Всё по плану | All According to Plan (джен)

Белла подождала немного — на случай, если Гермиона что-нибудь забыла. Убедившись, что та будет в душе, Белла уронила перо и направилась прямиком к нужному ящику, встроенному в письменный стол Гермионы. Ящик был заперт и защищён чарами — судя по ощущениям, простенькими, от отпирающих заклинаний, — и, если бы Белла захотела, она легко могла бы их взломать. Но вскрыть замок шпилькой было быстрее.

Там, поверх пары романов, напечатанных маглами, лежала деревянная коробочка с серебряной окантовкой; воздух вокруг неё покалывало от защитных чар. Белла вытащила её и снова закрыла ящик. Устроившись на своей кровати, положив рядом лист пергамента и самопишущее перо, она принялась с первых диагностических чар. Минут двадцати до возвращения Гермионы должно было хватить.

В конце концов, знаменитый специалист по снятию проклятий в наставниках должен был приносить хоть какую-то пользу.

Белла заметила, что Гермиона выбрала все пять факультативов для СОВ. Само по себе это было неудивительно — в её время так поступали; исключительные ученики время от времени получали «Превосходно» по всем доступным предметам. Но тогда организовать подобное было гораздо проще. Вероятно, из-за многочисленных войн, прошедших за последнее столетие и непропорционально сильно затронувших те слои населения, откуда школа набирала учеников, в этом Хогвартсе училось куда меньше народу, чем в её Хогвартсе. Где-то от половины до трети — Белла точно не подсчитывала. В её Хогвартсе каждый предмет вели по два, а иногда и по три профессора; в зависимости от факультатива имелось от пяти до восьми разных занятий. Составить расписание так, чтобы все успевали на каждый урок, было несложно.

Здесь же по каждому факультативу было всего по два занятия. Белла слышала, что у пятых курсов нумерология шла лишь в одну смену. При столь ограниченном выборе она не была уверена, что третьекурсники вообще могли попасть на все уроки. По словам Блейза, в следующем году это должно было стать возможным — второкурсников набралось достаточно, чтобы для факультативов запланировали дополнительные занятия, а возможно, даже наняли новых преподавателей. Но в этом году? Вряд ли.

Поэтому Белла предположила, что Гермиона изучает те факультативы, на которые не может ходить, в рамках какой-нибудь направляемой самостоятельной работы. В её время профессора время от времени устраивали нечто подобное для способных учеников — в основном по темам, вообще не входившим в программу Хогвартса, но всё же… И нельзя было отрицать, что Гермиона одарена необыкновенно. Конечно, не настолько талантлива, как сама Белла, но весьма недурна.

Но потом Блейз упомянул, что Гермиона не пропустила ни одного урока нумерологии. А, по словам одного пуффендуйского приятеля Джастина, она не пропускала и магловедение. Белла же могла подтвердить, что Гермиона всегда была на прорицаниях: они работали в паре буквально во всём, так что не заметить это было бы трудно.

Проблема заключалась в одном: все три занятия проходили одновременно.

Очевидно, в определённые короткие промежутки дня Гермиона находилась сразу в трёх местах. И столь же очевидно, что единственным практическим решением этой проблемы было использование стабильных временных петель. Ничего другого не имело смысла.

Не то чтобы раньше Белла знала, что такое вообще возможно. Ну, теоретически возможно, конечно, но практически?.. В её 1963 году осуществимость путешествий во времени и стабильность временных петель, создаваемых короткими скачками на небольшие расстояния, уже подтвердили экспериментально, но всё это по-прежнему оставалось доступно лишь посредством сложных ритуалов. Исследователи из Мискатоника предполагали, что можно зачаровать автономное устройство, чтобы оно выполняло такую работу напрямую, но до попытки дело ещё не дошло.

В 1993 году всё явно обстояло иначе. Однажды Белла даже застала Гермиону за этим занятием. После прорицаний она быстро наложила на себя Дезиллюминационные чары и проследила за Гермионой. Та юркнула в угол, вытащила из-под мантии сверкающий золотой прибор, немного повозилась с ним — и исчезла. Дальнейшее наблюдение показало, что перед купанием или сном Гермиона убирала эту штуку в маленькую коробочку. Белла уже не впервые держала её в руках — в прошлый раз риск немедленного обнаружения был слишком велик, чтобы взламывать защиту.

Но теперь это не должно было занять много времени. С каждым новым заклинанием Белла набрасывала на пергаменте свои догадки о структуре чар, наложенных на коробочку. Это была не простая защита от отпирающих заклинаний: коробочку и её содержимое оберегали несколько чар, но главное из них было привязано к Гермионе и распечатывало коробочку от её прикосновения. Идентификационная последовательность работала через… кровавую магию, серьёзно? Разве в этой временной линии она не была незаконной? Ну и ладно. Белле не требовалось обмануть идентификацию — и слава Эриде, ведь подчинить себе кровавые защиты было невероятно сложно, — нужно было лишь найти формант, который сработает на активной последовательности. Ничего трудного.

И действительно: примерно через двенадцать минут, повозившись с нумерологией, она свела всё к нужному запускающему заклинанию. Взмах палочки — и коробочка откинулась. Внутри лежали песочные часы, окружённые клеткой из узких колец; в петлю на конце была продета длинная цепочка, и всё сооружение отливало золотом. Подняв прибор, Белла заглянула в песочные часы — очевидно, рабочую часть миниатюрной машины времени. Внутри находилось нечто, похожее на песок: в свете оно сверкало серебром и синевой, словно расколотый кварц, но, как Белла ни наклоняла часы, песчинки не сдвигались. Она наложила узкое диагностическое заклинание, сосредоточив его, насколько могла, на самом песке.

Увидев результаты, она вытаращила глаза — кому-то удалось трансфигурировать время? Да как, во имя всего хаотичного, они это провернули? Вот же… Белла была впечатлена.

— Это будет так весело.

Почти детское возбуждение в ощущении голоса Эриды заставило Беллу ухмыльнуться. Не то чтобы она была не согласна: с машиной времени под рукой открывалось столько возможностей. Если бы Белла хоть примерно представляла, с чего начать, она и сама могла бы изобрести такую. Трансфигурировать время — ну надо же.

Хихиканье Эриды отозвалось в её сознании, и улыбка Беллы стала ещё шире. — Но ты ведь её изобрела, уточка. Или, точнее, это сделала ты из этой временной линии — ещё в семидесятых. Отдел тайн заполучил её разработки под конец войны и воссоздал устройство методом обратной разработки.

Ты шутишь. Серьёзно?

— Да. Но к тому времени она уже слишком далеко зашла и так и не раскрыла весь его потенциал. Надо бы это исправить, как думаешь?

О, ещё бы. Использовать временные петли — лучшая идея, какая только приходила мне в голову.

Согласие Эриды отозвалось приятным покалыванием вдоль шеи и отвлекло её настолько, что следующее диагностическое заклинание вышло кривоватым.

К несчастью, диагностика показала, что эта штука буквально погребена под чарами. В таком нагромождении было не разобраться: чтобы понять, как ею пользоваться, пришлось бы вручную разбирать всю схему. Привязка к Гермионе тоже имелась, но вот тот оператор подозрительно смахивал на магию души. Что, если подумать, было вполне логично: на металл кровные чары ложились куда хуже, — но от этого ничуть не меньше раздражало. Защиту, основанную на магии души, почти невозможно обмануть. Рано или поздно Белла бы разобралась, но для этого пришлось бы разложить на части схему всей этой чёртовой штуковины. А учитывая, что она понятия не имела, как работает та часть, которая, собственно, перемещает во времени… Да уж, это могло затянуться.

Впрочем, вряд ли до этого дойдёт. Нужно всего лишь убедить Гермиону отныне брать её с собой. Никаких трудностей.

Когда Белла хотела, она умела быть очень убедительной.

Через пару минут Гермиона вернулась в комнату, раскрасневшаяся от горячей воды; потемневшие мокрые волосы под собственной тяжестью распластались по спине. Не сразу заметив Беллу, она тут же застыла. Та по-прежнему сидела на её кровати, скрестив ноги; рядом всё ещё лежали её выкладки. Небрежно откинувшись назад и опираясь на одну руку, Белла несколько раз обмотала цепочку машины времени вокруг запястья другой. Взмахнула кистью, выпуская сам прибор, прокрутила его вокруг пальца и поймала, когда он описал полный круг. Потом взмахнула кистью в другую сторону: оборот, поймала. Взмах, оборот, поймала.

Гермиона, похоже, лишилась дара речи и смотрела на Беллу широко раскрытыми от ужаса глазами. — Та-ак, — ухмыльнулась Белла, — кажется, у нас тут кто-то хранит секреты. А я-то думала, мы подруги. Сейчас заплачу.

Гермиона сердито нахмурилась — и её можно было понять: Белла не умела плакать с семи лет. (По-настоящему, во всяком случае, а притворным слезам никто ни на миг не верил.) Гермиона, конечно, об этом не знала, но Белла давно заметила: те, кто часто с ней общался, начинали с презрением отвергать саму мысль о том, что Беллатриса Блэк способна испытывать обычные человеческие чувства, даже не зная почему. Впрочем, хмурилась Гермиона лишь секунду, а потом попросту разозлилась. — Ты рылась в моих вещах?

Взмах, оборот, поймала. — Не-а, только эту штуку взяла. Больше ничего не трогала. Честно говоря, Белла сомневалась, что у Гермионы вообще найдётся что-нибудь настолько интересное, чтобы ради этого стоило рыться в её вещах.

— Ах, ну тогда совсем другое дело, да?

— По-твоему, я знаю, где лежит чёртова машина времени, и даже не попытаюсь её заполучить? Гермиона побледнела: наверное, только сейчас до неё дошло, что Белла прекрасно знает, что это за штука. Беллина ухмылка стала ещё шире. Взмах-оборот-поймала. — Право, Гермиона, я ведь всего лишь человек. Вроде как.

Гермиона замешкалась чуть дольше, чем следовало, и наконец заговорила — явно собираясь всё отрицать. Причём не слишком убедительно. — Машина времени? Серьёзно? Взмах-оборот-поймала — Гермиона вздрогнула от шлепка, с которым прибор ударился о Беллину ладонь. — Будь благоразумна, Лира, путешествия во времени невозмо…

— Ты что, за дуру меня держишь, Гермиона? Взмах-оборот-поймала.

Это мгновенно заставило её замолчать. Гермиона, может, и не особенно её любила, но глупой Беллу точно не считала. Да что там, по большинству предметов лишь Белла всерьёз соперничала с ней за первое место в классе.

— Тогда не надо меня недооценивать. Взмах-оборот-поймала. — У меня есть друзья на Слизерине и Пуффендуе, и они подтвердили: ты ходишь на несколько уроков одновременно. Очевидное объяснение — стабильные временные петли. Взмах-оборот-поймала.

Гермиона открыла рот. — Это, по-твоему, очевидное объяснение?

— Ну да.

Белла пожала плечами. Что, сразу подумать о путешествиях во времени — это странно? Она давным-давно перестала понимать, какие мысли считаются нормальными. Возможно, тут она была слегка предвзята. Гермиона, судя по всему, перемещалась во времени короткими скачками — сущая обыденность по сравнению с прыжком Беллы на три десятилетия в будущее, который вообще-то считался невозможным. (Не то чтобы Высшие силы особенно волновало, что там люди считают возможным, а что нет.)

— Итак, — сказала Белла, позволив себе чуть назидательный тон, — теперь ты должна договориться со мной, чтобы получить… — Подбросить, крутануть, поймать. — …свою машину времени обратно.

— Ты не можешь просто взять и оставить её себе! Она нужна мне, чтобы ходить на уроки! — Голос Гермионы вдруг стал высоким, и в нём явственно зазвучала паника.

— Хм, по-моему, это твои трудности. И давай без глупостей: даже не думай, что сможешь просто выкрасть её у меня. А если бы и смогла… — Подбросить, крутануть, поймать. — Я бы просто отобрала её снова. — Белла подхватила коробочку, в которой та была запечатана, и бросила Гермионе.

Гермиона чуть не выронила коробочку, но всё же успела поймать, прежде чем та упала на землю. — Она… Она не сломана. Как ты её открыла?

Белла ухмыльнулась. — Профессиональная тайна.

— Я могла бы просто никогда её не снимать… — Даже сама Гермиона, похоже, не очень верила в осуществимость этой затеи и тоскливо следила за машиной времени, которую Белла снова крутанула в воздухе.

— Спать-то когда-нибудь придётся. К тому же для этого тебе сначала нужно её у меня забрать… — Подбросить, крутануть, поймать. — А вот этого ты не сможешь. Ты видела, что я сделала с моим дражайшим кузеном. И это далеко не всё, на что я способна.

Гермиона попыталась смерить её вызывающим взглядом, но выдержала лишь мгновение. Она протяжно вздохнула, плечи поникли, и на лице вдруг проступили усталость и полное уныние. — Чего ты хочешь?

— Да так, сущий пустяк, — сказала Белла, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни капли злорадства. Возможно, безуспешно, но она хотя бы старалась. — Я просто хочу, чтобы ты взяла меня с собой назад во времени.

Видимо, такого требования Гермиона не ожидала: глаза и рот у неё снова округлились, и она долго молча смотрела на Беллу, прежде чем обрела дар речи. — Но я не могу! Она рассчитана только на одного человека!

Белла закатила глаза. В последний раз подбросила, крутанула и поймала машину времени, чуть сдвинулась и откинулась назад, опираясь уже на обе руки: запястье, на котором до этого держался весь её вес, начало болеть. — Тебе так сказали? Энергия, необходимая для путешествия во времени, определяется величиной временно́го смещения. В формуле есть слагаемое, учитывающее перемещаемую массу, но оно составляет ничтожную долю общей величины — в таких масштабах им можно пренебречь. Не веришь — проверь арифмантические расчёты.

— Мне никаких арифмантических расчётов не давали. — В голосе отчётливо прозвучал вызов: откуда, собственно, Белле это известно?

Правду Белла, разумеется, сказать не могла: здесь хранение любой литературы, выпущенной Мискатоником, каралось ещё строже, чем в её Британии. — Теория давно разработана, наверняка в библиотеке найдутся книги на эту тему. Хотя, скорее всего, в Запретной секции.

Впрочем, мы отвлеклись. По-моему, я прошу вполне разумную плату. Если учесть, насколько ценна эта безделушка, я и вовсе почти ничего не прошу. — Разумеется, семья Гермионы, скорее всего, не смогла бы заплатить и близко к её настоящей стоимости. Среди маглов хватало людей с таким состоянием, но Белла сомневалась, что Грейнджеры входили в их число.

— Макгонагалл велела мне никому не рассказывать…

— Что ж, тайное уже стало явным, верно? Я никому не скажу. Просто хочу тоже ею пользоваться, вот и всё.

В это трудно было поверить, но Гермиона надула губы. Вот именно: и губки, и глазки, и всё прочее — чертовски странное зрелище. Так на Беллу смотрели только Меда и Зи, словно надеялись переубедить её одними мольбами. — Лира, пожалуйста, ну неужели ты не можешь просто…

«Нет, боюсь, просто так не могу». Белла подалась вперёд, обвила цепочку вокруг шеи и спрятала песочные часы за воротом рубашки. «Если решишь, что хочешь вести себя разумно, я буду ждать».

Всю оставшуюся ночь Гермиона больше к этому не возвращалась, но это не означало, что она не думала о случившемся. Она сидела за столом, тихая и мрачная, на самом деле ничего не делая, и всё время исподлобья поглядывала на Беллу. Даже укладываясь спать, Гермиона продолжала на неё смотреть, покусывая губу и явно погрузившись в глубокие размышления. Сдастся. Белла давала ей день, от силы.

Белла уснула с улыбкой на лице.

* * *

Гарри начинал подозревать, что между Гермионой и Лирой что-то происходит.

Не то чтобы разногласия Гермионы с соседками по спальне были чем-то необычным — похоже, они совершенно не ладили. И всё же Гарри никогда не мог этого понять. Лаванда и Парвати, конечно, раздражали, но Фэй была вполне нормальной, а Софи… Кажется, он вообще никогда не слышал, чтобы Софи говорила. Если честно, он всегда считал, что проблема тут в Гермионе, а не в остальных, хотя никогда бы ей этого не сказал. Она была одной из его лучших подруг, но он мог признать, что иногда Гермиона бывала… чересчур. Он понимал, почему другим людям с ней трудно ужиться.

Чёрт, в последнее время даже Рон не мог с ней ладить. В этом была не только её вина, но и его, однако всё же.

Он никогда не спрашивал прямо, но, похоже, Гермиона и Лира были… ну, если не подругами, то по крайней мере вполне способны терпеть друг друга. За обедом Лира обычно сидела рядом с Гермионой, а на Прорицаниях они работали в паре. И Гарри, кажется, ещё ни разу не слышал, чтобы Гермиона на неё жаловалась. Гермиона жаловалась на всех, даже на него и Рона. (Иногда — особенно на него и Рона.) Гарри был немного рад, что у неё есть с кем поговорить: в последнее время они с Роном не могли находиться друг с другом в нескольких метрах дольше пяти минут, не начиная спорить.

Но что-то явно произошло. За завтраком было ещё напряжённее, чем обычно бывало из-за постоянного присутствия Гермионы и Рона. Не в том смысле, что все без конца язвили друг другу — их часть стола, наоборот, была тише обычного. Лира оказалась между ним и Невиллом, но Гермиона не протиснулась к ней, как обычно. Она сидела на другой стороне стола, через несколько мест. Просто… рассеянно сверлила Лиру взглядом, ковыряя яйца и грибы. Не совсем злым взглядом, скорее задумчивым. Таким, каким она смотрела на особенно неподатливый учебник или на шахматную доску в те немногие разы, когда пыталась играть с Роном. (Шахматы и полёты были, пожалуй, единственными вещами, в которых Гарри знал Гермиону слабой; даже он довольно неплохо играл против неё.) Кажется, она не сказала ни слова — просто молча сидела и смотрела. Если так продолжится слишком долго, она, наверное, прокусит себе губу или что-нибудь в этом роде.

Пока она размышляла о том, что же там произошло между ней и Лирой, было просто… Честно говоря, Гарри и не представлял, насколько много говорит Гермиона, пока не понял, какой неуютной становится тишина, когда они с Роном молчат. То, как Гермиона и Лира тараторили о своих непостижимых умных штуках, хотя бы заполняло неловкое молчание.

Понизив голос до шёпота, который, как он надеялся, не разнесётся слишком далеко, Гарри спросил: «У вас с Гермионой что-то случилось?»

Лира повернулась к нему с кривой ухмылкой: «О, ничего особенного. Гермиона просто упрямится. Перебесится».

Гарри поморщился — Лира даже не потрудилась понизить голос, так что Гермиона наверняка это услышала. Судя по тому, как её глаза ещё сильнее сузились, а нож вонзился в гриб с куда большей свирепостью, чем требовалось, так и было. «Э-э… ладно». Гарри хотел было спросить, из-за чего именно она так упрямится, но решил, что это ничего не изменит. Если дело важное, кто-нибудь из них, наверное, сам ему расскажет.

Ну, Гермиона, наверное, расскажет — Лиру он почти совсем не знал. Она была умной — прямо-таки умной, как Гермиона, — очень любила Хагрида, дружила и с чистокровными слизеринцами, и с маглорождёнными пуффендуйцами, терпеть не могла Малфоя — что, по его мнению, вполне компенсировало её симпатию к Забини, — и была очень… странной. Иногда. Рон был уверен, что она совершенно сумасшедшая, но Гарри считал, что сумасшествие — понятие относительное. (В конце концов, многие и его считали сумасшедшим.) В общем, это было почти всё, что он о ней знал.

Хотя нет, не совсем. Оказывается, Сириус Блэк был её кузеном, а сама она буквально была первым в жизни Гарри магическим человеком, которому, казалось, совершенно безразлична вся эта история с Мальчиком-Который-Выжил. Даже Рон и Гермиона сделали из этого большое событие, когда впервые с ним познакомились. Гарри не совсем понимал, что думать ни об одном, ни о другом.

«Так вот, после обеда я собирался зайти к Хагриду».

Гарри вздрогнул и уставился на Лиру: «А?»

Лира закатила свои отвлекающе странные глаза. (Интересно, это магия? Гарри почти не сомневался, что у людей не должно быть фиолетовых глаз.) «Как красноречиво, Поттер. В общем, Хагрид сказал, что покажет мне, где он держит гиппогрифов. Хочешь пойти с нами? Мы вернёмся до Травологии. Хотя лично я была бы не против прогулять Травологию».

Прежде чем Гарри успел придумать, что на это ответить, Рон перегнулся через него; в его голосе, густом от недоверия и тоста, прозвучало: «Ты с ума сошла? Одна из этих тварей чуть не оттяпала тебе руку, а ты хочешь пойти их искать?»

«Конечно», — сказала она, слегка пожав плечами. — Не то чтобы он целился в меня. В смысле, кто из нас время от времени не хотел пустить Малфою кровь?

Рон закашлялся от смеха, а Невилл, сидевший по другую от Лиры сторону, прикрыл рот рукой, сдерживая почти девчоночье хихиканье. Сам улыбаясь, Гарри сказал: — Ну, наверное, но… Эй, а зачем ты вообще его защищала? Ведь вскоре после этого в дуэли ты превратила его в рыдающую развалину…

— Мне не хотелось, чтобы моего любимого профессора уволили в первый же день. Лорд Малфой, знаешь ли, входит в совет попечителей. Дракоша написал бы папочке, и Хагрид уже к ужину паковал бы чемоданы.

Ему бы такое и в голову не пришло. Особенно в тот момент — всё происходило так быстро, что времени подумать о подобных вещах просто не было. — А ты тогда об этом подумала?

— Разумеется. Лира встретила его недоверчивый взгляд новым пожатием плеч. — Так ты идёшь или нет?

— Конечно, почему бы и нет. Он никогда не думал о том, чтобы заняться чем-нибудь во время визитов к Хагриду, и, если разобраться, это было довольно глупо. Ладно, Хагрид был чёртовым лесничим — уж он-то должен был знать обо всём, что творится на территории школы, — а Гарри ни разу его об этом не спрашивал? К тому же он не мог представить, чтобы сидеть и пить чай было любимым занятием Хагрида. Идиот.

Сдвоенный урок зельеварения тем утром был, пожалуй, самым лёгким временем, какое ему когда-либо доводилось пережить на уроках зелий. Не потому, что предмет вдруг стал проще или что-нибудь в этом роде — нет, он по-прежнему оставался таким же непонятным и бессмысленным, как всегда. Просто всё было странно спокойно. Малфой почти ни на кого не смотрел, всё ещё зализывая раны после… чего бы там Лира ни сделала с ним на прошлой неделе. Даже Снейп был не таким мерзким, как обычно: больше молча сверлил всех взглядом и реже орал шёпотом. Странно.

Не то чтобы он жаловался. Он был готов довольствоваться и этим.

Вместо того чтобы остаться на обед, Лира взяла тарелку, навалила на неё бутербродов, протянула Гарри, а затем наполнила вторую. Прежде чем Гарри успел придумать, что сказать, она подхватила его под локоть и потащила из Большого зала. До двери они добрались уже наполовину, когда кто-то ещё наконец его окликнул.

— Вы ведь не собираетесь на самом деле уходить?

Гарри поморщился и оглянулся: там стояла Гермиона, нагруженная своей объёмной книжной сумкой, и сердито смотрела на них. Вернее, главным образом на Лиру — между ними явно что-то происходило. На зельях Гарри немного поговорил об этом с Роном и даже едва не позвал его с собой. Но вся затея принадлежала Лире, и Гарри сомневался, что она обрадуется, если он без спроса приведёт кого-то ещё. (Кроме того, Рон и Лира друг друга по-настоящему не любили.) К счастью, он достаточно долго колебался, и Рон успел заявить, что не понимает, зачем Гарри приближаться к этим существам, если можно этого не делать, и пожелал им хорошо провести время без него. Гермиона слышала, как Лира пригласила Гарри за завтраком, но с тех пор им так и не представилось случая поговорить.

И снова, прежде чем он успел собраться с мыслями, Лира его опередила. По крайней мере, она перестала таскать его за собой и дала нормально ей ответить. — Конечно, почему бы и нет?

— Но, Гарри, ты… — взгляд Гермионы скользнул вниз и на мгновение задержался там, где Лира всё ещё удерживала его руку в своей.

По причинам, которых он не мог толком объяснить, его собственное лицо вдруг потеплело.

— Тебе не следует сейчас выходить. Я имею в виду, с… — Гермиона замялась и снова взглянула на Лиру.

Вспышка гнева возникла прежде, чем он успел её остановить, но в основном ему удалось подавить её, так что в голосе она почти не отразилась. — Честно, Гермиона, ты думаешь, Блэк появится, когда я буду идти по школьной территории, и убьёт меня средь бела дня?

— Ну, мог бы! Когда он перебил всех тех людей в Эдинбурге, тоже был «средь бела дня», знаешь ли! Это вовсе не…

— Но он не появится, когда вокруг будет дюжина других третьекурсников. Равнодушный голос Лиры заставил Гермиону остановиться; та удивлённо моргнула. — Я ведь правильно понимаю, именно это ты и говоришь?

«Но дело не в этом, ты…»

«Сириус выскочит из ниоткуда, чтобы прикончить Гарри, когда рядом только мы с Хагридом, но не когда мы на Уходе за магическими существами. Или когда идём на Травологию и обратно. Почему бы ему тогда просто не взорвать нас всех?»

Гарри нахмурился — раньше ему как-то не приходило в голову об этом задуматься. Честно говоря, он не слишком беспокоился из-за Блэка — во всяком случае, не настолько, как, по мнению окружающих, должен был. Но Лира подметила очень верно. На Уходе за магическими существами они постоянно ходили по всей территории замка, и несколько третьекурсников или Хагрид, который вообще не слишком хорошо владел магией, вряд ли могли стать угрозой тому, кто способен одним заклятием убить тринадцать человек. Отправиться куда-нибудь одному или с несколькими приятелями было не опаснее — во всяком случае, не намного, — чем несколько раз в неделю ходить на уроки к Хагриду. И никто не возражал против того, чтобы он это делал.

«Всё будет хорошо, Гермиона». Гарри пожал плечами, заметив, как на него посмотрела Гермиона. «Ты иногда слишком сильно переживаешь».

Тихо, почти шёпотом, так что Гарри едва расслышал её за гомоном, наполнявшим Большой зал, Гермиона сказала: «Кому-то же здесь надо».

Лира, как обычно, ухмыльнулась. «Честно говоря, ты получал бы от жизни куда больше, если бы вытащил эту палку из задницы. Иногда можешь попробовать. Идём, Гарри». И снова потащила его за собой. Прежде чем они скрылись из виду, Гарри послал Гермионе самый виноватый и беспомощный взгляд, на какой только был способен.

Поэтому он успел заметить на лице Гермионы смесь раздражения, задумчивости и неуверенности, пока она смотрела вслед удаляющейся Лире.

Едва они вышли через наружные двери, ступив навстречу последнему вздоху лета, Лира отпустила его руку. «Ну и девчонка. Зачем я вообще с ней вожусь?»

Гарри сдержал болезненную гримасу. Он знал, что Гермиона действительно многим не нравится, и мог понять почему — по крайней мере, время от времени. Даже его самого порой раздражали её дурные настроения, хотя она была одной из его лучших подруг. Но всё же он не собирался говорить о ней гадости за её спиной — от одной этой мысли ему становилось не по себе. «Она хочет как лучше».

«Вот в этом-то и проблема, разве нет?» — фыркнула Лира, качая головой. «Она всегда хочет как лучше. Она так старается быть хорошим человеком, что это, честно говоря, слегка тошнотворно».

И от этого ему стало ещё неуютнее. К этому времени Гарри уже понял, что Лиру никак нельзя назвать безупречно милым человеком. Иногда её высказывания переходили всякие границы, а та дуэль с Малфоем была уже… чересчур. Но Гарри не мог судить её слишком строго — сам он тоже был далеко не безупречно милым человеком. Ему нравились её шутки — в каком-то мрачном, постыдном смысле, — и ему совершенно точно доставило удовольствие смотреть, как Малфея осаживают и выставляют тем пустым задирой, каким он и был. (Пусть это и было слегка чересчур.) Так что всё было довольно сложно.

Не говоря уже о том, что Лира стала буквально первым человеком, который даже не заикнулся о Мальчике-Который-Выжил, а теперь ещё и сама изо всех сил старалась проводить с ним время, хотя ничто её к этому не обязывало. Если бы подобное сказал кто-нибудь другой, Гарри, пожалуй, заподозрил бы, что перед ним тайный член отряда младших Пожирателей смерти, но…

«Нет ничего плохого в желании быть хорошим человеком».

Лира закатила глаза. «Конечно, если тебе нравится позволять другим указывать, что делать и что думать. Сколько бы они ни разглагольствовали о добре и зле, морали, справедливости и прочей бла-бла-бла, в конце концов хороший человек — это раб. Скучный, до ужаса скучный раб».

… Гарри понятия не имел, что на это сказать.

«Почему Гермиона вообще так уверена, что Сириус охотится за тобой?»

Гарри пожал плечами. «Не знаю. То есть, почему — знаю: я случайно услышал, как мистер Уизли об этом говорил. Но я имел в виду, что не знаю, почему Сириус так сильно хочет меня убить. Наверное, из-за Волан-де-Морта».

К его некоторому удивлению, Лира даже не моргнула, услышав это имя. Маглорождённым требовалось всего несколько лет, проведённых среди волшебников, чтобы тоже перестать на него реагировать. «А что с ним?»

— Ну, потому что… Потому что я его «победил», наверное.

Лира фыркнула. — Ни хрена ты не сделал. С Тёмным Лордом покончила твоя мать, а ты просто сидел.

Гарри открыл рот, но замялся. — А, ну да, вообще-то всё именно так и было. В конце концов, Дамблдор сам ему это сказал, ещё на первом курсе: Волдеморт был побеждён потому, что мать пожертвовала ради Гарри жизнью, а вовсе не потому, что сам Гарри был каким-то особенным. (Правда, Дамблдор говорил об этом так, словно и в этом было что-то особенное, но ведь матери и должны любить своих детей, это нормально.) — А ты откуда знаешь? То есть все остальные, похоже, думают, будто у меня суперспособности или что-то вроде того.

— У тебя и есть суперспособности, Гарри. У всех нас есть. Называются магией.

От неожиданности он коротко рассмеялся. — Знаешь, я об этом как-то не думал.

— Потому что я умнее тебя, — сказала Лира, смягчив колкость ухмылкой. (Хотя она была права.) — В общем, все знают, что у Лили Поттер был талант к высшей ритуальной магии. Я просто решила, что она что-нибудь такое и сделала. Жизнь за жизнь — основополагающий жертвенный обмен.

Эта мысль так отвлекла Гарри, что он перестал смотреть под ноги и чуть не рассыпал сэндвичи по земле. — Что? Моя мать занималась ритуальной магией?

Лира подняла на него глаза, недоумённо хмурясь. — Э-э, да? Я вообще-то думала, это всем известно.

— Но разве ритуальная магия не… ну, совсем уж тёмная?

Она закатила глаза. — Нет, конечно. Люди постоянно пользуются ритуальной магией. Высшая ритуальная магия «тёмная» в том смысле, что запрещена законом, но это ещё не значит, что она и правда тёмная. Запрещают по самым разным причинам, причём в половине случаев понятия не имеют, о чём говорят. То есть высший ритуал с призывом Сил Света — это ведь, можно сказать, полная противоположность тёмной магии, разве нет?

— А-а. Гарри и сам не мог не признать, что правила магической Британии далеко не всегда имели смысл. Правда, распространять это и на запрет опасной магии он был не готов, но Лира разбиралась в этом лучше него, так что спорить он не собирался. Да и о том, что вообще представляют собой эти «Силы», он имел лишь смутное представление: что-то из волшебной религии, насколько он понимал.

— В общем, почему Министерство так уверено, что Сириус хочет тебя убить? Сомневаюсь, что он делился своими мечтами об убийстве с каждым, кто заглядывал на огонёк.

— Откуда мне знать? Мне никто ничего не рассказывал. Вообще-то это его изрядно раздражало. Почти всё, что он знал о Сириусе Блэке, его побеге и намерении отомстить Гарри, он либо вычитал в газете, либо подслушал. Учитывая, что на него охотился псих, убивший кучу народу, нежелание окружающих хоть что-нибудь ему объяснять по-настоящему бесило. — Мистер Уизли сказал, что ещё в Азкабане он всё время бормотал: «Он в Хогвартсе». Это всё, что я знаю.

— И всё? Просто «он в Хогвартсе» — и ни слова о том, что он собирается сделать с этим самым «он», который в Хогвартсе?

— Э-э… нет?

Лира фыркнула. — Боги и Силы, до чего же люди порой грёбаные идиоты. — В ответ на вопросительный взгляд Гарри она закатила глаза. — Сам подумай. «Он в Хогвартсе» — ни имени, ничего, просто какой-то «он». Они предполагают, что он имел в виду тебя, и предполагают, что он хочет тебя убить. А единственное основание так думать — то, что двенадцать лет назад они без суда объявили его Пожирателем смерти и бросили гнить в Азкабан.

— Суда не было?!

К сожалению, времени расспросить об этом Лиру у него уже не осталось. (Они что, просто запирали людей с дементорами на всю оставшуюся жизнь, даже не проведя суда, чтобы убедиться, что схватили того, кого надо, чёрт возьми? И это в Британии!) Они уже подошли достаточно близко к хижине Хагрида, чтобы тот их заметил, и он поспешил навстречу; Клык бежал за ним по пятам. Все вместе они направились к загону гиппогрифов, по дороге поделив сэндвичи: одна тарелка, судя по всему, целиком предназначалась Хагриду, а вторую они с Лирой разделили на двоих.

Лира даже достала из карманов бутылки сливочного пива: две обычного размера для них и одну куда больше — для Хагрида. И откуда она их вообще взяла? Заказать по совиной почте нельзя, Хогвартс каким-то образом это блокировал. Странно.

Не то чтобы он жаловался — оказалось, сливочное пиво чертовски вкусное. Если такая штука существует, Гарри не понимал, зачем люди вообще продолжают пить тыквенный сок. Фу.

Если честно, гиппогрифы казались ему немного… Ну, они всё-таки слегка пугали, разве нет? Огромные, чтоб их, твари — с когтями, клювами и жёсткими немигающими глазами. Конечно, с василиском им не сравниться — к этому моменту Гарри уже считал, что его представление о «страшном» сильно отличается от представлений ровесников, — но всё равно рядом с ними он чувствовал себя неуютно.

По крайней мере, рядом с Лирой — так точно. Судя по тому, как беспечно она припрыгала к загону, для неё все эти существа были не более чем крошечными очаровательными котятами. Примерно так она с ними и обращалась (после реверанса, когда подошла поближе): гладила, чесала и хихикала. Именно хихикала — это было странно. Она даже снова взобралась на одного из них и на этот раз на несколько минут скрылась из виду, прежде чем они появились вновь.

Гарри этого лично понять не мог. В этот раз он тоже попробовал, но, к счастью, полёт оказался совсем коротким. Просто… Он в любой день предпочёл бы метлу, вот и всё. Повторять такое он точно не собирался — Лира была странной.

Разговаривать с Хагридом было куда интереснее, решил Гарри. Обычно, когда они приходили к Хагриду, то в основном обсуждали… ну, что там происходило с ними троими в тот или иной момент. Иногда Хагрид упоминал что-нибудь, связанное с территорией замка, но случалось это нечасто. И обычно лишь тогда, когда происходило что-то настолько ужасное, что Хагрид не мог думать ни о чём другом.

А у Лиры нашлись всевозможные вопросы о том, какие ещё существа водятся в лесу, где именно они обитают и насколько часто Хагрид с ними сталкивается. О кое-чём Гарри уже знал — особенно Лиру удивило известие об акромантулах в лесу; она сказала, что не знала, способны ли они пережить шотландскую зиму, — но многое стало для него новостью. Кентавры — о них он знал, — но Гарри не подозревал, что там живут целых три отдельных племени, постоянно враждующих друг с другом. Самые разные существа: авгуреи, пикси, тестралы, феи и джарви. И ещё озеро: оказывается, в нём десятками водились гриндилоу и русалки, а также жило целое племя келпи. (Гарри мысленно решил никогда туда не лезть без крайней необходимости.)

Слухи о вервольфах в лесу тоже оказались не совсем беспочвенными, хотя детали были искажены. Волки там действительно водились, но вервольфами они не были — это было племя дикого народа, о котором Гарри прежде никогда не слышал. По словам Хагрида, они изо всех сил старались защищать единорогов, вмешивались в споры между кентаврами, пока те не перерастали в настоящее насилие, и выслеживали акромантулов, если те забредали слишком далеко от своего гнезда. (Хагрид говорил об этом так, будто в этом было что-то плохое, но Гарри был на стороне дикого народа.)

Всё это время Гарри в основном слушал, как Хагрид и Лира разговаривают. Она явно знала о магических существах гораздо больше, так что ей действительно было о чём поговорить, а Гарри был слишком несведущ, чтобы хотя бы понять, какие вопросы могут привести к интересным ответам. Поэтому он просто стоял рядом и рассеянно гладил одного из гиппогрифов. Впрочем, его это не тяготило. Если честно, в большинстве разговоров, которые когда-либо велись вокруг него, ему было особо нечего сказать. А этот хотя бы было интересно слушать.

Когда стало приближаться время возвращаться в замок, Лира спросила, нельзя ли как-нибудь повторить такую прогулку, но в следующий раз отправиться знакомиться с волками. Хагрид одновременно воодушевился и занервничал — ему всегда нравилось, когда кто-нибудь интересовался тем, что происходило на территории замка и всеми жившими здесь существами, но с волками, похоже, всё было непросто. Хагрид не думал, что они обрадуются, если он просто заявится к ним с незнакомцами. Но, немного помявшись и побормотав, он пообещал спросить, не захочет ли кто-нибудь из племени прийти и познакомиться с ними. Наверняка найдётся хотя бы один желающий. Он даст им знать, но это могло занять пару месяцев: иногда их было трудно отыскать.

Затем Хагрид проводил их до края леса, а они с Лирой направились через территорию замка к теплицам. Беглого взгляда на часы хватило, чтобы убедиться: если по дороге они не отвлекутся, на урок придут почти минута в минуту. К счастью, для травологии им не требовались книги и прочие принадлежности, потому что времени подниматься обратно в башню у них совершенно не оставалось.

— Кстати, нет, суда не было.

Гарри моргнул и лишь через секунду понял, о чём она говорит: похоже, Лира вернулась прямо к тому моменту, когда Хагрид их прервал. — Это… Они могут так поступить?

Лира слегка пожала плечами. — Обычно нет, не могут. Визенгамот ещё во время войны наделил ДЛЕ чрезвычайными полномочиями. Ну, не настоящими чрезвычайными полномочиями — объяви они чрезвычайное положение, им пришлось бы выбрать лорда-протектора, а они на это не пойдут, — но приняли закон, расширяющий полномочия директора в отношении подозреваемых в принадлежности к Пожирателям смерти при определённых обстоятельствах. С их точки зрения, Сириуса поймали с поличным — дело закрыто.

— Ну, основания подозревать его у них всё-таки были. — Лира бросила ему недоверчивый взгляд. — В смысле, я слышала, что он просто… смеялся, когда они прибыли. Стоял и смеялся.

Лира коротко рассмеялась. Обернувшись к нему с яркой улыбкой — кривой, острой и слегка пугающей, — она протянула: — Не знаю, как ты, Гарри, но если бы я только что убила тринадцать человек, то не стояла бы там и не смеялась. Я бы убиралась оттуда ко всем чертям.

Гарри совершенно не представлял, что на это сказать.

К счастью, Лира лишь секунду улыбалась ему, а затем продолжила: — То, что он, похоже, лишился рассудка, скорее говорит против его вины, чем подтверждает её. Не забывай: лорд Поттер умер всего несколькими днями ранее. Насколько я слышала, Сириус его любил — ради него он практически предал Семью. Неудивительно, что он сорвался.

К тому же одна домовиха Блэков, с которой я говорила, уверена, что он невиновен. А она его изрядно недолюбливает, так что я склонна поверить ей на слово.

Тут было о чём расспросить. Что Сириус «любил» отца Гарри — а под «лордом Поттером», вероятно, подразумевался именно он, — Гарри слышал впервые. Он знал, что они были знакомы ещё по Хогвартсу, но… А эти слова о предательстве собственной семьи? Если это правда, никто об этом не говорил. Остальных Блэков упоминали лишь затем, чтобы заявить: давно следовало догадаться, что Сириус — тёмный маг, ведь он Блэк, а они все такие. (Гарри всегда считал это сомнительным доводом: они с Дурслями тоже родственники, но это ещё не значит, что они одинаковые.) И ещё эта домовиха Блэков. Блэков ведь больше не осталось — кроме Лиры, — а домовики у них всё ещё есть? Они что, просто… Что происходит с домовиками, когда вся семья умирает? Почему эта домовиха так уверена в невиновности Сириуса?

Но в итоге зацепился он совсем за другое: — Погоди, лорд Поттер? Хочешь сказать, мой папа был одним из этих волшебных лордов?

Лира взглянула на него с лёгким недоумением. — Ну да. А то как же? От кого ещё тебе было это унаследовать? Других Поттеров вроде бы нет.

Гарри резко остановился, сам того не желая. На секунду у него странно закружилась голова, словно тело успело уйти на несколько шагов вперёд, а мозг за ним не поспел. Хорошо хоть устоял на ногах. — Ты о чём вообще?

Лиру это, похоже, озадачило ещё сильнее. Долгую секунду она смотрела на него, такая же неподвижная и безмолвная, как он сам. — Ты не знал, что ты лорд Визенгамота.

— Нет! — Эти слова словно обожгли ему уши — «лорд Визенгамота», — прожгли голову насквозь и врезались глубоко в память. В основном это были воспоминания о доме номер четыре по Тисовой улице. — Нет, никто мне ничего такого не говорил!

— Никто тебе не говорил… — Лира тяжело выдохнула и потёрла лицо ладонями. Некоторое время она что-то бормотала себе под нос — тихо, с шипением, на языке, определённо не похожем на английский. Наконец она опустила руки, подняла голову и пригвоздила Гарри жёстким, холодным взглядом.

Он постарался не вздрогнуть, и ему почти удалось.

— Это недопустимо. Я свяжу тебя с моей… — Она осеклась. — С одной моей подругой. Она поможет тебе во всём разобраться. Напишу ей сегодня или завтра, на следующей неделе она должна с тобой связаться. — Лира круто развернулась и зашагала к теплицам; шаги её были тяжёлыми, скованными и злыми.

Гарри поплёлся следом, стараясь не ёрзать на ходу. Против воли он испытывал какое-то странное… чувство вины, хотя это было просто нелепо. Не его же вина, что никто никогда ему ничего ни о чём не рассказывал. (Правда, с трудом верилось, что никому ни разу не пришло в голову обмолвиться: кстати, твоя семья — одна из этих дурацких волшебных аристократических семей. И какого чёрта он тогда делал у Дурслей в чулане? Это же нелепость какая-то.) Несколько минут они шли в неловком молчании, прежде чем к нему вернулся голос. — Прости.

— За что? Судя по всему, кто-то основательно наплевал на твоё образование, но ты-то тут при чём? Нет, правда, какого хрена они думали, если даже о Поттерах тебе не рассказали… — Лира резко мотнула головой. — Да это, блядь, просто преступление. Я позабочусь, чтобы всё исправили.

— Э-э… ладно. — Странное головокружение понемногу проходило, Тисовая улица снова отступала куда-то вдаль. Гарри хмуро смотрел Лире в спину, перебирая всё это в голове. Он не очень-то понимал все эти семейные дела, на которых так помешаны волшебники. Особенно когда речь шла об аристократических семьях: он почти ни с кем из них не был знаком, но всё, что успел о них узнать, казалось ему совершенно чуждым. Просто… Странно было думать, что его папа — один из них. И что теперь всё это досталось ему.

Честно говоря, эта мысль его даже немного злила.

Но по-настоящему беспокоило его другое. До теплиц оставалось несколько минут ходьбы, когда он больше не смог сдерживаться. Надо было спросить. — А тебе-то какое дело?

Он никак не мог понять, что у них с Лирой происходит. Всё это было… странно. В ней непонятным образом уживались доброта и недоброта. Она и правда то и дело обзывала людей тупицами — впрочем, Гарри это не особенно задевало: по сути, она была просто более прямолинейной Гермионой. Могла бы всего лишь обезоружить Малфоя, ведь явно превосходила его в дуэли; доводить его до нервного срыва поддельным дементором было уже перебором. (Хотя Гарри невольно казалось, что в этом есть своего рода поэтическая справедливость.) Но, с другой стороны…

Вообще-то с ним мало кто разговаривал. Если не считать Рона, Гермиону и команду по квиддичу. И у всех непременно был для этого какой-нибудь повод. В команде речь всегда шла о квиддиче; они почти никогда не обсуждали ничего другого, и друзьями он их, в сущности, не считал. А все остальные… Обычно, когда с ним заговаривали, было совершенно очевидно: собеседник прекрасно помнит, что перед ним чёртов Мальчик-Который-Выжил. Это сквозило во всём: в том, как на него смотрели, каким тоном с ним говорили. Это раздражало. Всем было важно только это; тех, кто разговаривал с ним как… ну, как с человеком, можно было пересчитать по пальцам.

Даже маглорождённые, которым, казалось бы, не должно быть до этого столько дела! А сильнее всех доставал Криви!

Он заметил, как Рон отреагировал на его имя ещё в поезде, в первый год. Как Рон с ума сошёл из-за его шрама. Гарри старался не позволять этому себя задевать — теперь дело было уже не только в этом, но всё равно… Даже Гермиона в первый раз, когда они встретились, потеряла голову; так делали все, и с каждым годом это раздражало его всё сильнее — этому, чёрт возьми, не было конца.

Кроме Лиры. Она вообще ни разу об этом не упомянула. Сегодня даже зашла речь о том Хеллоуине, и она сказала, что всё это устроила его мама (что было правдой). Похоже, она вовсе не считала его кем-то особенным.

Но всё равно сама лезла из кожи вон, чтобы с ним разговаривать. Это было… странно. Он ничего не понимал.

На его прямой вопрос она снова остановилась, обернулась и вопросительно вскинула бровь. — Ты ведь не самый тактичный человек, да, Гарри?

Уголки его губ дрогнули в улыбке. — Да, ну, ты тоже не образец тактичности.

— Ага, — сказала она, слегка выпятив звук «п». Секунду она просто ухмылялась ему, затем пожала плечами. — Ну, ты ведь и сам наполовину Блэк, разве нет? Наверное, мне просто так хочется.

Он моргнул. — А?

Снова пожав плечами, она протянула: — Видишь ли, твоя бабушка была Блэк, она была крёстной матерью Сириуса, а Сириус — твоим крёстным, так что… Поскольку Сириус теперь технически является лордом Блэком, я решила, что этого вполне достаточно. После этого она развернулась на каблуках и снова пошла вперёд.

Гарри ещё несколько долгих секунд тупо смотрел ей вслед, прежде чем ноги снова пришли в движение. Он понятия не имел… Что это вообще… Он не…

Да что, чёрт возьми, ему теперь с этим делать?

* * *

Гермиона схватила Лиру за рукав мантии и потащила к ближайшему кабинету. Первые несколько шагов Лира сопротивлялась, едва не спотыкаясь, но затем восстановила равновесие, зашагала рядом с Гермионой, заметно подпрыгивая на ходу.

Это лишь ещё сильнее разозлило Гермиону.

Гермиона втолкнула Лиру внутрь и захлопнула за ними дверь. Оглядевшись, она увидела, что кабинетом давно не пользовались: парты, выглядевшие довольно архаично даже по сравнению с обычной хогвартской мебелью, покрывал толстый слой пыли. Похоже, здесь годами никто не бывал, и теперь они наверняка были одни.

Скрестив руки на груди, она повернулась к Лире. Гермиона даже не попыталась скрыть раздражение в голосе. — Он у тебя с собой?

На лице Лиры расплылась усмешка. Она сунула руку в карман и достала золотую клетку с цепочкой маховика времени. Обмотав цепочку вокруг запястья — вероятно, чтобы Гермиона не смогла за неё схватиться, но после того, как Лира сразилась с Малфоем, нужно было быть идиоткой, чтобы думать, будто у неё есть хоть какой-то шанс, — она вскинула одну бровь. — Это значит, что ты готова проявить благоразумие?

— Благоразумие! Ты… Гермиона прикусила губу, чтобы оборвать себя, да так сильно, что стало больно, и поморщилась. Она глубоко вдохнула, силой заталкивая гнев обратно в горло. — Ты ведь… Будешь осторожна, правда? Если нас поймают… Гермионе было немного противно даже произносить это.

Иногда ей не нравилось, что Хогвартс с ней делает. Хотя, ладно, было несправедливо сваливать всё на Хогвартс. Просто… Раньше она никогда не делала ничего подобного. Всё началось с тех пор, как она связалась с Гарри и Роном, но и их вины тут, строго говоря, не было. Это не Рон предложил поджечь Снейпа. Она использовала заклинание, которое на самом деле не могло причинить ему вреда, но всё же. И не Гарри придумал варить Оборотное зелье в туалете. Вся эта затея принадлежала ей, и она даже не удосужилась упомянуть, что использовать зелье, чтобы изображать другого человека без его согласия, незаконно. Не просто нарушает школьные правила — это незаконно. А в последнее время она порой чувствовала себя такой…

Где-то глубоко внутри она не могла поверить, что вообще рассматривает такую возможность. Ей строго-настрого запретили позволять кому-либо даже узнать о нём, не говоря уже о том, чтобы брать кого-то с собой! Но ей нужно было попасть на уроки — быстрый взгляд на часы подтвердил, что до опоздания на сегодняшний урок Древних рун оставалось пятнадцать минут. А отнять маховик времени у Лиры она не могла, та была слишком… Ей придётся это сделать, другого выбора не было!

Но это было ещё не всё: добраться до занятий было не единственной причиной, по которой она хотела во всём разобраться. Просто… Она умудрилась забыть, что в последнее время Рон с ней не разговаривал. А если Рон с ней не разговаривал, это означало, что Гарри тоже практически не разговаривал с ней. Прошло меньше суток, но даже за это время…

Лира ей нравилась. Иногда Гермиона думала, что не должна бы, но всё равно нравилась. Порой она могла быть немного пугающей — чего стоила одна только дуэль с Малфоем… — и Гермионе казалось, что Лира нарочно пытается вывести её из себя. Но… В общем, с ней было интересно; она была умной и знала о магии почти всё лучше Гермионы — особенно если дело касалось неучебных тем вроде магии, которой не обучали в Хогвартсе, культуры или истории, — и да, это немного раздражало, но с ней действительно можно было говорить о магии, а Гарри и Рон за ней никогда не поспевали, и она просто…

Не прошло и суток, а Гермиона уже скучала по ней. Не столько по самой Лире, сколько по возможности с кем-нибудь поговорить — с кем угодно. Ей было немного стыдно даже признаваться в этом самой себе, у себя в голове, но факт оставался фактом.

К тому же Лира не была идиоткой. Она вполне могла справиться с этим путешествием во времени, не влипнув в слишком большие неприятности. Правда?

Этот ликующий оскал на лице Лиры не очень-то внушал уверенность. «Не волнуйся, Гермиона. Я не впутаю тебя в неприятности».

От того, с каким нажимом она произнесла эти слова, и от того, как улыбалась Гермионе, та покраснела — то ли от злости, то ли от смущения, сама она не могла понять.

«В любом случае мне тоже выгодно не попасться. Если у тебя отнимут эту миленькую штучку…» Лира снова закрутила маховик времени на пальце. «— значит, и я лишусь путешествий во времени. Сомневаюсь, что ты просто поверишь мне на слово, что я стану соблюдать любые твои требования насчёт того, как распоряжаться своим дополнительным временем, но, думаю, ты можешь хотя бы допустить, что я не стану без причины отказываться от такой возможности».

…Гермиона выразилась бы не совсем так, но Лира не была совершенно не права. «Ладно. Хорошо. Как угодно. Просто… Ладно». Пытаясь избавиться от вины, ворочавшейся у неё в животе, Гермиона принялась перечислять своё расписание, объясняя, когда и насколько отматывать время назад.

Она ещё не закончила объяснять насчёт понедельников, когда Лира её перебила. «Ты ведь шутишь, правда?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Гермиона, у тебя может быть столько времени, сколько захочешь, а ты просто крадёшь по несколько часов тут и там? Боги и Силы, Гермиона, я думала, ты умная! Эта штука пропадает у тебя впустую».

«Я… Но…» Гермиона выдавила из себя нечто среднее между фырканьем и вздохом. «Нам нельзя… Мы должны пользоваться им только для того, чтобы успевать на занятия!»

Лира закатила глаза. «И что?»

… «И что?»

«Серьёзно, Гермиона, ты уже две недели таскаешь в кармане машину времени, которой можешь пользоваться когда угодно и без разрешения, и ни разу не подумала воспользоваться ею по полной? — В её усмешке зазвенел смех. — Чёрт, я поражена, что за первую неделю ты не прочла всю эту чёртову библиотеку».

«Я…» Ну да, она просто… Макгонагалл намекнула, что за ней наблюдают, но, если это и правда было так, Гермиона ничего не заметила. Её даже заверили, что маховика времени хватит намного дольше, чем потребуется на семестр — зачем Макгонагалл стала бы это говорить, если бы не ожидала, что Гермиона будет использовать его больше необходимого минимума? «Я… э-э, не могла бы так сделать. Одновременно во вселенной могут существовать только три маховика времени, а повернуть его назад можно максимум на восемь часов».

Лира моргнула. «О. Ну, это всё равно уйма времени. К чёрту эти жалкие несколько часов тут и там — возвращайся назад дважды за каждые восемь часов, и получишь целых два дополнительных дня, чтобы делать что угодно».

«Думаю, кто-нибудь заметит, если мы так поступим».

— Если не попадёшься, то нет.

Гермиона фыркнула и покачала головой. — Ты только подумай, Лира: целых два лишних дня в сутки на протяжении девяти месяцев — мы же постареем на полтора года. Рано или поздно это заметят. Особенно в их возрасте: пройти все оставшиеся этапы полового созревания за каких-нибудь пару месяцев — такое в глаза бросится.

— Э-э, нет, не постареем.

— Да, постареем.

— Нет, не постареем.

— Лира, это же простая арифметика…

— Гермиона, — пропела та, переходя на высокий, назидательный тон, — это же простая нумерология. Ты ещё не читала теорию замкнутых временных петель? Ты ведь не создаёшь дополнительное время, а просто проживаешь один и тот же промежуток несколько раз. Стареть ты будешь с той же скоростью, сколько бы времени ни провела в петле. Ну, — она пожала плечами, — чуть быстрее обычного ты всё-таки стареешь, но разница крошечная. При трёх витках в течение года ничего заметно не будет. Чтобы сказать точно, надо посчитать, но там совсем немного, что-то около пары дней.

Гермиона изо всех сил старалась не надуть губы: она ведь пыталась разобраться в теории путешествий во времени, но в библиотеке Хогвартса на эту тему почти ничего не нашлось. Макгонагалл тоже мало что объяснила, так что Гермиона просто исходила из элементарной логики. Теперь-то было ясно, насколько глупо предполагать, что путешествия во времени подчиняются элементарной логике. В конце концов, ничто другое в волшебном мире ей не подчинялось. — Это всё равно… рискованно. То есть придётся следить, чтобы никто не заметил нас в нескольких местах одновременно; если ошибёмся, петля может схлопнуться, да и где нам спать…

Лира пожала плечами. — Ну, очевидно же: каждые восемь часов спим в одном из витков, в собственных кроватях. Пересекаться не будем, а о том, что соседки заметят, нам беспокоиться незачем.

Ну да. Верно.

— По-моему, ты недооцениваешь, насколько устойчивая временная петля укрепляет сама себя. Просто не мудри, и всё будет хорошо. А что до того, заметят ли люди… скажи на милость, — она заговорила лениво, врастяжку, и ухмылка стала шире, — Гермиона, по-твоему, много ли на тебя обращают внимания? Даже если за завтраком в Большом зале будут сидеть две Гермионы, большинство так занято собственными заботами, что ничего и не заметит.

— Пожалуйста, скажи, что ты не собираешься и в самом деле так поступать.

— Нет, конечно. Ты куда тише меня, а вот двух меня сразу заметят.

Тут Гермиона едва не рассмеялась.

— Я просто к тому, что риск далеко не такой большой, как тебе кажется. — Ухмылка Лиры чуть смягчилась, но теплее не стала: теперь в ней было что-то дразнящее, искушающее. — К тому же подумай, сколько всего ты успеешь, если в сутках будет на сорок восемь часов больше. Сколько книг прочтёшь, сколько заклинаний отработаешь самостоятельно. Разве это не куда более достойное применение такой вещицы, чем просто выкраивать то тут, то там по нескольку часов?

Гермиона чуть нахмурилась, прикусив губу. Звучало и правда заманчиво. С тех пор как она попала в Хогвартс, ей уже не раз хотелось, чтобы на чтение оставалось больше времени. Она столького не знала: перед ней открылся целый новый мир со своей историей, народами и науками. А хогвартская программа, если уж начистоту, не давала о нём сколько-нибудь полноценного представления. Уроки истории — просто смех. А где занятия по другим магическим культурам, по другим волшебным существам? Где языки, литература? Даже с самой магией всё было не так уж хорошо: Флитвик и Макгонагалл преподавали достойно, но и они многого не охватывали, а уж остальные предметы…

Как бы британские волшебники ни любили провозглашать Хогвартс лучшей школой в мире, Гермиона всё больше склонялась к мысли, что на деле это объективно ужасное учебное заведение.

— Ладно. Просто… ладно. — В глубине души Гермиона всё ещё чувствовала вину за то, что согласилась, за то, что собиралась пользоваться маховиком времени совсем не так, как велела Макгонагалл. И всё ещё злилась на Лиру за то, что та с ней вытворяет, как принуждает поступать по-своему. Но… Что ж, в чём-то Лира ведь права? Гермиона далеко не в полной мере использовала открывшиеся возможности. Она даже не знала наверняка, сколько правил они этим нарушат, но если не попадутся…

В конце концов, нельзя же было сказать, что Гермиона ни разу не нарушала правил в Хогвартсе.

Она вздохнула и снова взглянула на часы. Лира ухмылялась, явно собираясь сказать что-нибудь самодовольно-злорадное, но Гермионе не хотелось это слушать. — Можно я теперь заберу его? Если мы не повернём назад в ближайшие пять минут, я опоздаю.

— Какой же ты меня считаешь доверчивой? — фыркнула Лира, покачав головой. — Нет, эту прелестную вещицу я пока подержу у себя. А то ещё начнёшь что-нибудь выдумывать.

— Лира, ты сказала…

— Я никогда не говорила, что верну его. Я оставлю его у себя. Ты сможешь им воспользоваться, но только если заберёшь меня с собой. — Лира повернула артефакт в руке и вгляделась в песочные часы посреди колец. — И как эта штука вообще работает?

Гермиона некоторое время скрежетала зубами, глядя на Лиру, а потом тяжело вздохнула. Честно говоря, учитывая, какой подозрительной Лира порой бывала, Гермиона начинала гадать, не предложила ли ей Распределяющая шляпа изначально отправиться в Слизерин. Хотя вела она себя всё-таки довольно… ну, по-гриффиндорски. — Ладно, будь по-твоему. Только не забывай каждый раз меня находить.

— Эй, не то чтобы я могла вернуться без тебя.

Это было правдой…

— Во всяком случае, пока я не взломаю чары на этой штуке.

Гермиона уставилась на неё. — Лира, только посмей не!..

— Расслабься, Гермиона, — снова ухмыльнулась Лира. — Я не собираюсь этого делать. Незачем рисковать: моё ковыряние может всё сломать, а ты всё равно берёшь меня с собой.

В последний раз раздражённо фыркнув, Гермиона вытащила палочку и наложила на них пару чар незаметности. Восемь часов назад в этой комнате, скорее всего, никого не было, но рисковать не стоило. На мгновение в голове возникло странное, туманное ощущение, а глаза на секунду начали непривычно дёргаться, словно сами пытались отвести взгляд, но Гермиона и так знала, что Лира здесь, поэтому чары не смогли на неё подействовать, и неприятная рассеянность вскоре прошла.

К досаде Гермионы, Лира, похоже, вовсе не дезориентировалась.

Сделав несколько нерешительных шагов вперёд, Гермиона сказала: — Так, значит, цепочку придётся надеть нам на шею.

Одна бровь Лиры чуть приподнялась. — Нам обеим?

— Да, она может оказаться немного… — Гермиона заметила, как нервно перебирают её пальцы, и заставила их замереть. — …э-э, тесной.

Лира снова ухмыльнулась. — Ладно. Ну же. — Одним движением кисти она размотала всю цепочку с руки, и та повисла возле её колена. Лира так быстро сократила расстояние между ними, что Гермиона на мгновение решила: сейчас она прямо в неё врежется. Но Лира накинула цепочку сначала себе на голову, а затем Гермионе. Держа маховик времени в узком пространстве между ними, она слегка встряхнула его, и цепочка тихонько звякнула о кольца.

Стараясь не обращать внимания на неприятное ощущение, от которого подрагивали пальцы, Гермиона взяла маховик времени. Цепочка была недостаточно длинной, чтобы с удобством вместить двоих: Лира встала напротив неё, всего в нескольких дюймах, слегка повернувшись, чтобы между ними осталось достаточно места для маховика. Гермиона держала его обеими руками; её правая рука касалась мантии Лиры у плеча, и она сознательно отвела локоть под немного неестественным углом, чтобы задняя сторона предплечья не прижималась к груди Лиры. Лира была чуть ниже её ростом, так что нос Гермионы находился примерно на уровне её линии роста волос, но, чтобы разглядеть, что она делает, Гермионе тоже пришлось немного наклониться и повернуться; в итоге их щёки разделяло всего несколько сантиметров.

А Лира стояла совсем рядом, до неловкости близко — попробуй тут не заметить. Ладно, Гермиона была единственным ребёнком в семье и всегда держалась немного особняком. (По правде говоря, она не была уверена, что до Лиры у неё вообще хоть раз была подруга, — да и назвать их с Лирой подругами, пожалуй, было бы некоторым преувеличением.) Ей попросту не доводилось привыкать к… ну, к физической близости с другими людьми. Она и к мальчикам ещё не привыкла, когда приходилось тесниться под этой чёртовой мантией-невидимкой, хотя знала их куда дольше. Но они-то мальчики; казалось бы, с другой девочкой должно быть не так неловко, а вот поди ж ты: Гермиона всё равно нервно ёрзала, в животе всё трепетало, а лицо так и горело — она наверняка уже покраснела.

К счастью, Лира смотрела на песочные часы и, скорее всего, ничего не заметила. Одним движением Гермиона сняла фиксатор и принялась переворачивать часы, старательно считая себе под нос. Обычно ей не требовалось считать вслух, но больше двух-трёх оборотов она ещё никогда не делала, а сейчас к тому же немного отвлекалась.

С глазами у Лиры было что-то очень странное. В смысле, у людей не бывает фиолетовых глаз. Очень тёмные синие или серые глаза могут казаться фиолетовыми, но лишь при определённом освещении, да и тогда это тёмный, приглушённый, едва различимый оттенок. А у Лиры глаза были насыщенного, яркого, совершенно недвусмысленного фиолетового цвета, чего быть не должно. Вернее, и не могло: с такого расстояния Гермиона уловила едва заметное искажение над самой поверхностью — лёгкую розоватую дымку над радужкой, видимую лишь под углом. Чары личины: Лира заколдовывала себе глаза, чтобы они казались фиолетовыми. (Или, возможно, лишь усиливала фиолетовый оттенок своих синих или серых от природы глаз — тут не разберёшь.) Гермиона прежде ничего не замечала; должно быть, Лира накладывала чары спозаранку, каждое утро. Вообще-то, чистое тщеславие, но вся Лира была такой: странно, как можно быть почти такой же… ну, заучкой, как сама Гермиона, и при этом тратить столько сил на…

Лира подняла глаза на Гермиону.

Гермиона вздрогнула — хотелось надеяться, не слишком заметно — и зафиксировала часы. На краткий миг они рванулись назад сквозь время; живот ухнул куда-то вниз, голова закружилась, а класс вокруг превратился в вихрь света и красок. Неизменными оставались только они с Лирой — два твёрдых тела посреди размазанного месива.

Потом всё остановилось — резко и вместе с тем плавно, — и они оказались в том же классе, почти ничуть не изменившемся за восемь часов, которые теперь не прошли. Лира улыбалась ей (слишком близко), радостно и нетерпеливо, едва не светясь от восторга. — Ну вот, теперь я, получается, путешественница во времени. Здорово.

Закатив глаза, Гермиона взялась за цепочку. На миг ей захотелось сдёрнуть её с Лириной головы и броситься наутёк, но она понимала, что толку не будет: Лира в ту же секунду направит на неё палочку. Высвободившись, Гермиона откашлялась, пытаясь вновь обрести голос. — Так, ну что ж, увидимся через восемь часов.

— У подножия Астрономической башни, за углом от кабинета заклинаний? Часа в три?

В своём смятении Гермиона не сразу сообразила, о чём та говорит. — А! Да, конечно, хорошо. — Она нахмурилась. — Погоди, почему в три? Через восемь часов будет пять…

— Я просто прикидывала расписание на будущее. — Лира убрала маховик времени под мантию и похлопала себя по груди, словно проверяя, на месте ли он. — По-моему, нам подойдут семь, три и одиннадцать. Ну, без десяти или без пятнадцати, чтобы к трём успевать на уроки. Договорились?

— Да, конечно, хорошо. Пока. — Гермиона развернулась на каблуках и зашагала прочь, стараясь поскорее оставить Лиру позади. И уж точно не потому, что до сих пор чувствовала, как пылают щёки.

Лирино хихиканье за спиной ничуть не помогало унять румянец.