Быт далёкой-далёкой галактики (джен)

А Семёныч тем временем занимался гораздо менее торжественными делами. В его кабинете лежали три заявки. На замену компенсатора магистрали охлаждения. На закупку новых уплотнений теплообменников. И на устранение утечки в одном из вспомогательных контуров реактора.

В сумме эти мероприятия позволяли снизить фактическое потребление энергии почти на семь процентов. Не по отчётам. По приборам. Семёныч пришёл к Раисе Марковне.

— Вот. Надо согласовать.

Она посмотрела на бумаги.

— Что это?

— Энергосбережение.

— Какое?

— Настоящее.

Раиса Марковна подняла глаза.

— Семён Семёныч, у нас вся экономия настоящая.

— Ладно. У меня ещё настоящей на семь процентов.

— Семь?

— Ага.

Она открыла ведомость.

— Это по какой программе?

— По ремонтной.

— А мероприятие в пятилетний план включено?

— Нет. Я только обнаружил потери.

— Тогда включить в действующий план не получится. Он закрыт.

— В следующий включите.

— На следующий уже предварительные показатели утверждены.

— Так поправьте.

Раиса Марковна сняла очки.

— Семён Семёныч, у нас экономия сто двадцать семь процентов. А вы предлагаете затратить четыреста тысяч кредитов ради дополнительных семи.

— Зато реактор разгрузим. Насосы меньше гонять будут. Теплообменники не так греться начнут.

— Это эксплуатационные преимущества. К целевым показателям они отношения не имеют.

— А станция, Раиса Марковна, к эксплуатации имеет отношение?

— Разумеется.

— Тогда как будем?

Она подумала.

— Вы можете оформить предложение в установленном порядке. Через комиссию по рационализаторству.

— Сколько рассматривают?

— До девяноста рабочих дней.

— А компенсатор у меня уже треснул.

— Тогда оформляйте аварийную заявку.

— Она на ремонте у снабжения зависла.

— Почему?

— Потому что в бюджете денег на него нет.

— Но по программе энергосбережения средства предусмотрены.

— Вот по ней и купим.

— Не можем. Она закрыта досрочно.

Семёныч медленно сел.

— Раиса Марковна.

— Да?

— Я вот чего понять не могу.

— Чего именно?

— На бумаге у нас электричества больше, чем надо. Денег сэкономили уйму. А три железяки купить не можем.

— Семён Семёныч, нельзя же всё мерить железяками!

— А я станцию ими и ремонтирую.

Раиса Марковна закрыла папку.

— Приходите после утверждения нового плана.

Семёныч поднялся.

— Понятно.

— Надеюсь, вы не обиделись?

— Да чего обижаться. Я теперь компенсатору объясню, что он вне плана лопается.

Тем временем до юбилейного торжественного собрания оставалось три дня. К годовщине выполнения пятилетки Таркин распорядился провести демонстрационный заряд главного суперлазера. Для представителей Имперского флота. С журналистами. С приглашёнными наблюдателями.

И обязательной демонстрацией достигнутой экономии энергетических ресурсов. Раиса Марковна подготовила расчёты.

— Господин гранд-мофф, благодаря образовавшемуся энергетическому профициту мы можем увеличить мощность демонстрационного заряда на двадцать процентов.

Таркин оживился.

— На двадцать?! Не путайте экономию на бумаге с запасом мощности реактора.

— Разумеется.

— Но ведь это огромная дополнительная нагрузка!

— В планово-экономическом балансе дополнительная нагрузка уже покрыта резервами. Техническую возможность повышенного режима должны подтвердить инженеры.

— Почему?

— Потому что профицит уже отражён в отчётности. По фактической мощности потребуется отдельное согласование.

Таркин некоторое время размышлял. Потом улыбнулся.

— Готовьте испытание, — распорядился Таркин. — Повышенный режим — только после технического допуска. А отчитаться о готовности извольте к назначенному сроку. Времени у нас осталось меньше, чем у бухгалтеров оптимизма.

Семёныч узнал об этом приказе через два часа. И сразу отправился к Таркину.

— Уилхафф, ты чего задумал?

— Прошу соблюдать субординацию!

— Ладно, гранд-мофф. Ты чего задумал?

— Демонстрационное испытание суперлазера.

— С повышением мощности?

— Да.

— На двадцать процентов?

— Да.

— А охлаждение?

— Что охлаждение?

— Магистрали старые. Один компенсатор повреждён. Насосы на пределе. Теплообменники требуют обслуживания. Ты мне ремонт согласуй сначала.

Таркин нахмурился.

— Мне доложили, что к демонстрации инженерные системы будут готовы!

— Доложили.

— И почему я узнаю о трещине от вас, а не из сводки о готовности?

— В том, что готовность лежит в папке у Раисы Марковны, а трещина — под полом семнадцатого ангара.

— Семёныч!

— В реакторной от этого ни одной исправной трубы не прибавилось.

— Вы хотите сказать, что мне подали справку о готовности без осмотра оборудования?!

Семёныч подумал.

— Я хочу сказать, что реактор эту справку не подписывал.

Вейдер, стоявший у окна, негромко произнёс:

— Возможно, ему недостаёт веры в Империю.

Семёныч повернулся к нему.

— Аникыч, ты лучше веру свою на девятнадцатый уровень спусти. Там насос гудит. Может, убедишь его не ломаться.

— Сила не предназначена для обслуживания насосов.

— А я чего? По-твоему, предназначен для обслуживания бумажек?

Таркин постучал по столу.

— Довольно! Испытание готовить по графику. Но пока охлаждение не исправлено, никакого повышенного режима! Семёныч, обеспечьте ремонт.

Семёныч посмотрел на него.

— Тогда дай письменное распоряжение об аварийном ремонте и выделении средств.

— Зачем?

— Чтобы снабжение не ответило мне, что деньги сэкономлены, а покупать за них ничего нельзя.

Таркин побагровел. Но распоряжение подписал.

В тот же день Семёныч вызвал начальника аварийной службы.

— Значит, так. Проверить резервные насосы. Все.

— Проверяли месяц назад.

— Сейчас ещё раз.

— А компенсатор?

— Ищем.

— На складе нет.

— На разрушителях спроси.

— На каком?

— На «Несокрушимом» видел унифицированный, сорок первой серии. Такой нам подходит.

— Заявку писать?

— Пиши.

— А если не дадут?

— Скажи, что иначе их стахановцев сюда на ремонт вызывать придётся.

Начальник аварийной службы задумался.

— А поможет?

— Не знаю. Но, может, испугаются.

На «Несокрушимом» заявку получили вечером. Фёдор Никитич прочитал сообщение.

— Компенсатор сорок первой серии. Один комплект. Срочно.

Климович кивнул.

— Есть на складе.

— Отправим?

— Надо оформить передачу материальных ценностей.

— Сколько времени?

— По регламенту двое суток.

Фёдор Никитич посмотрел на дату испытания суперлазера.

— А им завтра надо.

— Значит, нужно ускоренное согласование.

— У кого?

— У финансового отдела.

— А они где?

— На совещании по итогам стахановского движения.

Фёдор Никитич тяжело вздохнул.

— Так отправить же надо.

— Надо.

— А людей на погрузку сколько?

Климович отвёл глаза.

— Двое.

— Почему двое?!

— Остальных перевели.

— Тогда сами идите грузить.

Климович задумался.

— А это входит в мои должностные обязанности?

Фёдор Никитич посмотрел на него.

— Входит. В обязанности человека, который хочет, чтобы станция, на которой его начальство служит, не взорвалась.

Климович подумал. Снял китель. Повесил на спинку стула.

— Ладно. Где груз?

Накануне демонстрационного испытания на Звезду Смерти прибыл Пётр Иванович Сидоров. Тот самый Иваныч. Инспектор по промышленной безопасности, которого опасались на самых разных объектах Империи. В прошлый свой приезд он обнаружил столько нарушений, что Таркин до сих пор вспоминал проверку с содроганием. Впрочем, Иваныч явился не по приглашению.

Он приехал с инспекцией выполнения мероприятий по итогам прошлого предписания. Семёныч встретил его возле технического шлюза.

— Здорово, Пётр Иванович.

— Здорово, Семён.

Пожали руки.

— Чего нового?

Семёныч задумался.

— Пятилетку выполнили.

— За сколько?

— За четыре года и двенадцать месяцев.

Иваныч остановился.

— Это как?

— Досрочно.

— А-а.

Пётр Иванович немного помолчал.

— Ясно.

Они пошли по коридору.

— Ещё чего?

— Энергопотребление снизили на сто двадцать семь процентов.

Иваныч снова остановился.

— Это сколько?!

— Сто двадцать семь.

— То есть теперь электричество из розеток обратно в станцию идёт?

— По документам.

— А по приборам?

— Насосы на пределе, один компенсатор треснул, суперлазер завтра на повышенную мощность ставят.

Иваныч посмотрел на Семёныча.

— Ты мне это специально к приезду приготовил?

— Само как-то получилось.

Пётр Иванович достал блокнот.

— Пошли смотреть.

Начали с реакторной. Иваныч прошёл вдоль главного щита, изучил показания, проверил журналы, заглянул в технический канал. Потом велел открыть люк семнадцатого ангара. Семёныч показал повреждённый компенсатор. Пётр Иванович посветил фонарём.

— Это кто сделал?

— AT-AT.

— Шагоход?!

— Ага.

— Он у вас зачем здесь ходил?

— Знамя переносил.

Иваныч посмотрел на Семёныча.

— Какое знамя?

— Переходящее Красное.

— Куда переходило?

— В соседний ангар.

— А он чего, через трубу перешагнуть не мог?

— Мог. Но знамя на фотографии плохо получалось.

Пётр Иванович присел на корточки. Осмотрел крепление. Потрогал трещину.

— Компенсатор менять. До испытания.

— Я знаю.

— Запчасть есть?

— На «Несокрушимом». Везут.

— Сколько?

— Один комплект.

— А запасной?

— Нет.

— Почему?

— По нормативу положен один.

— Кто норматив утверждал?

— Планово-экономический отдел.

Иваныч достал карандаш.

— Ага.

Записал.

— Дальше. Резервные насосы?

— Два исправны, третий после ремонта.

— Испытания проводили?

— Сейчас проводят.

— А главный контур?

— Работает, но при повышении нагрузки температура полезет вверх.

Иваныч закрыл блокнот.

— Значит, до замены никакого повышенного режима.

— Я им говорил.

— А что ответили?

— План.

Пётр Иванович посмотрел на него.

— Семён, я вот двадцать лет с промышленной безопасностью вожусь.

— И чего?

— Но чтобы меня планом пытались убедить, что треснувшая труба целая, — это ещё не было.

Он подумал.

— Хотя нет. Было. На Корусанте. Там по документам аварийный выход сам собой отремонтировался после списания расходов на него.

— И как?

— Не отремонтировался.

— А чего?

— Когда пожар случился, дверь пожарные ломом открывали.

Семёныч понимающе кивнул.

— Ну, значит, у нас ещё не самое худшее.

— Не радуйся. У вас станция побольше.

Иваныч направился к Таркину.

В кабинете гранд-моффа как раз обсуждали программу юбилейных мероприятий.

— Первый пункт, — докладывал адъютант, — торжественное построение победителей социалистического соревнования.

— Хорошо.

— Второй — вручение переходящего Красного знамени.

— Прекрасно.

— Третий — демонстрация стахановских методов производительности.

— Отлично.

— Четвёртый — испытательный заряд суперлазера повышенной мощности.

— Именно.

Дверь открылась. Вошёл Иваныч.

— Здравствуйте, товарищи.

Таркин вздрогнул.

— Пётр Иванович?!

— Ага.

— Вас не ожидали!

— А я и не предупреждал. Внеплановое дополнение к плановой проверке.

Таркин попытался улыбнуться.

— Чем можем быть полезны?

— Испытание отменить надо.

Улыбка исчезла.

— Что?!

— Пока компенсатор не замените и охлаждение не проверите.

— Невозможно! На завтра назначено государственное мероприятие!

— Ну и что?

— Прибудут представители высшего командования!

— Пусть прибывают.

— Мы должны продемонстрировать достижения Империи!

— Продемонстрируете. Только без повышенной мощности.

Таркин побагровел.

— Пётр Иванович, вы вмешиваетесь в вопросы стратегического командования!

Иваныч достал удостоверение.

— А вы вмешиваетесь в вопросы промышленной безопасности. Причём без допуска.

В кабинете стало тихо. Вейдер стоял у окна. Он уже сталкивался с Иванычем и предпочитал не вступать в разговор без необходимости. Таркин глубоко вдохнул.

— Послушайте. Наш планово-экономический отдел подтвердил наличие энергетического профицита…

— Профицит ваш я видел.

— И что?

— В папке он у вас есть. А на манометре его нет.

Раиса Марковна, присутствовавшая на совещании, нахмурилась.

— Пётр Иванович, вы не учитываете специфику балансовых расчётов.

— Учитываю.

— Тогда должны понимать, что наши показатели…

— Показатели познакомим с трубами.

— Простите?

— Пошли в реакторную. Там и познакомим.

Раиса Марковна молчала. Таркин тоже. Иваныч открыл блокнот.

— Предписание выпишу. Испытание проводить только после устранения неисправности, проверки резервного охлаждения и положительных результатов технических испытаний.

— Но программа уже утверждена!

— Значит, внесёте изменения.

— Вы понимаете, какая ответственность?!

Пётр Иванович посмотрел на гранд-моффа.

— Понимаю, Уилхафф. Поэтому и говорю: сделаете без ремонта — ответственность будет ваша. Персональная.

Таркин взял предписание. Подержал. Потом аккуратно положил на стол.

— Хорошо. Мы примем необходимые меры.

Иваныч кивнул.

— Вот и прекрасно.

Он уже собирался уходить, но остановился.

— И ещё.

— Что?!

— Шагоходами по трубам больше не ходите.

— Мы не ходим!

— Ходили.

Таркин посмотрел на адъютанта. Адъютант сделал вид, что рассматривает потолок. Казалось бы, вопрос был решён. Но к утру положение осложнилось. На девятнадцатом уровне вышел из строя датчик температуры.

Автоматика перевела часть нагрузки на резервную цепь. Та оказалась перегружена. В семнадцатом ангаре давление в повреждённой магистрали стало расти. Семёныч получил аварийный сигнал в пять часов сорок семь минут. Он как раз пил чай.

Комлинк пискнул.

— Семён Семёныч! Давление в контуре растёт!

— Насколько?

— На восемь процентов выше нормы!

— Резерв включали?

— Включали!

— И?

— Второй насос не набирает обороты!

Семёныч поставил кружку.

— Перекрывайте перепуск на семнадцатый. Первый и второй контуры оставить в работе. Резервный насос на ручное.

— А если давление не упадёт?

— Тогда звоните сразу. Я иду.

Он надел куртку. Проверил ключи. И направился к выходу. На пороге столкнулся с Иванычем. Тот уже стоял в каске.

— Пошли?

Семёныч посмотрел на него.

— А ты откуда знаешь?

— В журнале вчера видел. Самое слабое место.

— Ага.

— Запчасть приехала?

— Пока нет.

Пётр Иванович нахмурился.

— Тогда пошли быстрее.

На «Несокрушимом» в это время продолжалась борьба за досрочное выполнение плана. Климович, Фёдор Никитич и двое механиков наконец вынесли со склада контейнер с компенсатором. Контейнер был тяжёлым. Неудобным.

И имел надпись:

«НЕ ПЕРЕВОРАЧИВАТЬ».

Перевернуть его пришлось дважды. Потому что грузовой лифт не работал. А запасной предназначался для контейнеров другой ширины. Фёдор Никитич вытер лоб.

— Ну, теперь в транспортник.

Климович посмотрел в планшет.

— Транспортника нет.

— Как нет?!

— Все челноки задействованы в обеспечении юбилейных мероприятий на Звезде Смерти.

— А этот контейнер как доставить?

— Следующим рейсом.

— Когда?!

— Завтра.

Фёдор Никитич долго смотрел на начальника.

— Климович.

— Да?

— Ты понимаешь, что это аварийная запчасть?

— Понимаю.

— Что её сегодня ждут?

— Понимаю.

— Что там главный реактор?

— Понимаю.

— А транспорта нет?

— Нет.

Фёдор Никитич задумался.

— Значит, надо искать.

Они пошли к командиру разрушителя. Капитан Рейнер сидел над отчётом о стахановской вахте.

— Командир, — начал Климович, — требуется срочная доставка запасного узла на Звезду Смерти.

— Транспорт?

— Отсутствует.

— Почему?

— Юбилейное мероприятие.

Капитан нахмурился.

— А истребители?

— Не приспособлены.

— Бомбардировщики?

Климович задумался.

— Теоретически можно использовать грузовые контейнеры на стандартных узлах подвески вместо учебной бомбовой нагрузки.

Фёдор Никитич оживился.

— Вот! Нам один контейнер и нужен!

— Но тогда потребуется специальное согласование.

Капитан Рейнер посмотрел на него.

— Вы хотите сказать, что бомбардировщик не может перевезти груз?!

— Может, сэр.

— Тогда что мешает?

— Экономия топлива.

Капитан некоторое время молчал.

— Какая ещё экономия?!

— Социалистическое соревнование.

Рейнер медленно закрыл глаза.

— Понятно.

Он взял комлинк.

— Соедините меня с командованием бомбардировщиков Звезды Смерти.

Подполковник Крамер ответил сразу.

— Слушаю, господин капитан!

— Мне нужен один TIE-бомбардировщик.

— Для какой задачи?

— Срочная доставка оборудования.

— Господин капитан, наши машины находятся в режиме экономичного боевого дежурства.

— Что это означает?

— Они не летают без крайней необходимости.

— Это крайняя необходимость!

— Тогда потребуется разрешение на нарушение режима энергосбережения.

— У кого?!

— У планово-экономического отдела.

Рейнер посмотрел на Климовича. Климович посмотрел на Фёдора Никитича. Фёдор Никитич поднял глаза к потолку.

— Господин капитан, — осторожно добавил Крамер, — в принципе я могу выделить машину. Но если она совершит незапланированный вылет, мы потеряем первое место в соревновании.

Рейнер медленно поднялся.

— Подполковник.

— Да, сэр?

— Если из-за вашего первого места Звезда Смерти останется без охлаждения, вы рискуете потерять несколько больше.

— Понял, сэр.

— Готовьте машину.

— Есть!

Но и это оказалось не так просто. В рамках сокращения эксплуатационных затрат у бомбардировщиков перестали держать наготове грузовые контейнеры. Их перевели на центральный склад. Склад находился на другом уровне. Выдача осуществлялась по заявкам.

Крамер посмотрел на список документов. Потом на часы. Потом снова на список.

— Сколько оформлять?

— Два часа, господин подполковник.

— У нас двадцать минут!

— Тогда необходимо срочное согласование.

— С кем?!

— С начальником планово-экономического отдела.

Крамер медленно сел.

— Прекрасно.

И вызвал Раису Марковну.

На Звезде Смерти авария уже развивалась. Температура в одном из контуров выросла ещё на три градуса. Повреждённый компенсатор начал пропускать теплоноситель. Насосы пытались компенсировать потерю давления. От этого нагрузка на двигательную группу возрастала.

Семёныч стоял у главного щита.

— Первый контур, показания!

— Давление держится!

— Второй?

— Температура растёт!

— Третий?

— Резервный насос запущен, но обороты недостаточные!

Пётр Иванович внимательно изучал аварийный журнал.

— Семён, а почему на резерве только два рабочих насоса?

— Третий снят на обслуживание.

— Когда сняли?

— Позавчера.

— Почему?

— Экономия.

— Какая экономия?!

— Решили часть оборудования отключать вне пиковых нагрузок.

— А сейчас что?

— Пиковая нагрузка.

Иваныч посмотрел на него.

— А третий где?

— В мастерской.

— Сколько ремонтировать?

— Часа три.

— У нас столько есть?

Семёныч посмотрел на датчик.

— Может, и есть. А может, нет.

Он включил комлинк.

— Крамер! Где запчасть?!

— Семён Семёныч, уже готовим!

— Сколько ещё?

— Сейчас согласование пройдём!

Семёныч медленно закрыл глаза.

— Какое согласование?!

— На внеплановый расход топлива!

Семёныч посмотрел на Иваныча. Иваныч достал блокнот.

— Запиши мне фамилию того, кто согласование придумал.

Раиса Марковна как раз готовилась к торжественному собранию. На столе лежал окончательный отчёт об экономии топлива, энергии, запасных частей и рабочего времени. В графе «Результативность» стояло сто сорок восемь процентов. В графе «Перспективы» — сто пятьдесят. Она была довольна.

До юбилейного рекорда оставалось совсем немного. И тут раздался звонок.

— Раиса Марковна! — взволнованно начал Крамер. — Требуется внеплановый вылет бомбардировщика!

— С какой целью?

— Доставка аварийного оборудования!

— Это нарушит показатели!

— У нас охлаждение реактора выходит из нормы!

— Оформите заявку.

— Оформили!

— Согласование с начальником инженерной службы?

— Есть!

— С командиром подразделения?

— Есть!

— С транспортной службой?

— Есть!

— Финансово-экономическое обоснование?

Крамер помолчал.

— Раиса Марковна, у нас станция может взорваться!

— Это не статья экономического обоснования. Я, между прочим, тоже на этой станции живу, но без кода расходов потом лично с меня спросят.

— А какое вам нужно?!

— Расчёт эффективности затрат.

Крамер задумался.

— То есть сколько мы потеряем, если станция взорвётся?

— Ну, в общих чертах.

— А стоимость станции знаете?

— Разумеется.

— Так вот, если мы сейчас потратим немного топлива, станция не взорвётся. Экономический эффект — стоимость всей станции за вычетом расхода на один вылет.

На другом конце связи наступила тишина. Раиса Марковна задумалась.

— Интересная методика.

— Правда?!

— Требует дополнительного изучения.

— Раиса Марковна!

— Ладно. Полёт согласую как мероприятие по предотвращению внеплановых потерь основных фондов.

Крамер едва не прослезился.

— Спасибо!

— Только чтобы в отчёте он не попал в боевые вылеты.

— Почему?

— Иначе показатель испортите.

— А куда его записать?

— В хозяйственные.

Крамер кивнул.

— Есть.

И впервые за время социалистического соревнования обрадовался тому, что его бомбардировщик будет заниматься не бомбардировкой.

Через двадцать минут TIE-бомбардировщик с подвешенным грузовым контейнером вышел из ангара «Несокрушимого». В контейнере находился компенсатор сорок первой серии. В кабине — пилот лейтенант Беккер.

На втором месте — старший техник Фёдор Никитич. Беккер нервно поглядывал на показатели приборов.

— Вы когда-нибудь летали на бомбардировщике?

— Летал.

— В качестве кого?

— Груза.

— Простите?

— В прошлую войну нас так из одного корабля в другой перебрасывали. Только тогда ещё инструмента полтонны с собой было.

Беккер посмотрел на него.

— А вы знаете, как рассчитывается расход топлива при транспортировке нештатного груза?

— Нет.

— И я не знаю.

Фёдор Никитич пожал плечами.

— Значит, вместе узнаем.

На подлёте к Звезде Смерти бомбардировщик получил сообщение диспетчера.

— Борт двадцать семь, подтвердите цель прибытия.

— Срочная доставка оборудования.

— Согласно плану полётов у вас сегодня вылетов нет.

— Знаю.

— Подтвердите номер заявки.

— Семьсот сорок два.

— Заявка числится хозяйственной.

— Верно.

— Но ваш тип корабля боевой.

Беккер посмотрел на Фёдора Никитича. Тот пожал плечами.

— Диспетчерская, — терпеливо произнёс пилот, — мы везём запчасть для аварийной системы охлаждения!

— Тогда почему используете боевой летательный аппарат?

— Потому что остальные заняты!

— Чем?

Беккер замялся.

— Торжественными мероприятиями.

Диспетчер помолчал.

— Понятно. Ожидайте разрешения на посадку.

В этот момент на связь вышел Семёныч.

— Диспетчерская!

— Слушаю!

— Бомбардировщик пустите!

— Но…

— СЕЙЧАС!

— Есть!

Ворота ангара открылись.

Когда контейнер доставили на разгрузочную площадку, выяснилась новая проблема. Кран не мог подъехать к месту установки. Потому что большую часть ангара занимала сцена для юбилейного награждения. На сцене стояли кресла. Перед ней — трибуна.

Сбоку — переходящее Красное знамя. А за ним — тот самый AT-AT, который использовали для торжественной перевозки. Фёдор Никитич вышел из грузового отсека. Посмотрел на знамя. Потом на шагоход.

Потом на загромождённый проезд.

— Это чего у вас?

Семёныч устало вздохнул.

— Праздник.

— А нам как груз перенести?

— Сейчас разберёмся.

Семёныч включил комлинк.

— Начальник бронетанковой службы, приём.

— Слушаю!

— AT-AT исправен?

— Исправен!

— Экипаж на месте?

— На месте!

— Тогда снимайте знамя и цепляйте груз.

— Какой груз?!

— Компенсатор.

— Но шагоход предназначен для торжественной транспортировки Красного знамени!

— А сейчас будет для торжественной транспортировки железяки.

— Требуется приказ!

Семёныч повернулся к Иванычу.

— Пётр Иванович?

Тот достал удостоверение.

— Передайте командиру: распоряжение инспектора промышленной безопасности. В рамках устранения аварийной ситуации.

Через три минуты AT-AT был готов к работе. Со знамени сняли древко. Полотнище аккуратно сложили. На штатный грузовой захват подвесили контейнер. Шагоход медленно пошёл к техническому подъёмнику.

На этот раз водитель внимательно смотрел под ноги. И обходил все предупреждающие полосы. Семёныч наблюдал за движением.

— Вот. Можешь же, когда захочешь.

Водитель ответил из кабины:

— Семён Семёныч, а почему мы раньше так не делали?

— Как?

— Чтобы шагоход что-нибудь полезное перевозил.

Семёныч задумался.

— Потому что раньше у нас красного знамени не было.

В ремонтной зоне Фёдор Никитич встретился с местной аварийной бригадой.

— Кто старший?

— Семён Семёныч.

— А непосредственно по ремонту?

— Я, — отозвался мастер Глебыч.

— Людей сколько?

— Шестеро.

Фёдор Никитич кивнул.

— Нормально. Сначала давление сбросим, потом повреждённый участок отсечём, затем компенсатор заменим.

Семёныч посмотрел на часы.

— У нас времени мало.

— А куда спешим?

— Температура растёт.

— Тогда инструмент раскладывайте.

Глебыч махнул рукой.

— Давно разложили.

Фёдор Никитич посмотрел на подготовленные ключи, уплотнения, крепёж и подъёмное оборудование.

— Хорошо.

— Стараемся.

— У меня на корабле за это теперь премии дают.

— За что?

— За то, что инструмент на месте.

Глебыч хмыкнул.

— У нас за это не премии дают, а по шапке, если не на месте.

Фёдор Никитич уважительно кивнул.

— Правильный у вас начальник.

Ремонт начали немедленно. Сначала перекрыли повреждённый участок. Потом сбросили давление. Отсоединили старый компенсатор. Установили временную опору.

И только после этого стали поднимать новый. Пётр Иванович лично проверял соблюдение порядка работ.

— Каски надели?

— Надели!

— Напряжение сняли?

— Сняли!

— Блокировку поставили?

— Поставили!

— Допуск подписали?

Глебыч вздохнул.

— Подписали, Пётр Иванович.

— Хорошо. Работайте.

В этот момент в ремонтную зону вошёл Дарт Вейдер.

— Семёныч.

— Чего, Аникыч?

— Таркин требует доклад о готовности станции.

— Передай: ремонт идёт.

— Он требует ускорить.

Семёныч посмотрел на лорда.

— Аникыч, ты помочь хочешь?

Вейдер замолчал.

— Что требуется?

— Вот эту опору придержать. Пока новый компенсатор не закрепим.

Лорд посмотрел на тяжёлую металлическую конструкцию.

— Вы предлагаете использовать Силу для удержания технического оборудования?

— Ага.

— Это недостойное применение могущества Тёмной стороны.

— Ладно. Тогда Глебыч, зови двух грузчиков.

Вейдер медленно повернулся.

— Не требуется.

Он поднял руку. Опора плавно оторвалась от монтажных стоек. Повисла в воздухе. Фёдор Никитич восхищённо присвистнул.

— Ого.

Семёныч кивнул.

— Вот так держи. Миллиметра на два левее. Нет, обратно. Ага.

Вейдер молчал.

— Ещё чуть-чуть. Хорошо.

Прошло пять минут. Потом десять. Вейдер всё ещё держал опору. На груди у него размеренно работала система дыхания.

Наконец он спросил:

— Семёныч.

— А?

— Долго ещё?

— Минут пять.

— Вы сказали это семь минут назад.

— Ну, значит, уже скоро.

Фёдор Никитич, затягивавший крепёж, посмотрел на Вейдера.

— Хороший у вас грузчик.

Семёныч кивнул.

— Сильный.

— Жалко, молчаливый.

— Это он ещё разговорчивый сегодня.

Через двадцать семь минут компенсатор был установлен. Проверили крепления. Сняли временную опору. Провели опрессовку. Запустили насосы.

Давление стабилизировалось. Температура начала снижаться. Семёныч внимательно наблюдал за показаниями. Потом включил комлинк.

— Реакторная, приём.

— Слушаю!

— Температура?

— Падает!

— Давление?

— В норме!

— Резервные насосы?

— Работают!

Семёныч кивнул.

— Хорошо. Переходим на штатный режим. Повышенную нагрузку пока не давать.

Фёдор Никитич вытер руки.

— Ну вот. Сделали.

Пётр Иванович проверил последние записи.

— Акт испытаний будет готов через час. До того повышенный режим не разрешаю.

Таркин, наблюдавший за завершением работ по голограмме, возмутился:

— Но юбилейное испытание должно состояться!

Иваныч посмотрел в камеру.

— Состоится, если оборудование готово будет. По документам и по факту.

— Вы же видите, что ремонт завершён!

— Ремонт завершён. Испытания не завершены.

— Какая разница?!

— Большая, Уилхафф. После ремонта проверяют, как оно работает. А не сразу дают максимальную нагрузку.

Таркин стиснул зубы.

— Хорошо.

Через час испытания системы охлаждения закончились. Без замечаний. Повреждённый участок выдержал проверку. Резервные насосы работали штатно. Температура не превышала установленного предела.

Иваныч подписал акт допуска к обычной эксплуатации. Повышенный демонстрационный заряд суперлазера пришлось перенести до завершения дополнительных испытаний всей системы. Таркин был недоволен. Раиса Марковна тоже. Зато Семёныч впервые за три дня спокойно выпил горячий чай.

Когда он вернулся в свой кабинет, там уже сидела Раиса Марковна.

— Семён Семёныч, нам необходимо обсудить результаты устранения аварии.

— Обсудим.

— Сколько топлива потрачено на доставку компенсатора?

— Не знаю. У лётчиков спросите.

— Сколько энергии израсходовано на ремонт?

— По счётчикам посчитаем.

— Сколько дополнительных человеко-часов?

— По нарядам.

Раиса Марковна записала.

— Плохо.

Семёныч посмотрел на неё.

— Чего плохо?

— Показатели энергосбережения ухудшились.

— Ага.

— Топливо потрачено. Ремонтные бригады работали сверхурочно. Задействована тяжёлая шагающая техника. Дополнительная нагрузка на насосы.

— Ну и?

— Возможно, мы не удержим сто сорок восемь процентов.

Семёныч некоторое время молчал.

Потом спросил:

— Раиса Марковна, а сколько стоит новая Звезда Смерти?

Она удивилась.

— В каком смысле?

— Ну, если эту сломать, новую построить.

— Это чрезвычайно дорогостоящий объект.

— Вот и я говорю.

— К чему вы клоните?

— А к тому, что мы сегодня станцию сохранили. Ты эту экономию посчитай.

Раиса Марковна задумалась.

— Стоимость предотвращённого ущерба?

— Как хочешь называй.

Она открыла планшет. Ввела несколько чисел. Проверила формулы. Потом ещё раз. Глаза её постепенно округлялись.

— Семён Семёныч…

— Чего?

— Если учесть стоимость основных фондов, которые удалось сохранить благодаря своевременному ремонту…

— Ну?

— То экономический эффект получается колоссальный!

— Ага.

Она быстро перелистнула несколько граф.

— Более того, это позволяет компенсировать затраты на транспортировку, ремонт, топливо и сверхурочные!

— Вот видишь.

— И вывести энергосбережение на новый уровень!

Семёныч посмотрел на неё.

— Ты только опять электричество с деньгами не перепутай.

Но Раиса Марковна уже не слушала. Она составляла новый отчёт.

Торжественное собрание по итогам пятилетки состоялось на следующий день.

В большом зале командного состава установили трибуну. На стенах разместили портреты передовиков производства. Повесили диаграммы. Подготовили музыкальное сопровождение. Переходящее Красное знамя вернули на почётное место.

Правда, древко после транспортировки на AT-AT немного погнулось. Поэтому его закрепили специальной скобой. Скобу изготовили в мастерской Семёныча. С использованием материалов, предназначенных для ремонта вентиляции.

В акте списания значилось:

«Расходные материалы на мероприятия по повышению трудового энтузиазма личного состава».

Таркин вышел к трибуне.

— Господа офицеры! Товарищи передовики! Сегодня мы подводим итоги пятилетнего плана развития и энергосбережения нашей боевой станции!

Раздались аплодисменты.

— Несмотря на отдельные технические сложности, благодаря самоотверженному труду личного состава нами достигнуты выдающиеся результаты!

Аплодисменты усилились.

— Пятилетка выполнена за четыре года и двенадцать месяцев!

Продолжительные аплодисменты.

— Энергопотребление станции снижено на сто сорок восемь процентов!

Овация. Семёныч сидел в последнем ряду рядом с Иванычем.

— Слыхал, Пётр Иванович?

— Слыхал.

— Теперь, значит, сорок восемь процентов электричества из станции наружу течёт.

— Ага.

— Скоро соседние планеты питать будем.

Иваныч хмыкнул.

— Ты мне лучше скажи, показания после ремонта какие?

— Реакторную нагрузку снизили. Охлаждение пока стабильно. Утечки убрали, теперь осталось теплообменники довести.

— Вот. Это я понимаю.

Они замолчали. На трибуне Таркин продолжал говорить об исторических достижениях. Первой наградили третью истребительную эскадрилью TIE. За стопроцентную экономию топлива. Командир подразделения вышел к трибуне.

Таркин пожал ему руку.

— Поздравляю, майор! Вы добились исключительных результатов!

— Служу Империи!

— Продолжайте в том же духе!

Майор немного помолчал.

— Господин гранд-мофф, разрешите вопрос?

— Слушаю.

— А летать когда будем?

Таркин нахмурился.

— Что?

— У нас полётов третий месяц почти нет. Если продолжим экономить, личный состав квалификацию потеряет.

Раиса Марковна немедленно вмешалась:

— Вопросы боевой подготовки будут рассмотрены отдельно. Сейчас мы отмечаем ваши производственные достижения.

Майор кивнул. Получил грамоту. И вернулся на место.

На следующий день ему предстояло идти к начальнику боевой подготовки и объяснять, почему у эскадрильи сорвана программа тренировок. Следом наградили TIE-бомбардировщиков. Подполковник Крамер получил переходящее Красное знамя за внедрение передовых методов экономичной эксплуатации летательных аппаратов.

Раиса Марковна особо отметила сокращение расхода топлива за счёт оптимизации боевой нагрузки. Крамер гордо стоял возле знамени. И старался не смотреть на майора Шульца. Тот сидел в первом ряду и тихо кипел.

— Это нечестно, — шепнул он соседу. — Они без бомб летали!

— Зато экономно.

— Но бомбардировщики должны бомбить!

— А истребители должны летать.

Шульц замолчал. Возразить было нечего. Крамер тем временем получил ещё одну грамоту. За срочную доставку аварийного оборудования.

Таркин торжественно зачитал:

«За проявленные инициативу, находчивость и высокий профессионализм при выполнении специального транспортного задания».

Крамер поклонился.

Когда он вернулся на место, Шульц не выдержал.

— Ты же знаешь, что этот вылет должен был испортить тебе показатели!

— Знаю.

— А почему не испортил?!

— Его в хозяйственные записали.

Шульц посмотрел на него.

— То есть ты бомбардировщик в грузовик превратил?!

Крамер немного подумал.

— Зато меня дважды наградили.

Шульц отвернулся. Он впервые всерьёз задумался о переводе в бомбардировочную авиацию. Затем наградили экипаж AT-AT. За образцовую транспортировку переходящего Красного знамени. Водитель шагохода получил благодарность и премию.

За повреждение магистрали охлаждения ему объявили выговор. За участие в доставке аварийного компенсатора выдали ещё одну благодарность. Все три приказа были подписаны одним днём. Начальник кадровой службы некоторое время изучал документы.

Потом спросил Раису Марковну:

— А премию-то выдавать?

— Конечно.

— А выговор учитывать?

— Обязательно.

— Но он ведь и отличился, и нарушил…

— Молодой человек, не путайте поощрение с дисциплинарной ответственностью.

— А что мне в личном деле записать?

— Всё.

Кадровик вздохнул. И записал.

Наконец объявили награждение стахановцев. На центральной голограмме возник портрет неизвестного шахтёра с отбойным молотком.

Торжественно прозвучало:

— За выдающиеся достижения в области производительности труда, внедрение передовых методов организации рабочего процесса и выполнение сменного задания на триста двенадцать процентов почётным званием «Стахановская бригада Имперского флота» награждается коллектив ремонтной службы звёздного разрушителя «Несокрушимый»!

Раздались аплодисменты. На сцену вышли Фёдор Никитич и Климович. Таркин пожал им руки.

— Поздравляю! Вы показали всей Галактике, чего может добиться человек, вдохновлённый идеалами Империи!

Фёдор Никитич немного смутился.

— Да мы, собственно, просто инструмент заранее приготовили…

— Скромность украшает героя! — объявила Раиса Марковна.

— И запчасти…

— Передовой опыт должен стать достоянием всех!

— И совещания отменили…

Таркин одобрительно кивнул.

— Великолепно. Настоящая организация труда!

Фёдор Никитич решил больше ничего не объяснять. Ему вручили грамоту. Потом премию.

Потом книгу:

«СТАХАНОВСКОЕ ДВИЖЕНИЕ: МЕТОДИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ПЕРЕВЫПОЛНЕНИЯ НОРМ».

Он открыл первую страницу.

Там значилось:

«При достижении устойчивых показателей повышенной производительности труда рекомендуется пересмотреть нормативы численности персонала в сторону сокращения».

Фёдор Никитич медленно закрыл книгу.

— Климович.

— Да?

— Это что же, опять людей сокращать будут?

Климович виновато посмотрел на него.

— По всей видимости.

Фёдор Никитич тяжело вздохнул.

— Знал бы, не старался.

После награждения Вейдер попросил слово. Таркин удивился.

— Милорд, вы желаете выступить?

— Да.

В зале мгновенно стало тихо. Вейдер поднялся на трибуну. Некоторое время смотрел на портрет Стаханова.

Потом произнёс:

— На протяжении многих столетий различные философские учения стремились раскрыть скрытые возможности разумных существ.

Он выдержал паузу.

— Сегодня мы стали свидетелями появления практики, позволяющей преодолеть привычные ограничения производительности.

Раиса Марковна довольно кивнула.

— Учение великого Стаханова, — продолжил Вейдер, — показывает, что истинная мощь заключается не только в физической силе, но и в воле к достижению результата.

Семёныч тихо наклонился к Иванычу.

— Слышишь?

— Слышу.

— Стаханов уже в ситхи записался.

— А кто такой Стаханов?

— Шахтёр.

— А-а.

Пётр Иванович задумался.

— Погоди. У меня в архиве про него что-то было.

Он достал служебный планшет. Порывшись в старых справочниках, открыл историческую запись.

— Вот.

Семёныч заглянул.

На экране значилось:

«Алексей Григорьевич Стаханов. Шахтёр. Известен установлением производственного рекорда при добыче угля».

— Ну вот, — сказал Семёныч.

Иваныч просмотрел документ.

— Тут ещё написано, что ему работу обеспечивала целая бригада вспомогательных рабочих.

— Ага.

— То есть один рекорд ставил, а остальные помогали?

— В общем, да.

Пётр Иванович посмотрел на сцену. Там Вейдер продолжал рассуждать о древних традициях, тайных знаниях и силе воли.

— Семён.

— А?

— Может, ему показать?

Семёныч посмотрел на лорда. Потом на планшет.

— Не надо, Пётр Иванович. Человек уже выступление подготовил.

После Вейдера слово взяла Раиса Марковна.

— Товарищи! Достигнутые результаты позволяют нам с уверенностью смотреть в будущее! В следующую пятилетку необходимо увеличить эффективность производства ещё на пятьдесят процентов, а энергосбережение довести до ста пятидесяти!

Таркин поднялся.

— Прекрасно!

— Более того, — продолжила она, — у нас имеется возможность значительно ускорить выполнение следующего пятилетнего плана!

— Насколько?!

Раиса Марковна торжественно посмотрела в зал.

— Мы предлагаем выполнить пятилетку за три года и двадцать четыре месяца!

Раздались громовые аплодисменты. Молодой офицер навигационной службы, тот самый, который однажды уже задавал неудобный вопрос, медленно поднял руку. Но командир, сидевший рядом, схватил его за рукав.

— Сиди.

— Но ведь…

— СИДИ!

Офицер сел. И благоразумно решил, что математика на Звезде Смерти окончательно перестала быть точной наукой. Завершало торжественное собрание выступление гранд-моффа Таркина.

— Господа! Сегодня мы вступаем в новую эпоху эффективности! Благодаря передовым методам планирования, высокому трудовому энтузиазму и самоотверженности личного состава Звезда Смерти становится не просто самым мощным оружием Империи, но и образцом рационального использования ресурсов!

Он поднял руку.

— Мы доказали, что способны выполнять пятилетние планы досрочно!

Овация.

— Снижать энергопотребление сверх установленных нормативов!

Аплодисменты.

— Повышать производительность труда без увеличения численности персонала!

Бурные аплодисменты.

— И обеспечивать дальнейший рост боевой мощи станции при одновременном сокращении эксплуатационных расходов!

Все встали. Оркестр заиграл Имперский марш. Раиса Марковна сияла. Вейдер стоял неподвижно. Иваныч записывал что-то в блокнот.

А Семёныч смотрел на программу следующей пятилетки.

Там был отдельный пункт:

«Обеспечить дальнейшее сокращение расхода запасных частей на ремонт и обслуживание инженерных систем».

Семёныч медленно закрыл документ. Потом снова открыл. Перечитал. И покачал головой.

После собрания Вейдер догнал Семёныча в коридоре.

— Семёныч.

— Чего, Аникыч?

— Я хотел бы уточнить один вопрос.

— Давай.

— Вы утверждаете, что великий Стаханов не был ситхом?

— Не был.

— Но он обладал исключительными способностями.

— Работал хорошо.

— И мог заменить четырнадцать обычных работников.

— Не мог.

Вейдер остановился.

— Как не мог?!

— Ему помогали. Инструмент готовили. Забой освобождали. Людей выделяли. А потом результат на одного записывали.

Вейдер задумался.

— То есть сила одного была обеспечена трудом многих?

— Ну да.

— Но вся слава досталась ему?

— Ага.

Вейдер некоторое время молчал.

Затем медленно произнёс:

— Семёныч, вы только укрепляете мою уверенность в том, что это было учение ситхов.

Семёныч махнул рукой.

— Ладно. Считай как хочешь.

Они пошли дальше.

— И ещё, Семёныч…

— Ну?

— Как вы думаете, возможно ли применить принципы этого движения к подготовке штурмовиков?

Семёныч задумался.

— Можно.

— Каким образом?

— Для начала научите их попадать в цель.

Вейдер замолчал.

— А потом?

— Потом уже нормы повышайте.

Через три дня в кабинет Таркина поступил итоговый отчёт планово-экономического отдела.

«Пятилетний план выполнен досрочно.

Энергопотребление снижено на 148 процентов. Экономия топлива в подразделениях военно-космических сил — 34 процента. Рост производительности инженерно-технического персонала — 212 процентов. Внедрено стахановское движение. Социалистическое соревнование признано успешным.

Переходящее Красное знамя вручено. Предлагается распространить положительный опыт на все подразделения Имперского флота». Таркин с удовлетворением подписал документ. Затем открыл вторую папку. Там лежал отчёт Семёныча.

«Фактическое состояние инженерных систем станции.

Реактор — исправен. Основные системы охлаждения — исправны. Повреждённый компенсатор заменён. Аварийная ситуация устранена. Требуется замена изношенных узлов теплообменников, восстановление штатной численности ремонтных бригад и пополнение аварийного запаса запасных частей.

В результате проведённых ремонтных мероприятий фактическое энергопотребление вспомогательных систем снижено на 2,8 процента.

После выполнения оставшихся работ возможно достижение суммарной экономии около 7 процентов». Таркин задумался. Потом вызвал Раису Марковну.

— Объясните, почему ваши сто сорок восемь процентов попали в справку о технических резервах. У Семёныча два и восемь десятых — реальные, и именно с ними работают инженеры.

Раиса Марковна просмотрела бумаги.

— Господин гранд-мофф, Семён Семёныч использует фактические показатели.

— А вы?

— Планово-расчётные.

— Какие из этих цифр допустимо использовать в оперативном приказе?

Раиса Марковна сняла очки.

— В оперативном приказе — только фактические. Плановые предназначены для отчётности.

Таркин нахмурился.

— Тогда почему в сводке для командования лежала ваша таблица вместо инженерной?

— Произошло смешение форм отчётности. Наша таблица оценивала выполнение плана, но её по ошибке приложили к оперативной справке.

— Значит, вы ведёте две таблицы: одну для управления станцией, другую — для отчёта Сенату?

— Разумеется.

Таркин некоторое время молчал.

Потом осторожно спросил:

— Кто отвечает за то, что это противоречие дошло до моего стола?

— Необходимо уточнить маршрут согласования. И подписать новый регламент, — быстро ответила Раиса Марковна. — Я уже подготовила проект.

Гранд-мофф медленно закрыл папку.

— Понятно.

Он взял ручку. И подписал оба документа. На технической сводке он собственноручно написал: «При расчёте реальных нагрузок планово-экономические показатели не применять». Исполнение поручил лично Раисе Марковне, которая после недавней аварии вдруг обнаружила, что надёжность реактора имеет прямое отношение и к её собственному рабочему месту.

Из протокола заседания комиссии по подведению итогов социалистического соревнования

Объект: боевая станция «Звезда Смерти».

Отчётный период: пять стандартных лет.

Фактический срок выполнения пятилетнего плана: четыре года и двенадцать месяцев.

Заключение: план выполнен досрочно.

Энергосбережение: 148 процентов.

Победитель соревнования среди лётных подразделений: третья истребительная эскадрилья TIE.

Основное достижение: отсутствие расхода топлива при нулевом количестве вылетов.

Особое достижение бомбардировочной авиации: снижение расхода топлива за счёт отказа от бомбовой нагрузки при учебных полётах.

Дополнительная заслуга: успешное выполнение хозяйственно-транспортных задач.

Победитель соревнования среди наземной техники: экипаж AT-AT транспортной службы.

Основное достижение: обеспечение бесперебойного перехода Красного знамени.

Дополнительная заслуга: доставка аварийного оборудования.

Замечание: при выполнении торжественных мероприятий допущено повреждение элементов инженерной инфраструктуры.

Рекомендация: при последующих церемониях согласовывать маршруты шагающей техники с технической службой.

Передовое подразделение инженерно-технического обеспечения: ремонтная бригада звёздного разрушителя «Несокрушимый».

Достижение: выполнение сменного задания на 312 процентов.

Принятые меры: сокращение численности персонала, повышение норм выработки, централизация выдачи инструмента.

Результат: достигнутый показатель повторно не воспроизведён.

Причина: устанавливается.

Рекомендация планово-экономического отдела: усилить трудовой энтузиазм.

Резолюция начальника технической службы Семёна Семёновича:

«Вернуть людям инструмент. Вернуть запчасти. Вернуть ремонтников. И не мешать работать».

Резолюция Раисы Марковны:

«Предложения Семёна Семёновича рассмотреть при формировании следующего пятилетнего плана».

Приписка инспектора промышленной безопасности Петра Ивановича Сидорова:

«При отсутствии исправного оборудования, обученного персонала и необходимых запасных частей запрещается считать отчётные показатели основанием для безопасной эксплуатации».

Резолюция гранд-моффа Таркина:

«Принять к сведению».

Из личного дневника начальника технической службы

Семёныч сидел в мастерской. На столе стоял стакан чая. Рядом лежали три старых уплотнения, новый компенсатор в упаковке и журнал заявок. В углу гудел вентилятор. За стеной кто-то ругался из-за неправильно оформленного наряда.

Всё было как обычно. Семёныч открыл журнал.

Записал:

«Пятилетку закрыли.

Красное знамя перетащили.

Трубу починили.

Реактор сохранили.

Людей сократили.

Запчастей опять нет.

Экономия — сто сорок восемь процентов.

Фактически — два и восемь десятых.

Остальные четыре и две десятых доделать после получения комплектующих».

Подумал.

Добавил:

«В следующий раз при разработке мероприятий по энергосбережению обязательно указывать, что для их выполнения требуется энергия, материалы и живые люди».

Положил ручку. Посмотрел на старые уплотнения. Потом на новый компенсатор. И снова открыл журнал.

«Главное достижение пятилетки: станция пока работает».

Он удовлетворённо кивнул. Закрыл журнал. И принялся пить чай.

В это время на Корусанте Император Палпатин изучал доклад об успехах стахановского движения.

— Четырнадцать норм за смену, — задумчиво произнёс он.

Рядом стоял советник по экономическим вопросам.

— Именно, ваше величество.

— И как зовут основателя?

— Стаханов.

— Он был ситхом?

— Согласно историческим материалам, нет, повелитель.

Палпатин нахмурился.

— Странно.

— Он был шахтёром.

— Шахтёром?

— Да, повелитель. Работал с отбойным молотком.

Император немного подумал.

— А какая у него была производительность?

— До четырнадцати норм, ваше величество.

— И теперь мы используем его методику?

— Да.

— И сокращаем численность персонала?

— В соответствии с планом.

Палпатин довольно улыбнулся.

— Значит, всё-таки достойный представитель Тёмной стороны.

Советник решил не спорить.

Последний документ пятилетки

В отдел планирования Имперского флота поступил новый циркуляр.

«В связи с положительными результатами программы энергосбережения предлагается распространить практику социалистического соревнования на все подразделения и объекты Империи.

Установить переходящие Красные знамёна.

Организовать стахановские вахты.

Сократить непроизводительные расходы.

Ускорить выполнение пятилетних планов.

Предусмотреть возможность выполнения очередной пятилетки за три года и двадцать четыре месяца».

Под документом стояла подпись Императора Палпатина. А в приложении — новая таблица.

«Целевой уровень экономии энергоресурсов: 150 процентов».

Семёныч получил копию циркуляра утром. Прочитал. Потом ещё раз. Вызвал дежурного.

— Слышь, Пашка.

— Да, Семён Семёныч?

— У нас главная реакторная сколько энергии производит?

Пашка назвал число.

— А потребляем сколько?

Назвал другое.

— А по новому плану сколько должны экономить?

Пашка посмотрел в таблицу.

— Сто пятьдесят процентов.

Семёныч задумался.

— Значит, нам теперь ещё пятьдесят процентов электричества должны?

— Получается, так.

— А кому?

— Не знаю.

— И я не знаю.

Он посмотрел на висящую на стене схему станции. Потом на график энергопотребления. Потом на фотографию торжественного вручения переходящего Красного знамени. И вздохнул.

— Ладно. Пошли работать.

— А новый план?

— А новый план, Пашка, пусть пока сам себя выполняет.

Они вышли из кабинета. В коридоре навстречу им шёл Вейдер.

— Семёныч.

— Чего, Аникыч?

— Я изучил учение великого Стаханова.

— Ну?

— Полагаю, его философия содержит ценные положения о мобилизации скрытых резервов.

— Это ты хорошо сказал.

— Я намерен внедрить её в подразделениях штурмовиков.

Семёныч остановился.

— Каким образом?

— С завтрашнего дня каждый штурмовик обязан выполнять норму четырнадцати бойцов.

Семёныч посмотрел на него. Потом на дежурного Пашку. Потом снова на Вейдера.

— Аникыч.

— Да?

— У тебя штурмовики сейчас сколько раз из ста в цель попадают?

Вейдер промолчал.

— Ну вот. А теперь представь, что стрелять они будут в четырнадцать раз больше.

Тёмный лорд задумался. Семёныч похлопал его по плечу.

— Ты сначала попадать научи. А уж потом Стаханова зови.

И пошёл дальше. Вейдер остался стоять посреди коридора. Некоторое время размышлял, потом активировал комлинк.

— Начальника службы боевой подготовки ко мне.

— Слушаюсь, милорд!

— И подготовьте проект приказа.

— Какого содержания?

Вейдер посмотрел на портрет Стаханова, висевший на стене.

— Об организации стахановского движения по повышению меткости стрельбы.

— Есть, милорд!

— Целевой показатель — четырнадцатикратный рост.

— Есть!

— Срок выполнения — месяц.

— Слушаюсь!

Вейдер отключил связь.

И удовлетворенно произнес:

— Да пребудет с нами производительность.

А в планово-экономическом отделе Раиса Марковна уже открывала новый файл.

Название файла было коротким:

«ПЯТИЛЕТКА_2_ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ_ИСПРАВЛЕННАЯ_3».

Под названием красовался девиз:

«ПЯТЬ ЛЕТ — ЭТО СРОК. ЧЕТЫРЕ ГОДА И ДВЕНАДЦАТЬ МЕСЯЦЕВ — ЭТО ДОСТИЖЕНИЕ!»

И где-то в глубине станции тихо гудел главный реактор. Который, к счастью для всего личного состава, по-прежнему ничего не знал о своих выдающихся плановых показателях.