Божественный Молот | Divine Hammer (джен)

Лесиана не пробыла в Стольном городе и недели, как вместе с Королём-Жрецом и его двором снова отправилась в путь. Уезжала она с облегчением.

Сам Истар и правда был чудом, каким его описывали. Рядом с его крепостями и садами даже могучий Дальтигот казался бедным и невзрачным. Здесь можно было прожить всю жизнь и так и не устать любоваться городом.

Беда лишь в том, что добрые жители Истара с радостью сделали бы эту жизнь очень короткой.

Когда Лесиана узнала, что присланный за ней рыцарь станет её постоянным спутником, то едва не рассмеялась. Неужели Его Святейшество настолько её опасался, что приставил надзирателя?

Теперь она понимала: сэр Катан держался рядом не для того, чтобы защищать окружающих от неё. Он защищал её от окружающих.

Даже в его присутствии люди провожали волшебницу злыми взглядами и делали знаки, отгоняющие нечисть. Её называли ведьмой и безбожной шлюхой, плевали вслед, а однажды на многолюдном рынке бросили в лицо гнилую хурму. Только благодаря Катану всё не закончилось чем-нибудь похуже. С огромным трудом ему удалось уговорить людей разойтись.

Сама Лесиана защищаться не могла. Стоило применить магию против толпы — и истарцы ополчились бы уже на всех волшебников, какого бы цвета одежды те ни носили. И всё же, пока сок хурмы щипал глаза и стекал по подбородку, сдерживать ярость было нелегко.

После этого случая Лесиана старалась реже выходить из Храма. Там в неё хотя бы не бросали фруктами. Но радушия было ничуть не больше.

Все жрецы — от младшего послушника до Первого Сына Адсема — при её появлении настораживались или начинали подозрительно коситься. Стоило оказаться в одной комнате с Кваратом, как тот принимался мрачно следить за каждым её движением. Рыцари Божественного Молота вели себя не лучше. Во всём Храме с ней разговаривали лишь трое: сэр Катан, великий маршал Таварре и сам Светоносец. Остальные старались держаться подальше.

В дороге почти ничего не изменилось. Короля-Жреца сопровождали в основном те же жрецы и рыцари, которые презирали Лесиану в Стольном городе. Жители городов и деревень, через которые проходил их путь, относились к ней не лучше.

В Бронзовой Каутилье её не пустили в огромные купальни. А в одной маленькой деревне провинции Гатер Лесиана проснулась среди ночи и увидела возле шатра соломенное чучело в алых одеждах. Оно висело на дереве с петлёй на шее.

— Но я ведь даже не из Чёрных Одежд! — пожаловалась Лесиана Винсилу следующим вечером.

Она сидела в своём шатре перед зеркалом в нефритовой раме и смотрела на лицо верховного мага. По серебристой поверхности пробегали искры. В это же время точно так же мерцала чаша для прорицания в его кабинете в Вайрете. Каждый вечер Лесиана связывалась с Винсилом: сосредоточивалась на зеркале и ждала, пока появится его изображение.

Простые, хорошо знакомые чары. Но если бы благочестивые истарцы застали её за этим занятием, в петле наверняка оказалась бы уже сама волшебница.

— Они и правда ненавидят всё, что не считают праведным, — продолжила она. — На днях мы проезжали мимо развалин старой часовни. Я спросила, какому богу она была посвящена, и сэр Катан ответил: Зивилину. Зивилину, Древу Жизни! Они сожгли его храм лишь потому, что он не вписывается в их представления о добре.

Винсил поджал губы.

— Марворт никогда мне об этом не рассказывал.

— Марворт почти не покидал Стольного города. А если бы и покидал, вряд ли стал бы рассказывать. Слишком уж преданно служил Королю-Жрецу. Как верный пёс.

— Верно, — признал верховный маг. — По крайней мере, тебе пока не причинили вреда.

— Пока.

Винсил закрыл глаза.

— Я не это имел в виду, Лесиана. Просто будь осторожна. Всё явно хуже, чем я думал.

Он помолчал и провёл ладонью по лысой голове.

— Если среди этих людей у тебя совсем нет союзников… пожалуй, стоит кого-нибудь найти. Хотя бы того рыцаря, которого к тебе приставили нянькой.

Лесиана покосилась на полог шатра. Сейчас сэр Катан наверняка стоял у входа, следя, чтобы никто её не потревожил. Там же он потом устроится на ночлег.

— Он мне не друг, Винсил. Он Дважды Рождённый, верный слуга Светоносца. Если Король-Жрец велит пронзить меня мечом, он подчинится.

— Значит, сделай его своим другом.

Лесиана нахмурилась. Внутри неприятно похолодело. Да, Катан разговаривал с ней, но оставался сдержанным и явно не спешил сближаться.

Впрочем… кое-что можно было сделать.

— Хорошо. Я подумаю, — сказала она и вздохнула. — А что с той опасностью, о которой ты говорил? Удалось что-нибудь узнать?

Винсил покачал головой.

— Половина Конклава ищет знамения, но пока ничего. Только всё то же чувство: скоро случится нечто ужасное. Кто бы за этим ни стоял, он умеет скрываться.

Вскоре Винсил пожелал ей доброй ночи. Зеркало ярко вспыхнуло, и связь оборвалась. Когда сияние погасло, Лесиана увидела в стекле лишь собственное отражение.

Она отвернулась. Мысли не давали покоя. Что бы ни надвигалось, чего бы ни опасался Винсил, ждать оставалось недолго. Чтобы понять это, магия не требовалась.

Лесиана чувствовала приближение беды всем существом. И почему-то ей казалось, что та ждёт их в конце пути. В Латтакае.

Тем важнее было прислушаться к совету Винсила. Если Лесиана хотела хоть чем-то помочь, ей нужен был человек, которому можно доверять. Разве в этом есть что-то плохое?

Она поднялась с колен, подошла ко входу и слегка отодвинула полог. Катан и в самом деле стоял снаружи, спиной к ней. На одежде отчётливо выделялось изображение молота. Лесиана отпустила ткань.

Подготовка к заклинанию заняла немало времени. Сначала пришлось перебрать мешочки в поисках всего необходимого. Как ни раскладывай вещи по порядку, нужное почему-то всегда оказывается на самом дне.

Да и этим заклинанием Лесиана не пользовалась уже… Она даже не помнила сколько.

Наконец всё нашлось: шесть палочек благовоний из розового дерева, деревянный футляр с крошечным серебряным колокольчиком и игла из слоновой кости с золотыми вставками. Лесиана зажгла благовония, и тесный шатёр быстро наполнился густым сладким запахом. Колокольчик и иглу она взяла в ладонь и принялась перекатывать между пальцами, одновременно вспоминая по книге слова заклинания. На это ушло полтора часа.

К тому времени, когда всё было готово, Лесиана зевала так, что сводило челюсти. Она подошла к тазу, плеснула водой в лицо и, плотно сжав губы, повернулась ко входу.

Лесиана знала волшебниц, которые не представляли жизни без чар обольщения. Некоторые даже находили с их помощью любовников. Околдованный мужчина всегда соглашался разделить постель, стоило его позвать. И, что ещё удобнее, приходил только по приглашению.

Белые Одежды такое осуждали. Другие ордена, в том числе её собственный, предпочитали закрывать глаза.

Однажды Лесиана и сама попробовала, поддавшись уговорам нескольких товарищей из Алых Одежд. До сих пор вспоминать об этом было неприятно. Близость доставила удовольствие, но после она чувствовала себя отвратительно. Прошло много лет, и теперь Лесиана не помнила ни лица того мужчины, ни его имени.

Тем лучше. С тех пор подобных чар она избегала.

Иногда без них не обойтись, — сказала она себе. Хватит привередничать.

Снова приподняв полог, Лесиана посмотрела на спину Катана. Он никогда не узнает. Когда чары рассеются, воспоминания о них исчезнут.

Сосредоточившись, она осторожно качнула колокольчик. Звона не было слышно — он был слишком высоким для человеческого уха. Где-то неподалёку залаяла собака.

Лесиана начала выводить руками знаки в воздухе.

— Ясант кай мовато, и шассон гамидр, — прошептала она, призывая силу алой луны. — Долазьятран оло недруфис.

Сила откликнулась. Нахлынула и наполнила всё тело сладкой, острой болью — знакомым ощущением заклинания, готового вырваться наружу. Лесиана удерживала его, сколько могла, наслаждаясь каждой секундой.

Но магия рвалась на свободу. Ей требовался выход. Иначе она начнёт жечь саму волшебницу изнутри.

Лесиана протянула к шее Катана палец, в котором пульсировала сила. Другой рукой поднесла иглу и, закусив губу, уколола подушечку. Поначалу ранку даже не было видно. Затем выступила тёмно-красная капля.

Лесиана посмотрела на рыцаря. Осталось лишь уколоть его сзади в шею и прижать палец к ранке, чтобы их кровь смешалась. Дальше всё сделают чары.

Она поднесла иглу и замерла, готовясь к уколу. Он решит, что это комар. Или слепень…

Прошла минута. Лесиана не шевелилась. Капля сорвалась с пальца и упала на ворот рыцаря. Магия всё сильнее рвалась наружу, терзая разум.

Наслаждения больше не было. Боги, как же больно…

— Нет, — выдохнула она.

Лесиана опустила руку и выпустила силу вниз, в землю, где та никому не могла навредить. Катан переминался с ноги на ногу, тихо позвякивая доспехами. Переводя дыхание, Лесиана отступила в шатёр. Полог закрылся.

Заклинание рассеялось. Всё оказалось напрасно.

Лесиана чувствовала себя совершенно опустошённой и понимала, что ещё долго не сможет повторить попытку. Да и потом, скорее всего, ничего не получится. Она не могла тайком подчинить себе рыцаря. Это было неправильно.

О правильном и неправильном пусть беспокоятся Белые Одежды.

Так однажды сказал Винсил, когда они лежали рядом, обессиленные совсем по другой причине. Возможно, он был прав. В конце концов, магия должна быть для неё важнее всего. Но Лесиана всё равно не смогла себя заставить.

Может, ей и правда стоило когда-то выбрать Белые Одежды.

Теперь это уже не имело значения. Придётся солгать Винсилу и Конклаву. Сказать, что чары наложены и рыцарь теперь в её власти. Посасывая уколотый палец, Лесиана отвернулась от входа и принялась гасить благовония.

* * *

— Ты знаешь, что у тебя на одежде засохшая кровь? — спросил Таварре.

Катан повернул голову, пытаясь заглянуть себе за плечо, но так и не понял, куда указывал великий маршал.

— Да. Кажется, пятно появилось неделю назад, когда мы пересекали Гатер. Понятия не имею откуда.

Таварре пожал плечами и снова посмотрел вперёд. В империи начался сезон дождей. На их родину, в Таол, он приносил снег, в центральные области — ливни, а сюда, на побережье Селджука, — туман. Местные называли его рипудо — Мантия. Густой, жемчужно-серый, он оседал влагой на волосах и одежде, клубился у лошадиных копыт и скрывал всё уже в нескольких шагах.

Короля-Жреца сопровождали тридцать жрецов и сотня рыцарей, но Катан отчётливо видел лишь немногих. Слева ехали Марто и Пеллидас, справа — Таварре и Титиан. Позади двигались Бельдинас с Кваратом, впереди — Лесиана. Остальные угадывались лишь смутными тенями. Туман приглушал звон сбруи и кольчуг.

— Так и врежемся в городские ворота, прежде чем что-нибудь увидим, — проворчал Марто. — Или свалимся с проклятого обрыва прямо в море. Верно, Пелл?

Сэр Пеллидас серьёзно кивнул. Катан чуть усмехнулся. В словах здоровяка была доля правды.

Латтакай уже близко: судя по последнему дорожному камню, оставалось полторы лиги. А дорога здесь была опасной — она тянулась вдоль самого края высоких меловых скал. Далеко внизу грохотал прибой, но за серой пеленой моря не было видно.

Катан оглянулся на Короля-Жреца. Бельдинас стоял в золотой колеснице рядом с Кваратом и смотрел в туман так, будто видел сквозь него. Возможно, его странные светлые глаза и впрямь это позволяли. В серебряном сиянии Светоносца туман искрился.

— Ваше Святейшество, — решился Катан, — вы можете что-нибудь сделать?

Бельдинас взглянул на него и покачал головой.

— Это потребует сил. А они понадобятся мне в Латтакае.

— Я могу помочь, — предложила Лесиана. — Есть заклинания…

— Нет, — отрезал Катан. В тумане его голос прозвучал неожиданно громко. — Никакой магии.

Он сказал это и ради её безопасности. Вокруг ехало слишком много жрецов и рыцарей, которые почти ничего не видели. Стоило кому-нибудь услышать незнакомые слова заклинания — и беды не избежать. Но Лесиана всё равно бросила на него раздражённый взгляд. Катан покраснел, с досадой чувствуя себя дураком.

— Развеется, — сказал Таварре. — Ещё рано.

Катан кивнул и неожиданно вспомнил Дамида. Невысокий селджукец часто с теплотой рассказывал о туманах Латтакая. «Даже среди зимы солнце разгоняет их к полудню», — говорил он.

Так и случилось. Час спустя серая пелена начала редеть. Отряд остановился: передовые всадники вернулись с вестью, что впереди городские ворота. Вглядываясь в туман, Катан различил огромную тень, похожую на арку.

Об арках Латтакая поэты слагали оды. Он ещё ни разу здесь не бывал, но знал, что город, прозванный Белым Полумесяцем, стоял в два яруса. Половина зданий высилась на скалах, другая теснилась внизу — на берегу и длинных причалах. Между верхним и нижним городом тянулись пологие дороги. Латтакай огибал округлую бухту — природную гавань с узким входом. Квадратные дома и толстые стены были сложены из одного и того же светлого камня. Над ними поднимались величественные арки с древними резными изображениями битв людей и минотавров.

Много веков назад Латтакай принадлежал быкоголовым. Тогда город назывался Нетосак. Селджукские короли-воители осаждали его больше десяти лет, прежде чем сумели изгнать минотавров за море. Позже Истар покорил сам Селджук. Теперь в империи остались лишь минотавры-рабы, такие же, как те, что трудились на строительстве Твердыни Молота.

Город, построенный минотаврами, был слишком велик для нынешних жителей. Среди громадных зданий люди казались крошечными. Широкие улицы тянулись прямо, словно древки копий. Даже самые большие галеры выглядели игрушками рядом с высокими каменными причалами.

Посреди гавани лежал остров. На нём стояло самое внушительное сооружение во всём городе, затмевавшее даже храм Паладайна у края скал, — Бильстибо, городская арена. Для минотавров гладиаторские бои были не просто развлечением, а священным обрядом. Бильстибо прекрасно это доказывала. Внутри неё поместились бы три истарские арены. Даже если бы сюда пришёл весь город — каждый мужчина, каждая женщина, каждый ребёнок, — свободные места всё равно остались бы.

Именно здесь Вента собиралась провести турнир в честь Короля-Жреца. Рыцари Божественного Молота и другие воины со всей империи будут три дня мериться силами, чтобы определить лучшего. При одной мысли об этом Катана охватило радостное волнение.

Но пока из тумана проступали лишь огромные арочные ворота. Створки разошлись, и навстречу вышли несколько человек, похожих в серой пелене на призраков. Их было десять: семеро мужчин и три женщины.

Один из мужчин носил серебряные одежды жреца Паладайна и обруч с перьями на голове. Это был Сувин, патриарх провинции. Остальные были одеты по селджукскому обычаю: широкие перевязи пересекали обнажённую грудь, свободные шёлковые штаны ниспадали мягкими складками, а в волосах и длинных усах постукивали бусины. Невысокие, с оливковой кожей, молодые мужчины были крепкими и подтянутыми. Старшие же с достоинством выставляли округлые животы.

На женщинах были платья без рукавов и десятки серебряных браслетов. По знакам на лбу можно было сразу понять, замужем ли каждая из них: зелёный круг — девушка, красный крест — жена, синий косой крест — вдова…

Катан резко вдохнул. Одну из женщин он узнал. Золотоволосая вдова была на голову выше остальных.

Он не видел Венту половину её жизни. Она изменилась. Юношеская мягкость исчезла, черты лица стали резче. Вокруг рта появились морщинки. Прекрасные волосы были коротко обрезаны — знак того, что женщина не собирается снова выходить замуж.

Но глаза остались прежними. В них Катан всё ещё видел сестру. Ту девочку, которой она когда-то была.

А что она увидит в моих глазах?

— Са, Пилофиро, — произнёс Почтенный Сын Сувин, начертив в воздухе треугольник. Слава Светоносцу. — Для нас великая честь приветствовать тебя в нашем городе.

Все повернулись к Королю-Жрецу. Бельдинас сошёл с колесницы и засиял среди тумана, словно маяк. Подойдя к патриарху, он ответил тем же священным знаком.

— Это для меня честь, Ваше Преподобие.

Бельдинас наклонился и поцеловал Сувина в губы.

— Среди вас есть больная, — сказал он. — Пусть подойдёт и получит исцеление.

Этот обычай появился вскоре после того, как Светоносец занял престол. За прошедшие годы Бельдинас побывал во всех городах империи, исцеляя людей прикосновением. Уже через год у ворот его стали встречать с одним больным или раненым — от имени всех, кто ждал помощи его целительных рук.

Вперёд вышла девушка с зелёным кругом на лбу. Болезнь была заметна сразу. Кожа, бледная как сыворотка, туго обтягивала кости. Руки дрожали. Девушка с трудом переставляла ноги, опираясь на молодого мужчину.

Она подняла на Бельдинаса потускневшие от боли глаза. Но в них теплилось и другое. Робкая надежда.

У Катана защемило сердце.

— В-ваше Святейшество, — с трудом выговорила девушка. — Я н-недостойна… твоей милости.

Бельдинас ласково улыбнулся.

— Её достоин каждый, чьё сердце праведно, дитя. Отрекаешься ли ты от тьмы, что скрывается среди нас?

Девушка кивнула.

— Д-да, благословенный.

— Тогда встань на колени, усас фарно.

Катан видел этот обряд много раз, но всё равно затаил дыхание. Спутник помог девушке опуститься на камни. Какая бы болезнь ни истощила её, конец был близок. Ещё неделя, самое большее, — и она умерла бы. И всё же девушка сумела улыбнуться, склоняя голову перед Королём-Жрецом.

Бельдинас положил правую ладонь ей на макушку, а левой рукой достал висевший на шее священный медальон — платиновый треугольник Паладайна. Тишина стала гуще тумана. Король-Жрец закрыл глаза и начал молиться:

— Паладо, укдас пафиро, тас пело лайгам фат, мифисо сорам флонат. Тис мибам кайлуд, э тас орам номасс луд бипум. Сифат.

Паладайн, Отец Рассвета, твоё прикосновение целительно, твоё присутствие избавляет от боли. Исцели эту девушку и укрой нас своей благодатью. Да будет так.

Под его ладонью вспыхнул серебряный огонёк. С каждым ударом сердца сияние становилось ярче, пока не окутало обоих. Раздался чистый нежный звон — словно кто-то коснулся хрустальных струн. Сквозь запах сырости пробился аромат розового масла.

Все — и жители Латтакая, и спутники Короля-Жреца — сначала смотрели в изумлении, а потом отвернулись, ослеплённые светом.

Катан встретился взглядом с Вентой. И тут же отвёл глаза. Он вспомнил ночь двадцатилетней давности, когда такое же сияние окутало её и навсегда изменило его собственную жизнь.

— Цветочек, — прошептал он сквозь слёзы.

Сияние дрогнуло и начало меркнуть. Вытерев глаза, Катан снова посмотрел на девушку. Он уже знал, что увидит. Она всё ещё была слабой, но болезнь исчезла. На щеках появился румянец, лицо больше не искажала боль.

Закрыв глаза, девушка покачнулась назад. Спутник осторожно подхватил её и опустил на землю. В тот же миг пошатнулся и Бельдинас. Чудо отняло у него силы. Через несколько мгновений они вернутся, но сейчас колени Короля-Жреца подгибались.

Катан шагнул к нему. Когда-то именно он чаще всего поддерживал Светоносца после исцелений. Но Кварат оказался быстрее. Эльф обнял Короля-Жреца за плечи и помог ему вернуться к колеснице.

Сквозь клубящийся туман они въехали в Латтакай.

* * *

Крошечное крылатое существо притаилось на скале, вцепившись когтями в трещины. Клыкастую морду искажала злобная усмешка. Внизу через халцедоновые ворота тянулись вереницы рыцарей и жрецов. Нечеловеческое зрение позволяло бесу без труда видеть сквозь туман. А вот те, за кем он следил, заметить его не могли.

Хвост подёргивался. С жала капал яд.

На мгновение жажда кусать, рвать и пожирать едва не взяла верх. Квазито уже представлял, как бросается на людей, разрывает плоть, перегрызает сухожилия и высасывает мозг из раздробленных костей. Эта жажда горела в нём с самого первого вдоха. Он напрягся. Расправил крылья, готовясь прыгнуть… И замер.

Хозяин обещал ему кровь. Но только когда придёт время. Если напасть раньше, он страшно разгневается. А угодить хозяину квазито хотел даже сильнее, чем насытиться.

Беса послали лишь следить. И велели вернуться, когда люди в металлической коже доберутся до белого города. Теперь они были здесь. Когда последний человек скрылся за воротами, квазито зашипел, оттолкнулся от скалы и исчез в тумане.