в центр мачту щита-«зонта» и активировал генератор. Над ними будто бы возник купол: голограмма сплела из света и помех точную копию лесной листвы, и ложбина исчезла для внешнего глаза, как исчезает капля в реке.

— Можно активировать щит на полную мощность на пару часов, — сказала Лина, оглядывая купол изнутри. — Тогда нас не засечёт ни один сканер. Поспим. Караул ведём посменно, так, чтобы каждому досталось как минимум по часу.

Они расстелили на дне ложбины походные покрывала. Все улеглись, кроме Лины — она вызвалась дежурить первой, и спорить с ней никто не стал: спорить с имперкой о карауле было всё равно что спорить с гравитацией.

Элла внезапно поднялась и подошла к ней.

— Разделю с тобой компанию, — сказала Элла, устраиваясь на кромке ложбины, на небольшом пригорке. — Пока не свалит в сон.

Лина не возразила.

Ночь за куполом жила своими звуками: далёкие крики, шорохи, монотонный стрёкот местных «шершней». Элла откупорила флягу с водой, но внезапный шорох заставил её вздрогнуть. Из-под пригорка, где она сидела, выскочило местное животное — шерстистое, с чешуйчатой спинкой. В панике она уронила флягу, попыталась поймать — и снова выронила, пролив почти всё содержимое.

— Чёрт! — воскликнула она, с досадой глядя на последние капли.

Она села на пригорок и закрыла лицо руками. Дело было не в воде. Дело было во всём сразу.

Лина придвинулась к ней, сделала глоток из своей фляги и протянула её Элле.

Разговор

— Разделим, — сказала она с едва заметной улыбкой.

Элла приняла флягу, сделала глоток и вернула. Минуту они сидели молча.

— Рен сказал тогда, в тягаче, что ты говорила на языке сектора Валькирия Альфа, — нарушила молчание Элла. — Ты оттуда?

— Нет, — ответила Лина, отпив глоток и подавая ей флягу. — Я родилась на Корусанте. Родители моей матери — с Валькирии Альфа.

Элла приняла флягу и отпила немного. Затем спросила:

— А твоя мама?

— Она родилась на орбитальной военной базе. Её детство прошло в военных госпиталях, рядом с Фронтиром.

Элла помолчала, словно пытаясь осмыслить услышанное, и одновременно протянула Лине флягу.

— А твой отец?

Лина молчала. Она приняла флягу, сделала глоток и подала Элле. Та взяла и в свою очередь сделала пару глотков.

— Почему ты говорила на этом языке? — спросила она.

— Мы с братом до семи лет росли с бабушкой на Корусанте. Она чаще разговаривала с нами на языке Валькирии Альфа, чем на межгалактическом. Мама прилетала редко: служила полевым хирургом в госпиталях на Фронтире, пока не оставила службу на передовой и не перевелась в столицу.

— Ты промолчала о твоём отце... Если не хочешь...

Лина задумалась, опустив взгляд. Над куполом шевелилась ложная листва, и сквозь её помехи проступали настоящие звёзды.

— Он погиб в битве через несколько месяцев после нашего с братом рождения, — сказала она наконец. — Мы не видели его живого. Только в записях. Для нас с братом он фантом. Но пример. И гордость.

Элла вздохнула.

— Мой отец тоже погиб в битве. Нам с братом-близнецом было чуть больше двух лет.

Лина помолчала минуту, затем спросила:

— Почему все участники вашей группы младше тебя?

— Я на несколько лет уходила из Университета, — объяснила Элла. — Искала себя. Не была уверена, правильно ли поступила, начав изучать историю и исследовать другие миры. В чём-то повторила путь моей старшей сестры.

Она отпила пару глотков, передала флягу Лине и продолжила:

— Она училась на дипломата, даже работала в дипкорпусе Республики. Но потом разочаровалась в политике. Улетела с Чандрилы на Новый Иден и теперь помогает деду в его делах. Я вернулась в университет и пошла в аспирантуру. Эта экспедиция должна была стать основой моей выпускной работы.

Лина поинтересовалась:

— Ты упомянула своего брата-близнеца. Где он сейчас?

Элла замялась.

— Он... Он всё ещё ищет себя. А твой брат?

— Пилот-истребитель в имперском флоте, — Лина добавила тише: — Как и наш отец.

Элла задумалась. Её мысли метались между чувствами и реальностью, и реальность проигрывала.

— Знаешь, — произнесла она тихо, — может, я скажу сейчас глупость. Но... я чувствую к тебе что-то... особенное.

Лина передала ей флягу. Элла отпила и продолжила:

— Я понимаю, что мы по разные стороны. Возможно, наши братья прямо сейчас сражаются друг против друга где-то на Фронтире. Это... это так неправильно. — Она покачала головой. — Как будто судьба сыграла с нами злую шутку: свела нас в этом месте, в это время.

Лина внимательно смотрела на неё, не перебивая. В её взгляде не было осуждения или насмешки — что-то похожее на осмысление и, возможно, какая-то внутренняя борьба.

— Наши семьи... они всегда были врагами, — продолжила Элла. — Но мы с тобой... мы могли бы стать кем-то. Подругами. Сёстрами. Если бы не эта война?

Она замолчала, не находя слов, чтобы выразить то, что творилось в её душе. И заметила, что Лина пристально смотрит на неё, — и в этом взгляде есть ещё что-то, вопрос, который имперка несла в себе с санитарного блока.

— Недавно ты смотрела на голограмму, — внезапно сказала Лина. — Откуда у тебя тот портрет?

— Моя мама, — ответила Элла. — Она талантливый художник и скульптор. Когда-то давно она путешествовала по нейтральным мирам. На одной из таких планет она встретила, по её словам, удивительную женщину из Империи. Они пообщались немного — пару минут, может, чуть больше.

Лина внимательно слушала, не перебивая.

— Мама была поражена её красотой, — продолжала Элла. — Та имперская женщина выглядела великолепно, но... мама видела её печаль. Мама видит такое в людях. Она говорила, что у этой женщины было столько внутренней боли потери, сколько и красоты. И ещё выдержка — такая, какую мама не видела ни у кого за всю её жизнь. И военная форма на той женщине только подчёркивала это.

Элла прервалась и сделала несколько глотков.

— Моя мама не могла не запечатлеть её образ. Она написала её портрет. По памяти.

Лина молчала какое-то время. Затем спросила:

— И что стало с тем портретом?

— Мама хранит его долгие годы, — ответила Элла. — А когда я увидела этот портрет, он поразил меня своей силой и какой-то особенной грустью. Я сделала голографическую копию и храню её при себе. Иногда, когда всё слишком тяжело, я смотрю на этот портрет, чтобы найти силы идти дальше.

Лина продолжала смотреть на неё, не отводя взгляда.

Элла достала комм-чип, но решила не активировать изображение.

— Заряд почти на нуле, — сказала она.

В этот момент Лина внезапно улыбнулась — искренней, очаровательной улыбкой. Элла впервые увидела её такой открытой: словно в тёмной комнате кто-то зажёг свет.

Элла протянула ей флягу.

— Оставь себе, — сказала Лина.

Элла не сразу поняла.

— Флягу?

— Флягу. И всё остальное, — Лина говорила тихо, но отчётливо, и в голосе её звучало что-то очень честное и очень простое. — На Валькирия Альфа говорят: кто вынес мертвого вместе и пил из одной фляги — их души становятся родственными.

Элла сжала флягу обеими ладонями, и та вдруг стала тёплой, как живая.

— Значит, я твоя сестра, Лина? — спросила она тихо. — Значит мы родственные души?

Лина промолчала.