Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Гермиона Грейнджер.

Тридцать первое октября выдалось сырым и холодным. Осень наконец вступила в свои права — Запретный лес почернел, трава пожухла, а по утрам над озером стелился густой туман. Хогвартс готовился к Хэллоуину: в коридорах уже висел запах тыквы и пряностей, а домовики сбивались с ног, украшая Большой зал.

Я сидела за столом Когтеврана, лениво ковыряя вилкой в тарелке, и слушала, как Падма в сотый раз пересказывает план праздничного ужина. Где-то в глубине замка, на кухнях, эльфы уже заканчивали последние приготовления.

Я не знала, чего именно жду. Но что-то должно было случиться.

* * *

Рон Уизли.

Пробуждение вышло резким. Рон сел на матрасе, мгновенно переводя взгляд на соседнюю кровать. Она была пуста. Тёплое шерстяное одеяло откинуто в сторону, а на прикроватной тумбочке одиноко лежала волшебная палочка. Гарри исчез, просто испарился из запертой спальни на рассвете.

Рон быстро натянул мантию и, сжимая свою палочку, вышел в коридор. Перси Уизли, вышагивавший у портрета Полной Дамы, лишь занудно отмахнулся через плечо, вещая о правилах внутреннего распорядка. Профессор Макгонагалл, пойманная им у учительской, сухо бросила, что с Поттером всё в порядке, и приказала немедленно отправляться на завтрак.

В Большом зале сердце Рона забило в набат. Гарри не было за гриффиндорским столом.

Рон перевёл взгляд через зал, отыскивая синие галстуки Когтеврана. Гермиона Грейнджер сидела на самом краю скамьи. Она выглядела спокойной. Девчонка лениво пила свой кофе, мерно кивая в такт болтовне Падмы Патил. Она не искала Поттера глазами. За два месяца бдительного наблюдения Рон досконально выучил её повадки: Грейнджер всегда проверяла присутствие Избранного, как будто просчитывала его уязвимые зоны. Если сейчас она была безразлична — значит, она была в курсе. Гарри куда-то делся, и это явно было делом её рук.

Подходить к ней самому прямо под всевидящим оком Дамблдора было безумием. Нужен был тот, чьё появление у синего стола не вызвало бы ни у кого лишних вопросов.

Рон повернулся к Невиллу Лонгботтому, сидевшему чуть поодаль. Мальчик уныло ковырял вилкой в тарелке.

— Эй, Невилл, — Рон подсел ближе, шмыгнув носом и приняв самый простодушный вид младшего брата из многодетной семьи. — Ты посмотри на Грейнджер. Она на тебя смотрела, кусала губы и тихонько спрашивала у Падмы, все ли у тебя в порядке. Но сама подойти, похоже, стесняется. Сходи-ка к ней, спроси, как она. Заодно узнаешь, может, она видела, куда наш Гарри подевался?

Бедный Лонгботтом мгновенно вспыхнул до самых корней волос. Его уши налились пунцовой краской, а вилка со стуком выпала из дрожащих пальцев. Обман сработал: детская влюблённость выключила в его голове остатки осторожности. Невилл вскочил со скамьи и лихорадочно, заикаясь на ходу, почти полетел через весь зал к столу Когтеврана.

Рон вернулся к своему бекону. Со стороны это выглядело как обычная школьная суета.

Невилл замер у её левого плеча, отчаянно краснея и что-то бормоча, переминался с ноги на ногу. Грейнджер подняла голову. Её Маска заучки на долю секунды дрогнула, и взгляд мазнул через весь Большой зал точно по лицу Рона. Девчонка мгновенно считала всю структуру его манёвра. Она поняла, кто именно направил к ней этого мальчика.

Но вместо того чтобы отшить Лонгботтома, Гермиона плавно протянула руку и мягко накрыла его ладонь своими маленькими пальцами. Грейнджер наклонилась к Невиллу, и что-то сказала.

Через минуту Лонгботтом вернулся к их столу. Он двигался на негнущихся, деревянных ногах, его лицо было белым как пергамент, а шальные глаза смотрели в пустоту.

— Рон... — судорожно, со свистом выдохнул он, опускаясь на скамью и мелко дрожа всем телом. — Она сказала... она сказала, что сегодня опасный день. Что сегодня грань между мирами истончается и мёртвые могут ходить среди живых...

— Успокойся, Невилл, она просто начиталась своих магловских сказок, — глухо буркнул Рон, утыкаясь в тарелку.

Девчонка переиграла его пас с изяществом истинной ведьмы. Она не просто не сказала ничего о Поттере — она испугала этого влюблённого дурака до смерти.

Рон поднял глаза.

Гермиона Грейнджер смотрела на него через весь зал. Прямо, не отводя взгляда. Она знала, что он знает. Знала, что он видел, как она накрыла ладонь Невилла. Знала, что он понял, зачем она это сделала. И её это устраивало.

* * *

Обед в Большом зале закончился, но Гарри так и не появился. Стоило когтевранскому столу подняться, как Грейнджер скользнула к выходу одной из первых, незаметно растворившись в толпе. Рон двинулся следом, держась на грани видимости.

Он перехватил её на третьем этаже, в заброшенном крыле возле галереи доспехов. Здесь не ходили старосты, а из окон тянуло холодом. Девчонка шла, прижимая к груди тяжёлый учебник, но стоило ему шагнуть из тени гобелена и преградить ей путь, как она остановилась. Никакого испуга первокурсницы.

Маска простофили Рона Уизли сползла с его лица, оставив лишь сосредоточенность. Он сделал шаг вперёд, почти вжимая её в холодную каменную нишу стены, и его правая рука по привычке легла на невидимый контур Werewindle в кармане мантии.

— Где Поттер, Грейнджер? — процедил он сквозь зубы, и его голос прозвучал пугающе плоско, без всякой детской интонации. — Ты заперла его в другой Тени? Твой Змей Хаоса решил сожрать его прямо в Хэллоуин?

Гермиона снисходительно улыбнулась, и когда она заговорила на тари, её голос стал взрослым голосом искушённого игрока.

— Успокойся, Призрак, — произнесла она. — Лабиринт может спать спокойно. Поттер не в Тени. Он на каникулах. Старик Дамблдор увёз его сегодня в Годрикову Впадину на могилы родителей. Директор заглотил мою наживку, которую я скормила ему. Просто правильно расставила фигуры, а он исполнил сценарий. И да, надеюсь, твоя защита разума достаточно крепка. Потому что в Хэллоуин грань истончается. И я не хочу, чтобы Лабиринт потерял своего Призрака.

Рон замер, медленно убирая пальцы от рукояти призрачного клинка. «Грань истончается». Она знает, что это значит. И она не блефует.

Они впервые за два долгих месяца в этом замке говорили без масок — как два профессионала, запертых в одной клетке. В её глазах не было безумия Хаоса. Она не пыталась разрушить Хогвартс или уничтожить ткань этой реальности. Девчонка просто филигранно манипулировала директором, играя на его собственной паранойе.

— Ты взвинчиваешь Невилла, — хмуро заметил Рон, не отводя взгляда от её лица. — Твои слова про мёртвых и живых... Парня трясёт в гостиной.

— Твой манёвр с Невиллом на завтраке был неплох для Лабиринта, Призрак, но слишком прост, — Джулия едва заметно качнула каштановыми кудрями. — Ты заслал его как слепого щенка, чтобы прощупать меня и не подставиться перед Дамблдором. Я лишь вернула тебе этот пас. Он будет трястись до самого Хэллоуина. А потом — если что-то случится — он будет кричать громче всех. И его искренность никто не оспорит. Защищай Поттера, Уизли. Это твоя работа в текущей Тени. А со своей доской я разберусь сама.

— Он будет кричать громче всех, — повторил Рон, и в его голосе прозвучало сомнение. — И что это даст?

— Всё, — она пожала плечами. — Когда грань истончается, крики слышны дальше, чем обычно.

Рон молча отступил на шаг назад, освобождая ей проход. Константа этого мира оставалась неизменной — Гарри Поттер был в безопасности, пусть и на кладбище. Эта девчонка играла тоньше и глубже, чем он предполагал, и её правила игры на текущий момент его устраивали.

Гермиона Грейнджер.

Большой зал горел тысячей свечей. От запаха жареного мяса и тыквенного пирога кружилась голова, а гул голосов сливался в ровный, тёплый шум. Никто ничего не замечал. Никто, кроме нас.

Мы с Роном встретились взглядами одновременно. Он побледнел и медленно, почти незаметно, отставил кубок. Я почувствовала это первой — вязкое присутствие где-то внизу, под нами, в самом сердце подземелий. Что-то чужое. Что-то извне.

Я одними губами спросила:

— Ты тоже почувствовал?

Рон едва заметно кивнул.

— Пока ждём, — так же беззвучно ответила я.

Он понял.

На скатерти передо мной лежала еда, звенели ложки, гремели тарелки — а между ними, незаметно, появился сложенный вчетверо клочок пергамента. Эльфы не мешкали.

«Тварь Хаоса. Подземелья. Ниже пятого уровня.»

Я подняла глаза на Рона и одними губами, тщательно выговаривая, повторила:

— Тварь Хаоса.

Он снова кивнул. И взглядом: что делаем?

— Пока ждём. Охраняй Гарри.

Я встала из-за стола тихо, как встают за добавкой, и никто не обернулся. Возле двери меня уже ждал домовик — маленький, с длинными ушами и огромными глазами. Он протянул мне тонкую руку.

Мир сжался в пальцах домовика и снова распрямился.

Подземелья встретили меня холодом и сыростью. Я стояла на нижнем уровне, где не бывает учеников, где воздух пахнет старым камнем и чем-то кислым. И здесь, в конце коридора, за поворотом, оно дышало.

Я не пошла дальше. Только выглянула.

Оно было огромным. Больше горного тролля из учебника. Кожа — как мокрый камень, покрытая трещинами, из которых сочилась чёрная слизь. Тварь Хаоса. Настоящая.

Она двигалась неправильно. Слишком плавно для такой туши, будто не ходила, а перетекала. Её вес не давил на пол, не оставлял следов. Она просто была — и коридор прогибался под ней.

Я смотрела на неё ровно три секунды и поняла: одна я её не возьму.

Мир снова сжался.

Я стояла за дверью Большого зала и написала на клочке пергамента, а потом эльф положил записку Рону прямо под локоть.

«Тварь огромная. Одна не справлюсь. Нужна помощь.»

Рон не дрогнул. Он отставил кубок, пробормотал что-то про туалет и поднялся.

Я шла первой. Я чувствовала Тварь всей кожей — она была внизу, впереди, и от неё тянуло холодом. Домовик под невидимостью семенил впереди, указывая путь.

— Какие планы? — шёпотом спросил Рон, не поворачивая головы.

— Ты можешь сдвинуть коридор в Отражения?

— Пока нет. Не хватит сил.

— У меня только на небольшую комнату. Надо заманить тварь в небольшое помещение, — сказала я.

— Как мы объясним, куда делась тварь? Сигнальные чары замка уже должны активироваться.

— Давай я вытяну из Тени маленького тролля, — сказала я. — Как только мы будем ближе к подземельям.

— Потом может не выйти. Делай сейчас.

— Хорошо. Отвернись.

Он отвернулся. Я шагнула к нише в стене, туда, где тьма лежала плотнее, чем позволял свет факелов, и потянула. Из Тени вывалилось что-то, размером с большую собаку. Кривое, но живое.

Это был тролль. Ну, почти. Метр с небольшим в холке, с непропорционально длинными руками и короткими ногами. Кожа серо-зелёная, покрытая наростами. Голова — слишком большая для такого тела, с маленькими злыми глазками и пастью, из которой торчали кривые жёлтые клыки. Он был уродлив, но в нём угадывалась та самая порода, которую показывают в учебниках. Только меньше. Гораздо меньше.

Тролль заворчал, попытался встать, но запутался в собственных ногах и плюхнулся обратно на каменный пол.

— Вот, можешь повернуться.

Рон обернулся, посмотрел на него, потом на меня.

— Что это? Тролль?

— Это? А почему бы и нет.

— Ладно. Бежим дальше.

Мы пошли быстрее. Тварь за поворотом ощущалась уже совсем рядом — она была огромна, и её присутствие давило на виски. Я остановилась и посмотрела на Рона.

— Слушай. После сдвига комнаты я, скорее всего, буду никакая. Так что тащи меня в Больничное крыло. Но по дороге нашинкуй ту маленькую тварь на части бытовыми заклинаниями. Моей палочкой.

Рон остановился. Обернулся.

— Зачем это тебе?

— Потому что я отличница и заучка, — я говорила быстро. — И знаю много бытовых чар. Никто не поверит, что ты их знаешь. А палочки проверят обязательно.

Он помолчал.

— А она мне подойдёт? — спросил он тихо. — Мне лучше не брать в руки вещи из Хаоса.

Рон смотрел на мою палочку. Я протянула её ему.

— Попробуй.

Он взял её осторожно, как берут что-то гадкое, и неуверенно направил в пустоту:

— Люмос.

Вспыхнул яркий огонь. Куда ярче, чем он когда-либо получал своей палочкой.

— Ого, — выдохнул он, глядя на свет. И вдруг замер. Потом медленно перевёл взгляд на меня. — Как ты это сделала? Я чувствую в ней… часть Образа.

— Такая вот я девочка-загадка, — не удержалась я. — Все вопросы — потом. Сейчас ищем комнату подходящего размера. Тварь за поворотом.

Мы шли по коридору, заглядывая в каждую дверь. Кладовые, чуланы, подсобки — всё было или слишком маленьким, или огромным. Ни одна не подходила.

— У тебя есть оружие? — я не обернулась, продолжая осматривать очередной тёмный закуток.

— А у тебя? — Рон шагнул следом, и его голос прозвучал чуть ближе, чем я ожидала.

— Огненная плеть. — Я выпрямилась и посмотрела на него.

— У меня меч. — Он не отвел взгляда.

— Как думаешь, тварь очень подвижная? — я пошла дальше, не дожидаясь ответа.

— Будем исходить из худших предположений, что да. — Рон двинулся за мной, держась на полшага позади.

— Где же комната… — я остановилась, оглядываясь по сторонам.

Тут я увидела, что в коридоре в стене появляется новая дверь с надписью «Туалет для девочек» как раз за спиной Рона. Замок тоже почувствовал опасность и пытался её устранить.

— Посмотрим вот это помещение, — я толкнула дверь и заглянула внутрь. За ней оказались туалетные кабинки и мраморные умывальники, тускло блестевшие в свете факелов. — По-моему, идеально.

Рон подошёл, заглянул через моё плечо и коротко кивнул.

— Я пошёл дразнить тварь, — он развернулся, шагнув обратно в коридор. — А ты занимайся своим делом.

— Постарайся занять её хотя бы на пять минут, — я говорила быстро, не отрывая взгляда от двери. — И не давай ей уйти в другой коридор.

— Ты говоришь с лучшим мечником Эмбера, — он остановился на секунду, обернувшись через плечо. — Так что не волнуйся.

Я прищурилась.

— Так ты Бенедикт?

— Почему ты так решила? — он приподнял бровь.

— Потому что он лучший мечник.

— Он лучший из старого поколения, — Рон фыркнул. — А я из нового.

— Так и говори — второй с конца, — я не удержалась от улыбки.

— Это у тебя нервное? — он чуть наклонил голову.

— Возможно. — Я шагнула в сторону, освобождая ему путь. — Начали?

— Сейчас, — прошипел он, и в его голосе больше не было ни капли мальчишеской беспечности.

Он вскинул руку, и в воздухе проявился призрачный клинок — не металл, а свет и идея, отражение чего-то, чего в этом мире не было. Werewindle. Спикард. Я узнала его мгновенно — архетип оружия Порядка, тень того меча, которым когда-то…

Додумать не успела. Тварь показалась из-за поворота, и в коридоре сразу стало тесно.

Кожа покрытая трещинами, из которых сочилась чёрная слизь. Голова — маленькая, непропорциональная, с одним большим глазом и ртом, растянутым до ушей. Из пасти тянулась тонкая нить чего-то чёрного, и эта нить шевелилась, как щупальце.

Рон шагнул вперёд, поднимая Werewindle. Призрачный клинок вспыхнул ярче, и на его лезвии проступили тонкие линии — фрагмент Лабиринта. Узор пульсировал, как живой.

Тварь остановилась. Её единственный глаз уставился на клинок. И в этом взгляде — если у неё был взгляд — было что-то похожее на узнавание. И на ненависть.

— Ты чувствуешь, да? — тихо сказал Рон. — Ты знаешь, что это.

Тварь заревела. Звук был низкий и вибрирующий, от него дрожали стены и звенело в ушах. Она рванулась вперёд, выставив вперёд руку — огромную, с шестью пальцами, покрытую наростами.

Рон уклонился. Легко, почти лениво. Его тело двигалось иначе, чем тело мальчика — плавно, как у того, кто провёл с мечом больше часов, чем прожил в этом мире. Он ушёл в сторону, пропуская руку твари мимо себя, и полоснул Werewindle по её предплечью.

Клинок вошёл в плоть, как в масло. Чёрная слизь брызнула на стены. Тварь взвыла — на этот раз от боли — и отшатнулась, прижимая руку к груди.

Он снова шагнул вперёд, загоняя тварь обратно в коридор, подальше от туалета. Он не атаковал в лоб. Он кружил, заставляя её поворачиваться, тратить силы, терять ориентацию. Каждый раз, когда она пыталась прорваться, он встречал её клинком. Каждый раз, когда она отступала, он наступал.

Он был не просто мечником. Он был охотником.

Тварь снова заревела. Нить из её пасти вытянулась, и я увидела, как она тянется к Рону — тонкая, чёрная, живая. Она хотела коснуться его.

— Рон! — крикнула я. — Нить!

Он увидел. И вместо того чтобы уклониться, он поднял Werewindle и полоснул по нити. Клинок прошёл сквозь неё, и нить рассыпалась чёрными хлопьями, как сгоревшая бумага.

Тварь закричала. Её глаз расширился, налился красным. Она рванулась вперёд — быстрее, чем раньше. Гораздо быстрее. Рон не успел уклониться. Рука твари схватила его за плечо, и я услышала, треск рвущейся ткани мантии.

— Рон!

Но он уже двигался. Werewindle вспыхнул — ярче, чем раньше. Узор Лабиринта на клинке загорелся белым. Рон рубанул по руке твари, и она разжалась. Потом ещё раз. И ещё. Он бил коротко, точно, в одно и то же место — туда, где слизь сочилась сильнее всего.

Тварь отступила. Она больше не ревела. Она зло шипела — как пар из котла. Её глаз смотрел на Рона, и в этом взгляде была не ненависть. Боль.

— В туалет, — сказал Рон, не оборачиваясь. — Сейчас.

Я шагнула назад, к двери. Тварь рванулась за мной — но Рон был быстрее. Он снова полоснул Werewindle, заставляя её отступить. Потом ещё раз. Он гнал её, как пастух гонит овцу — точно, расчётливо, не давая ей ни секунды передышки.

Я потянула на себя тьму вокруг туалета и разом сдвинула её в Тень.

Мир мигнул.

Тварь рванулась туда, где больше не было ничего, и провалилась в раскрытую комнату, уже наполовину чужую. Я рванула границу обратно, сшивая свет и тьму. Дверь захлопнулась. Оглушительно. Навсегда.

За ней, в другом мире, что-то глухо ударило в камень. Потом ещё раз. Потом тихо.

Рон бросился ко мне.

— Держись. Я тебя тащу.

Меня повело. Ноги были ватными, в глазах двоилось, и мир то выцветал, то наливался серым. Рон подхватил меня под руки.

— Ты как? — спросил он, и в его голосе — впервые за всё время — прорезалось что-то человеческое.

— Нормально, — прошептала я. — Маленький тролль. Он ещё там.

— Я помню.

Рон поднял мою палочку, которую я ему отдала раньше, и шагнул обратно в коридор. Туда, где в самом начале, у ниши, остался маленький тролль. Он шёл быстро, но не бежал. Проверял каждый поворот, каждый тёмный закуток. Маленькая тварь могла спрятаться. Могла затаиться. Могла рвануть в сторону.

Я слышала шаги Рона. Потом — тишину. Потом — его голос.

— Люмос.

Свет вспыхнул ярко, до боли. Я видела его даже отсюда — белую вспышку, отразившуюся от каменных стен.

Потом ещё раз. Он освещал коридор, искал.

И нашёл.

Тролль забился в нишу, туда, где тьма лежала плотнее. Он сжался, попытался стать меньше. Но Рон уже видел его.

— Релашио. Импульс ударил в маленькую тварь. Тролль взвыл — резко, отчаянно, — и его тело дёрнулось, будто кто-то рвал его изнутри. — Депульсо. Тролля отбросило к стене. — Диффиндо. Чёрная слизь брызнула на стены. — Диффиндо. Ещё один разрез. Поперёк. Потом ещё. Рон работал быстро и точно. Каждое заклинание — в нужную точку. Каждый взмах — без лишних движений.

— Депульсо. Ещё один удар. Тролля отбросило обратно к нише. Он больше не пытался встать. Он просто лежал — разорванный, разрубленный, раздавленный. — Диффиндо. Последний разрез. Голова тролля отделилась от тела. Она покатилась по каменному полу и остановилась у ног Рона. Маленькая, уродливая, с одним открытым глазом и кривыми клыками.

Тишина.

Я слышала, как Рон выдохнул. Потом — шаги. Он возвращался.

Он появился из-за поворота — бледный, с моей палочкой в руке. На его мантии были брызги чёрной слизи, а на лице — выражение, которое я не сразу смогла распознать. Что-то, что бывает у людей, которые только что убили.

— Готово, — сказал он, вкладывая мою палочку в карман моей мантии.

Потом достал свою и направил на свою мантию.

— Репаро. Тергео.

Кончик его палочки притянул к себе чёрные брызги. Слизь оторвалась от ткани, собралась в тёмный комок и втянулась в кончик палочки. Отремонтированная мантия снова стала чистой — как будто ничего и не было.

— Жива? — спросил он.

— Нормально, — прошептала я. — Ты его… опознать можно?

— Да, — он кивнул. — Голова цела. Остальное — куски. Любой, кто захочет, поймёт, что это было.

— Хорошо, — я закрыла глаза. — Пусть смотрят.

Дальше я помню обрывками. Коридор. Ступени. Больничное крыло. Белые простыни. Мадам Помфри куда-то отошла.

И тишина.

* * *

Гермиона Грейнджер.

Я открыла глаза не сразу. Мир вокруг возвращался неохотно, словно сквозь толщу тяжелой, мутной воды. Белые готические своды Больничного крыла двоились, очертания предметов расплывались, а звуки долетали с вязким опозданием. Каждое движение стоило колоссальных усилий. Моё новое тело, сожженное изнутри леденящим откатом, напрочь отказывалось подчиняться.

Хуже всего было то, что я совершенно не слышала собственную речь — звуки просто тонули в звенящей пустоте черепной коробки, заставляя меня говорить неестественно громко, с той монотонной интонацией, какая бывает только у глухих от рождения людей.

Рядом, прямо на краю жесткого матраса, сидела Падма. Девочка вцепилась в мою маленькую холодную ладонь, и ее лицо, опухшее от слез, казалось сейчас единственной точкой в этом смазанном мире.

— Привет, наконец-то ты открыла глаза! — Падма подалась вперед, и ее голос долетел до меня будто из глубокого колодца, с задержкой в пару секунд.

— Я тоже рада тебя видеть, — я попыталась улыбнуться, но губы едва шевелились, а собственная речь прозвучала в ушах как невнятный гул. — Ты не пострадала?

— Я-то нет, — Падма судорожно шмыгнула носом, торопливо размазывая слезы по щекам. — Но у нас была такая давка в зале... Магическая защита замка почему-то сработала странно, двери заклинило. Некоторым ребятам сильно оттоптали ноги. А мелкому Уэйну Хопкинсу из Хаффлпаффа вообще прошлись прямо по спине, когда он упал на самом выходе из Большого зала. Все так паниковали!

Я медленно, тяжело закрыла глаза, чувствуя, как внутри черепа мерно ворочается тяжелый свинцовый обруч.

— Падма, говори не так быстро, пожалуйста. У меня что-то со слухом. Все звуки идут... как из-под воды.

— Ой, прости! — Падма испуганно прижала ладони к губам, замедляя темп. — Мадам Помфри сказала, что у тебя сильнейшее магическое истощение. Она всю ночь тут бегала с профессором Флитвиком. Говорила, еще немного — и ты вообще стала бы сквибом! Твое ядро почти полностью опустело.

— Не стала бы, не волнуйся так, все хорошо, — я ответила монотонно, удерживая Маску спокойствия из последних сил. Логрус внутри меня просто залег на самое дно, и обычная колдомедичка, разумеется, видела лишь пустую человеческую оболочку.

— Это хорошо разве? — Падма снова залилась слезами, и ее пальцы на моей руке сжались еще сильнее. — Ты зачем пошла туда одна? Это же совсем на тебя не похоже... Зачем ты вообще пошла искать этого тролля?

Я на секунду нахмурилась, улавливая суть официальной версии:

— Так это был тролль?

— Конечно, тролль! — Падма закивала так неистово, что ее темные волосы взметнулись. — Этот заика Квиррелл посреди ужина забежал прямо в зал, стал кричать, что в подземелье тролль, а потом упал в обморок. Начался такой кошмар! Старосты погнали всех по гостиным, я пыталась им сказать, что тебя нет в зале, но меня никто не слушал. Все только орали и бежали. А потом профессор Флитвик принес тебя сюда и сказал, что ты пострадала. Дамблдор сегодня на завтраке объявил на всю школу, что ты спасла нас всех! Дал тебе целых пятьдесят баллов за храбрость. А потом Снейп сразу же снял с тебя эти пятьдесят баллов за глупость.

— Узнаю Снейпа, — я едва заметно дернула уголком губ, и мой голос прозвучал излишне громко в тишине палаты. — Он абсолютно в своем амплуа. Желчный мастер интриг не меняется.

— Ты вообще как себя чувствуешь? — Падма взволнованно заглянула мне в глаза.

— Как будто меня каток переехал.

— Что такое каток? — когтевранка удивленно приподняла брови.

— Это такая магловская машина, — я выдохнула. — Огромная и тяжелая. Нужна для того, чтобы делать идеально гладкие дороги. Какие еще новости в школе?

— О, у Невилла на завтраке случилась самая настоящая истерика! — Падма сразу оживилась, понизив голос. — Он так кричал, переживал за тебя, что профессору Снейпу пришлось прямо там давать ему какое-то успокоительное зелье. И Лонгботтом после этого стал такой веселый-веселый, но... полный болван. Сидит теперь, улыбается углам и ничего не помнит.

— Передай ему, когда увидишь, что я в полном порядке, — ровно выговорила я.

— Да ты совсем не в порядке! — Падма испуганно покачала головой. — Я случайно подслушала у двери, как Помфри сегодня утром говорила Снейпу, что на тебя вообще не действуют лечебные зелья. Они вливали в тебя восстанавливающие составы, а они просто не действуют.

— В смысле? — я чуть приоткрыла глаза, мысленно чертыхаясь. Физиология Лордов Хаоса внутри детского тела Грейнджер предсказуемо отвергала местную примитивную химию. — А зачем тогда я их пью?

— Ну, мадам Помфри сказала, что какой-то эффект все-таки есть, но совсем небольшой. Процентов десять от силы. Снейп сейчас сидит у себя в лаборатории и пытается понять, почему твой организм так странно реагирует на медицину. Он очень злился.

— Ну, раз сам Снейп пытается понять, то я абсолютно спокойна, — я выдала лишенную интонаций фразу. — Или нет. Пока сама не поняла.

— Ты шутишь, значит, все хорошо, — Падма облегченно улыбнулась, но тут тяжелая больничная дверь со скрипом отворилась, и в образовавшуюся щель осторожно протиснулась худая, бледная фигура.

Драко Малфой стоял у порога, нервно перебирая пальцами подол своей слизеринской мантии. В руках он бережно удерживал плетеную корзинку, доверху набитую явно заморскими фруктами.

— Малфой? — Падма мгновенно выпрямилась на стуле, и ее голос налился факультетской враждебностью. — А ты что здесь делаешь? Всех ваших слизеринских пострадавших еще ночью отпустили!

— Я... гм... я пришел к мисс Грейнджер, — белобрысый заносчиво вскинул подбородок, но его серые глаза метнулись к моему лицу, пытаясь разглядеть мое состояние.

— Мистер Малфой, — я заговорила подчеркнуто громко, с мягким южным выговором, который в моем глухом исполнении звучал пугающе. — Приношу свои искренние извинения, но я сейчас не в состоянии отвечать на ваши изысканные чистокровные оскорбления. Будьте так любезны, приходите позже. Скажем, через пару дней.

Малфой-младший заметно побледнел, сделал два нерешительных шага к моей кровати и осторожно выставил корзинку на прикроватную тумбочку.

— Мисс Грейнджер, в школе говорят, что вы в одиночку спасли Хогвартс от огромного тролля. Так что никто из высокородных чистокровных магов в итоге не пострадал. Я... Род Малфоев признал вас далеко не бесполезной особой. И я принес вам фрукты. Отец прислал сегодня утром совой из поместья, когда узнал, что со мной все в порядке. То есть, что вообще никто не пострадал.

— Гермиона пострадала! — яростно вскрикнула Падма, указывая на мое бледное лицо.

— Я так и говорю, что никто не пострадал! — Драко раздраженно зыркнул на когтевранку, а затем снова повернулся ко мне, преданно уставившись на меня.

— Малфой, не зли меня, — глухо выговорила я, чувствуя, как Логрус внутри меня недовольно шевельнулся от этого шума. — У меня и так голова раскалывается.

— Ой, все, боюсь-боюсь, — Драко картинно отступил на полшага, но взгляд его оставался полным глубокого чистокровного почтения. — В общем, мисс Грейнджер, вот вам фрукты, выздоравливайте скорее. Если вам потребуется какая-то... особая помощь или ресурсы, обязательно обращайтесь. Род Малфоев рассмотрит ваш запрос и в течение установленного законом времени даст свой детальный ответ.

— Сердечно благодарю, мистер Малфой, — я закрыла глаза. — Я обязательно воспользуюсь вашим великодушным предложением. Передайте вашему многоуважаемому отцу, что у меня сейчас есть только один маленький запрос — избавить меня от навязчивого присутствия его драгоценного наследника.

Драко даже рот приоткрыл от такой сословной наглости, его породистые уши мгновенно залились пунцовой краской.

— Это... это ваша официальная позиция, мисс Грейнджер?

— Вполне официальная, — монотонно отрезала я, не открывая глаз. — Жалко, у меня сейчас просто физически нет сил, а то я бы с огромным удовольствием поставила гербовую печать прямо на вашей венценосной заднице.

— Таким грязнокровкам, как вы, вообще нельзя прикасаться ко мне! — Малфой судорожно захлопал ресницами, окончательно теряясь в моей двойной игре. — Иначе я буду жаловаться!

— Да жалуйтесь вы хоть самому Мерлину, хоть Моргане, — я лениво повела рукой в сторону двери. — А сейчас немедленно покиньте помещение. Здесь находится тяжелобольной человек, а вы своим присутствием только мешаете моему выздоровлению.

— Малфой, проваливай отсюда, пока цел! Пожалуйста! — Падма воинственно вскочила со стула, загораживая меня.

— Я... я все расскажу отцу! — Драко гневно выпрямился, подхватил свою мантию и стремительно зашагал к выходу. — Он вам устроит! Вы еще пожалеете!

Тяжелая дверь захлопнулась за ним с глухим стуком. Падма тяжело выдохнула, растерянно поворачиваясь к кровати:

— И что это сейчас вообще было, Гермиона?

— Малфой оказался далеко не таким законченным засранцем, как пытался казаться два месяца, — я слабо улыбнулась в подушку. — Вон, смотри, какие дорогие фрукты притащил. Из самого Мэнора.

— Но он ведь теперь точно наговорит про тебя всякого своему отцу! — Падма обеспокоенно нахмурилась.

— Ну что с него взять, — я вздохнула, чувствуя, как сознание снова начинает медленно уплывать в спасительную глубину. — Он ведь представитель Священных Двадцати Восьми. Должен же он как-то демонстрировать это свое хваленое лордство всем окружающим.

В этот момент двери палаты снова с грохотом распахнулись. На пороге появилась грозная мадам Помфри с целым подносом дымящихся зелий. Колдомедичка сердито всплеснула руками и ледяным тоном приказала Падме немедленно покинуть Больничное крыло, так как мне требовался абсолютный покой.

* * *

Едва мадам Помфри выставила Падму за дверь и, продолжая сердито ворчать, ушла в свою дальнюю каморку за новыми мензурками, тишина в палате стала давящей. Единственным звуком оставался доносящийся до меня как из под воды, монотонный стук проливного дождя по оконному стеклу.

Я осталась лежать, уставившись в белый потолок Больничного крыла, и пыталась привыкнуть к этому раздражающему гулу в ушах. Моё тело по-прежнему казалось чужим и ватным.

Внезапно тяжелая дубовая дверь палаты снова скрипнула. Я повернула голову, ожидая увидеть вернувшуюся Помфри с очередной порцией бесполезной бурды, но на пороге стоял Рон.

Рыжий выглядел хмурым и потрёпанным. На нём была всё та же школьная мантия, левый рукав сидел криво, а пальцы правой руки по привычке подёргивались, словно он до сих пор сжимал рукоять своего призрачного меча. Он быстро оглядел пустую палату, убедился, что свидетелей нет, и размашистым шагом подошёл к моей кровати.

— Вид у тебя паршивый, Грейнджер, — вместо приветствия глухо буркнул он. Его голос долетел до моего левого уха всё с тем же вязким опозданием, но прозвучал на удивление чётко. — В школе говорят, ты чуть сквибом не стала. Дамблдор на завтраке из тебя героиню сделал.

Я попыталась выпрямиться, но спину тут же свело противной судорогой. Пришлось говорить прямо из подушки, неестественно громко удерживая свой певучий акцент:

— Местная медицина не работает, Уизли. Наша Помфри может лечить только обычных людей. Моё тело принимает зелья всего на десять процентов. Силы внутри меня делят их формулы в ровные цепочки, а Логрус тут же сжигает остатки. Так что я здесь надолго.

Рон прищурился, и в глубине его зрачков на секунду вспыхнул тот самый мертвенно-белый свет предвечного узора. Он посмотрел на мои бледные пальцы, перевёл взгляд на тумбочку, где лежала моя палочка из виноградной лозы, а затем снова уставился мне прямо в глаза.

— Правильно ли я понял, — с пугающей осмысленностью произнёс он, — что ты прошла ещё и Лабиринт?

Я смотрела на него в упор и не отвечала. Секунды лениво капали вместе с дождевыми каплями по стеклу, а подводный гул в ушах превращал эту паузу в глухую, вязкую стену. Рон читал моё молчание по-своему, и на его лице проступало выражение, которого я раньше никогда у него не видела — смесь оторопи и глубокого шока.

— В тебе два полюса... — сипло выговорил он, делая шаг ближе к кровати. — Как это вообще возможно? Ни одно тело во вселенной не способно выдержать такую нагрузку. Они же должны были аннигилировать тебя в первую же секунду!

— Если двум космическим силам что-то очень сильно нужно от одного конкретного человека, они умеют договариваться, Уизли, — я ответила монотонно, удерживая плавающий фокус зрения. — Друзья-Враги. Есть такой термин в больших мирах. Они заключили пакт внутри меня, сделав своей нейтральной зоной.

Рон шмыгнул носом, лихорадочно переваривая эту информацию. Его мир Порядка только что получил сильную трещину.

— Ты сдвигала комнату туалета в Тень Логрусом?

— Да.

— И у тебя теперь дикий откат по Хаосу?

— Видимо, я сгоряча зачерпнула сразу из обоих источников, — я тяжело выдохнула, чувствуя, как Логрус под моими рёбрами глухо, недовольно рычит, пытаясь окончательно смять ослабевшую структуру Лабиринта. — Тварь была слишком огромной, а тело девочки — слишком хрупким.

— Слишком просто для нас, — Рон хмуро качнул головой. — Просто держать тебя за руку не поможет. Твоему ядру нужна чистая структура, которую Хаос не посмеет сожрать, а твой собственный внутренний Лабиринт примет как родную. Придется поделиться первоисточником.

Он материализовал свой призрачный, едва мерцающий белый клинок. Быстрым, коротким движением Рон полоснул лезвием по собственному левому запястью. Из глубокого пореза не побежала обычная красная человеческая кровь. Вместо неё наружу лениво, густо толкнулось мертвенно-белое, ослепительное пламя. Настоящее пламя Лабиринта, пахнущее раскалённым железом и озоном после грозы.

Рон наклонился прямо надо мной, жестко перехватил меня за затылок, приподнимая голову над подушкой, и прижал сочащееся огнем запястье к моим губам.

— Пей, Грейнджер, — процедил он сквозь зубы, и его лицо от напряжения стало совершенно белым. — И не вздумай активировать своего Змея, иначе нас обоих по стенкам этой палаты размажет.

В следующий миг это пламя хлынуло мне в горло. По венам полоснул такой яростный, слепящий жар, что у меня на секунду перехватило дыхание. Жидкий огонь ворвался в мою ауру. Это не было мягкое исцеление. Пламя Лабиринта железной хваткой прижало кольца Логруса к самому дну моего естества, заставляя Хаос испуганно затихнуть. А затем огненная кровь Рона начала быстро, петля за петлей, восстанавливать повреждённую структуру моего магического ядра, сшивая порванные энергетические нити между собой.

Мои зубы судорожно сжались, по лбу катился крупный холодный пот, а подводный гул в ушах на долю секунды сменился чистым, звонким гудением натянутой струны.

Рон резко отдернул руку. Порез на его запястье мгновенно затянулся сам собой, подернувшись белой искрящейся пленкой, не оставив даже шрама. Он отступил на шаг, тяжело дыша, но серые глаза смотрели совершенно спокойно.

Я сделала глубокий, полноценный вдох — впервые за эти сутки. Ватная тяжесть в мышцах начала стремительно таять, уступая место нормальной человеческой силе, а зрение наконец-то вернуло былую чёткость.

А потом вернулся слух. Не сразу. Сначала шум дождя за окном пробился сквозь подводный гул — будто через толстое одеяло. Потом я услышала собственное дыхание — тихое, ровное, но всё ещё будто чужое. Потом — шаги Рона, которые он делал к выходу. Потом — скрип половиц в коридоре.

Каждый звук возвращался по отдельности, как будто кто-то медленно открывал форточку в душной комнате. И только через несколько секунд я наконец услышала всё разом — дождь, ветер, своё сердце, — и мир снова стал плотным. Я отчетливо услышала собственное дыхание.

— Неплохо, мечник, — я уверенно приподнялась на локтях, садясь на кровати и разминая затекшие пальцы. — Твоё пламя оказалось куда эффективнее всех литров настойки бадьяна мадам Помфри.

— Это временная заплатка, Грейнджер, — Рон спрятал руки в широкие рукава мантии, возвращая на лицо маску простоватого младшего брата. — Я просто укрепил твою внутреннюю структуру, чтобы Хаос перестал тебя выжигать. Дальше твое тело должно справиться само. Фрукты Малфоя вон съешь, там витамины чистокровные.

В коридоре послышались торопливые шаги мадам Помфри и характерный звон стеклянных флаконов. Рон мгновенно сориентировался, развернулся и быстрым шагом направился к запасному выходу у ширмы.

— Увидимся на Истории магии, отличница, — бросил он через плечо, прежде чем скрыться в тени прохода. — Постарайся к понедельнику не растерять то, что я в тебя влил.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как внутри меня мощно циркулирует пламя Лабиринта, удерживая хрупкий баланс сил. Огненная кровь Призрака Лабиринта не просто сшила порванные нити моего ядра, она резко сместила мой внутренний баланс. Сейчас во мне преобладала жёсткая структура Порядка. А поскольку эта Тень Хогвартса изначально была привязана к законам Порядка, моё новое тело наконец-то перестало отторгать местную реальность.

Я физически ощутила, как влитые мадам Помфри восстанавливающие составы, до этого бесполезно болтавшиеся в желудке, вдруг разом активировались. По венам разлилось лечебное тепло. Коэффициент усвоения магии мгновенно подскочил с жалких десяти процентов до максимума. Организм жадно впитывал местную алхимию, за считаные секунды регенерируя сожжённые откатом мышцы и возвращая мне былую координацию. Ватная тяжесть исчезла. Маска отличницы вернулась на место.

Едва я успела сесть на кровати и поправить воротник ночной сорочки, как тяжелая дубовая дверь палаты тихо скрипнула. Я ожидала увидеть Снейпа или Помфри, но на пороге появился Гарри Поттер.

Он шёл совершенно один. Вид у Мальчика-Который-Выжил был паршивым — осунувшийся, с растрёпанными ветром волосами и злым, пустым взглядом человека, который вернулся с кладбища. Во всём его теле чувствовалась взрослая сосредоточенность. Из его кармана мантии сиротливо торчал угол моего глянцевого каталога мадам Малкин.

— Грейнджер, — негромко произнёс он, останавливаясь у самого края ширмы.

— Поттер, — я ответила ровно, отмечая, что мой голос больше не звучит как плоский гул из бочки. Слух и речь вернулись в нормальное состояние. — Ты всё-таки съездил к своим. Рада видеть тебя в живых.

Гарри молча прошёл к кровати и опустился на стул, который до этого занимала Падма. Он вытащил каталог, положил его на тумбочку рядом с корзиной малфоевских фруктов и в упор посмотрел мне прямо в переносицу через свои круглые очки.

— Ты была права, Гермиона, — со скрытой яростью в голосе заговорил он. — Обо всём. Я видел дом родителей в Годриковой Впадине. Министерство заколдовало руины, чтобы маглы ничего не заметили. Правая половина снесена полностью. Но самое главное... на кладбище я нашёл могилы Кендры и Арианы Дамблдор. Это мать и сестра директора. Они похоронены в той же деревне. Дамблдор вырос там же, где убили мою маму, но он ни разу, ни единым словом мне об этом не обмолвился.

Я молча слушала его, удерживая на лице выражение сочувствия и глубокого понимания.

— В этой школе все мне врут, Грейнджер, — Гарри сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Директор разыгрывает передо мной доброго дедушку, но скрывает прошлое. Снейп ненавидит меня из-за отца, но молчит. А Рон... — Поттер на секунду запнулся, и в его глазах мелькнуло глухое подозрение. — Рон сегодня проснулся полумёртвым. От него пахнет палёным железом, а левое запястье перемотано простынёй с какими-то белыми разводами. Он плетёт мне чушь про Пивза и котлы, но я же вижу, что он врёт. Скажи мне честно, Гермиона... что произошло в Хэллоуин в подземельях? И что связывает тебя с Уизли?

Я выдержала его пронизывающий взгляд, лениво поправила каштановую прядь волос и наклонила голову к плечу, возвращая в голос свою ленивую певучесть. Говорить ему правду про Рона и нашу ночную битву в подземельях было категорически нельзя. Гарри пока не владел окклюменцией. Для Альбуса Дамблдора и его легилименции этот мальчик оставался абсолютно открытой книгой. Стоило директору один раз внимательно посмотреть Поттеру в глаза за обедом — и вся наша конспирация развалилась бы за секунду.

Поэтому я мягко протянула руку и накрыла его дрожащие от ярости кулаки своими маленькими пальцами.

— Гарри, — тихо произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Ты сейчас взвинчен, и в тебе говорит обида. Это плохой советчик для сильного человека. Я обещаю тебе: мы во всём этом обязательно разберёмся. Но не здесь и не прямо сейчас. Дай мне пару дней, чтобы окончательно встать на ноги. Мы пойдём в библиотеку, соберём все архивные материалы, поднимем старые газеты и вместе выясним каждую деталь — и про семью Дамблдора, и про скрытые мотивы профессора Снейпа, и про странное поведение Рона. Ты ведь веришь мне?

— Верю, Гермиона. Я подожду.

Я чуть сжала его пальцы, а потом медленно, устало повела рукой в сторону тумбочки. Там, рядом с корзиной малфоевских фруктов, стоял целый ряд склянок, которые мадам Помфри оставила после утреннего осмотра. Цветные этикетки тускло блестели в свете больничных ламп.

— Гарри, — тихо позвала я.

Он поднял на меня глаза.

— Видишь вон те зелья? С разноцветными этикетками? Возле корзинки с Малфоевскими фруктами.

Он посмотрел на тумбочку, потом снова на меня.

— Вижу. Малфой принес тебе фрукты?

— Да, как это ни странно. Возьми по одному большому флакону и отдай Рону. Это кроветворное и восстанавливающее.

Гарри нахмурился.

— Рону? Зачем?

— Он не признается, — я говорила ровно, не отводя взгляда. — Но ему это нужно. И ему нужно, чтобы о нём позаботились. А кто, если не ты? Ты ведь его лучший друг.

Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов. Он просто смотрел на меня, и я видела, как в его глазах что-то медленно переворачивается.

— Но по факту это же ты, — вдруг сказал он. — Ты заботишься о нём. Через меня. Почему ты просто не отдашь ему зелья сама?

Я выдержала паузу.

— Он слишком гордый. И слишком упрямый. И потому что ты его друг.

Он медленно кивнул. Потом встал, подошёл к тумбочке и взял два больших флакона — один с голубой этикеткой, другой с зелёной. Положил их в карман мантии и обернулся через плечо.

— А если он спросит, откуда?

— Скажи, что взял у Помфри. Это почти правда.

Гарри устало хмыкнул.

— Ты всегда всё продумываешь, Грейнджер.

— Стараюсь.

Он обернулся.

— Скажи, а если бы Малфой заболел... ты бы тоже помогла ему?

— Да, Гарри. — я помолчала, подбирая слова. — Потому что любой человек заслуживает, чтобы о нём позаботились. Даже если он... — Я поморщилась. — Даже если он Малфой. Любой человек заслуживает человеческого отношения.

Гарри долго смотрел на меня. Потом покачал головой — и в этом движении была не злость, а что-то похожее на восхищение.

— Ты странная, Грейнджер.

— Знаю.

В этот самый момент тяжелая дубовая дверь палаты с грохотом распахнулась. На пороге появилась мадам Помфри, а за её левым плечом мрачной тенью маячил Северус Снейп. Колдомедичка строго всплеснула руками, готовая в ту же секунду выставить Поттера за дверь под предлогом моего «смертельного магического истощения».

Но стоило ей сделать два шага к моей кровати и бросить мимолётный взгляд на мою ауру, как ведьма застыла на месте как вкопанная, чуть не выронив свою палочку из рук.

Её глаза за стёклами очков округлились от ступора. Ещё пару часов назад моё тело полностью отвергало ее алхимию, находясь на грани истощения. А сейчас, подпитанное огненной кровью Рона, моё тело на все сто процентов усвоило лечебные остатки. На щеках проступил здоровый румянец, дыхание было ровным, а магические каналы восстановились до идеального состояния.

Снейп за её спиной едва заметно прищурился, моментально оценив результаты ночного визита Призрака Лабиринта, но на его бледном лице не дрогнул ни один мускул — старый мастер интриг умел держать удар.

— Мерлин милостивый... — потрясённо выдохнула колдомедичка, судорожно нащупывая палочку, чтобы перепроверить сканирование. — Мисс Грейнджер... Но как это вообще возможно за одно утро?!

Я скромно улыбнулась ей, возвращая на лицо самую невинную мину начитанной заучки:

— Наверное, ваш восстанавливающий бальзам всё-таки начал действовать, мадам Помфри. Большое вам спасибо. Я уже чувствую себя просто замечательно.