Кагонести | The Kagonesti (джен)

Подгоняемый яростью, Кагонос стремительно бежал к лагерю, сжимая в одной руке голову поверженного врага, а в другой — гладкое древко топора. Лишь постепенно Следопыт начал осознавать, к чему может привести его появление среди эльфов с этим жутким трофеем.

Отсечённая голова наверняка воспламенит гнев подданных Сильваноса. Быть может, они придут в такую ярость, что бросятся мстить, и тогда в лагере разразится настоящая война. Эльфы Старолесья, с самого начала окружённые многократно превосходящими силами, неизбежно потерпят поражение. Но Кагонос знал: ни один из его воинов не уклонится от сражения. Так можно было сплотить соплеменников вокруг предводителя и дать им возможность проявить доблесть в лучших воинских традициях эльфов.

Однако среди его народа были женщины, дети и старики. Они не были воинами, но тоже окажутся втянуты в кровавую бойню. А если уцелеют, лишившись своих защитников, им не останется ничего другого, кроме как отдаться на милость эльфов Домов и пополнить ряды Дома Слуг. Разве не такой судьбы многие из них теперь желали?

Сердце Кагоноса по-прежнему колотилось в боевом ритме. Он не замедлял бега и не сворачивал с пути, но уже начинал сомневаться в разумности своего замысла. Следопыт ясно понял: если племена собираются отделиться от эльфов Домов, сделать это можно лишь мирным путём. Отсечённая голова военачальника Сильваноса отнюдь не облегчит задачу.

Презрительно отшвырнув трофей в сторону, Кагонос вытер испачканные руки пучками сухой степной травы. Затем снова побежал, мерно и легко, всё шире расставляя шаги. С каждым движением в его беге чувствовалась всё большая спешка.

Он вбежал в лагерь мимо вооружённых дозорных. Те удивлённо посмотрели на него, но даже не попытались остановить. Кагонос продолжал бежать, не обращая внимания на многочисленных эльфов, поспешно уступавших дорогу. Похоже, их пугал огонь в его глазах. Подданные Сильваноса толпились по обеим сторонам, образуя длинный проход для предводителя Старолесья. Следопыт уверенно двигался вперёд сквозь расступавшуюся толпу.

Впереди, возле одного из самых больших победных костров, собрались племена Старолесья. Эльфы пели и скандировали приветственные возгласы. Завидев приближавшегося Следопыта, они встретили его радостными криками. Кагонос заметил облегчение на лице Баркаллы: обычно сдержанный воин теперь приветствовал его во весь голос. В толпе виднелись женщины и дети. При виде соплеменников Кагонос понял, что не вправе поддаваться гневу, вновь разгоравшемуся в груди.

Когда предводитель приблизился, многие воины Старолесья поспешили ему навстречу. Их лица по-прежнему украшала боевая раскраска, а от веселья на щеках играл румянец. Размахивая оружием над головами, эльфы оглашали лагерь орлиным клёкотом и волчьим воем. Кагонос сдержанно улыбнулся, слушая этот оглушительный хор. Наконец он остановился перед огромным костром. Дыхание оставалось ровным, а от пышущего жара пот на коже начал испаряться.

Толпа эльфов Домов расступилась, и Кагонос увидел Сильваноса. Рядом с ним шёл Балиф. Оба направлялись навстречу Следопыту. Если великий правитель и удивился, увидев его живым, то ничем этого не выдал. Напротив, на лице патриарха отразилась, казалось, вполне искренняя радость.

— С возвращением, родич, — приветствовал его Сильванос.

Затем в глазах правителя мелькнула печаль.

— Ты успел найти Дарлантана?

— Да... Но его время истекло.

— Среди наших союзников не было другого героя, подобного ему. Эльфы будут чтить память этого дракона во все грядущие века.

Кагонос сомневался, что так оно и будет, но искренность Сильваноса тронула его. Даже если через две тысячи лет эльфы забудут имя Дарлантана, Следопыт знал: причиной тому не станет забывчивость самого Сильваноса.

— Квитас тебя нашёл? — спросил Балиф.

Кагонос попытался разглядеть в глазах невысокого эльфа хоть намёк на причастность к заговору, но увидел лишь неподдельное любопытство.

— Он отправился рассказать тебе о нашем совете, — пояснил Сильванос, заглянув Следопыту за плечо, словно ожидал, что Квитас вот-вот появится следом за ним.

— Нашёл, — ответил Кагонос. — Только о вашем совете почти ничего не сказал.

Сильванос недоумённо нахмурился.

— По правде говоря, он явился, чтобы убить меня. И едва не добился своего.

— Что?! — Патриарх явно опешил. Взглянув на Следопыта с нескрываемым подозрением, он прищурился. — Не думаю, что ты стал бы мне лгать, но поверить в такое трудно.

— А я верю, — тихо произнёс Балиф. — Когда Квитас уходил, в его глазах было нечто странное. Я решил, что он скорбит о сыне. Теперь же понимаю: возможно, это была жажда убийства.

Балиф опустил голову, затем посмотрел на Кагоноса с искренним сожалением.

— Прости, что я не отправил за тобой кого-нибудь другого. Мы все рады, что Квитас потерпел неудачу. Не сомневайся, его ждёт наказание.

Неожиданно для обоих Кагонос рассмеялся.

— Ваш генерал больше не вернётся. Ни для наказания, ни ради чего-либо ещё, — объявил он.

Великий правитель шагнул вперёд.

Сильванос тяжело вздохнул и прищурился.

— Расскажи мне всё, что произошло.

— Генерал Квитас мёртв. Я убил его. Тело лежит возле реки, а голова осталась где-то на равнине.

Среди собравшихся эльфов поднялся возмущённый ропот. Сильванос внезапно побледнел, а голос его стал напряжённым.

— Я сам допросил бы его и позаботился, чтобы свершилось правосудие. Или ненависть окончательно лишила тебя рассудка? Ты совершил убийство, а теперь явился сюда похваляться?

— Я защищался. Квитас пришёл убить меня, но ничего у него не вышло.

— Но... зачем? — спросил Сильванос.

Похоже, эльфийский правитель действительно ничего не понимал.

— Вот тебе доказательство того, насколько глубока пропасть между твоим народом и моим! Мы два разных народа, а не один!

— Нет! Ещё не поздно всё изменить! — возразил Сильванос. — Я рассказывал твоим соплеменникам о преимуществах жизни в Сильванести, о чудесах наших городов. Мы выделим для вас огромные охотничьи угодья, где всегда будет вдоволь дичи! Вам больше не понадобятся боевая раскраска и перья. Вместо них вы станете носить шёлка и пользоваться благовониями!

— Наша боевая раскраска — наша гордость! По ней видно, кто мы такие! — резко возразил Кагонос.

— С нами ваша гордость поднимется ещё выше! Вы, эльфы, вместе со своим великим родом, Домом Слуг, станете столь же могущественны, как любой из...

— Дом Слуг приведёт нас лишь к унижению и рабству! Я не пойду этой дорогой и не поведу по ней свой народ! — выкрикнул Кагонос.

Лицо Сильваноса помрачнело.

— И ты прикажешь им следовать за тобой? — сурово спросил он, прекрасно понимая, что Следопыт не вправе отдавать соплеменникам обязательные для исполнения приказы.

— Я никому ничего не приказываю. Но сам уйду из этого лагеря и поведу за собой тех, кто пожелает. А остальных можешь забирать в свои города!

Кагонос вспомнил ещё один наказ Дарлантана: он должен указать своему народу путь. И тут Следопыт понял, что следует делать. Он снял с пояса витой Бараний Рог.

Поднеся закрученный рог к губам, Кагонос обвёл пылающим взглядом лица собравшихся соплеменников. Воины с боевой раскраской на телах беспокойно переступали с ноги на ногу. Каждый отводил глаза, не желая встречаться с разгневанным Следопытом взглядом.

Дикий эльф опустил рог на несколько дюймов и заговорил коротко, резко, с непреклонной решимостью:

— Я не могу и не стану приказывать вам следовать за мной! Если кто-то из Старолесья желает отправиться с моим почтенным родичем в Сильванести — пусть идёт! Ступайте за городские стены! Спешите туда, где столы, окна и полы ваших жилищ до конца дней станут границами всего вашего мира!

Он вновь поднял рог к губам, и едва коснулся мундштука, как полилась музыка. Глубокие, могучие звуки разнеслись в ночи, исполненные такой силы, какой не мог обладать ни один обычный рог. Казалось, неведомое исполинское существо поёт протяжную, суровую и скорбную песнь.

Существо, подобное дракону.

Кагонос дул в рог, и могучая песнь всё ширилась, захлёстывая ошеломлённых эльфов Старолесья, прокатываясь над внезапно притихшими толпами эльфов Домов. Слышали ли они её? Неизвестно. Но действие музыки видели несомненно. Даже Сильванос, широко раскрыв глаза от изумления, шагнул вперёд и протянул руку, словно хотел поймать и приласкать каждую сладостно-щемящую ноту.

Следопыт играл, ни о чём не задумываясь. Он не знал, как рождаются эти звуки. Пальцами и дыханием управляло неведомое чутьё, а сама мелодия, казалось, исходила из сердца Бараньего Рога.

Кагонос ненадолго умолк, чтобы перевести дыхание. Последние ноты растаяли, но он снова прижал губы к мундштуку. Песнь возобновилась, набирая ритм и скорость. Из печального минора мелодия взмыла вверх, превращаясь в вызывающий, торжественный напев, поднимавшийся всё выше по музыкальной гамме. И всё же это по-прежнему не походило на обычный звук рога.

В песне не было слов, но перед мысленным взором эльфов Старолесья возникали удивительно яркие картины. Первые звуки навеяли образ леса: высокие деревья, густые ветви, шелестящие листвой под ветром. Где-то журчал водопад. Его прохладная, звонкая музыка была такой живой, что каждый дикий эльф словно чувствовал на коже мельчайшие брызги воды.

Затем мелодия обернулась ветром. Она пела о бескрайнем небе, высоких горах, зияющих пропастях... и о новых, ещё не изведанных тропах, полных чудес. Это была песнь бесконечных странствий, дорог, уходящих во все стороны, свободного выбора пути, не скованного мыслями о границах, домах или городах.

Кагонос ощутил лёгкое покалывание во всём теле. Музыка словно окутала его мягким, но чуть колючим теплом. Боевая раскраска обнимала кожу, усиливая жар, будто по телу струился тёплый воск. Ощущение было необычным, но ничуть не неприятным. Изумлённый Кагонос опустил рог и понял, что музыка не умолкла. Звуки продолжали шириться, охватывая собравшихся, заключая всех эльфов — и прежде всего Старолесье — в свои незримые объятия.

Следопыт вцепился в рог, словно тот оставался единственной опорой посреди бури. Нарастающая мощь звуков подхватила его. Казалось, сильные порывы ветра толкают со всех сторон, заставляя терять равновесие, а глаза застилает мутная пелена.

Почему он ничего не видит? Куда бы Кагонос ни посмотрел, всюду сиял яркий ореол, подобный огненной завесе, окружавшей тело и скрывавшей его от чужих взглядов. Лишь постепенно он понял, что пламя настоящее и что оно вырывается из него самого, прямо из кожи.

С изумлением Следопыт опустил глаза на обнажённую грудь. По ней плясали живые жёлтые язычки пламени, ярко вспыхивая и поднимаясь всё выше. И всё же боли не было. Напротив, изумление только росло. Постепенно Кагонос понял, что горит не вся кожа, а лишь те места, где тело покрывала боевая раскраска.

Когда пламя угасло, на коже проступили тёмные линии несмываемых татуировок. Они в точности повторяли прежнюю раскраску Кагоноса — изображения ястреба и дубового листа. Боевая краска стала частью его тела, навеки вплавившись в кожу. Отныне эти знаки будут до конца жизни свидетельствовать, что он принадлежит иному народу, отличному от эльфов Домов Сильванести.

Однако пламя, как заметил Кагонос, угасло не полностью. Языки огня закружились, вырываясь наружу, и поднялись перед потрясёнными соплеменниками, образовав огромную арку.

Первым вперёд вышел Баркалла. Гордо подняв голову, воин шагнул сквозь огненную арку. В тот же миг боевая раскраска на его смуглой коже вспыхнула, а языки пламени взметнулись вверх, словно самые высокие ноты Бараньего Рога. Не успели эти огни погаснуть, как следом двинулись другие эльфы. Сначала по двое и по трое, затем целой колонной. С гордо поднятыми головами они проходили сквозь пламя, позволяя огненным языкам обнимать их тела.

Когда огненный ореол вокруг Баркаллы угас, Кагонос увидел, что на теле воина тоже появились несмываемые знаки, в точности повторявшие его боевую раскраску. Каждый следующий дикий эльф, проходивший под аркой, оказывался окутан мягким коконом света. Пламя нежно касалось кожи, оставляя на ней особые отметины, по которым весь Кринн отныне узнает народ лесных жителей — диких эльфов, отвергнувших тесные жилища своих родичей. Кагонос понял: даже если возникнут новые государства эльфов Домов, даже если Балиф создаст своё королевство на востоке, а другие кланы переселятся в леса Харолиса на западе, его народ останется диким и свободным.

Эльфы Сильванести расступились, пропуская Кагоноса. Он в последний раз взглянул на Сильваноса и уже не увидел в нём врага. Но не видел и того, кто отныне мог бы иметь хоть какое-то значение для него самого или его племён.

— Ступай же, Кагонос, — тихо произнёс патриарх.

Даже сейчас слова великого правителя обладали такой силой, что предводитель Старолесья остановился, невольно прислушиваясь.

— Ты сделал свой выбор, и мне остаётся лишь довериться твоей мудрости. Теперь ты поведёшь своих эльфов как единый род, как одно большое племя, каким прежде они никогда не были. Отныне вы больше не Старолесье.

— В наших песнях вас станут называть Кагонести. И вы навеки останетесь нашими родичами.

Хорошее имя, — подумал Следопыт, хотя его значение и вызвало невольную тревогу. По спине пробежал лёгкий холодок. Если прежде Кагонос ещё не до конца понимал, насколько важное решение принял, слова Сильваноса развеяли последние сомнения.

Гордо подняв голову и взвалив оружие на плечо, Кагонос позволил Бараньему Рогу вновь удобно устроиться у пояса. Несмываемые знаки на коже согревали тело приятным теплом. Следопыт повернулся лицом к северу, где поросшие лесом предгорья плавно поднимались навстречу ночному небу.

И Кагонос повёл свой народ обратно в леса, к вольным чащам, раскинувшимся за ними.