Да уж лучше я буду играть в Stellaris (джен)

Его технически звали Морадин Двадцать Шестой. Технически, потому что сейчас была мода не использовать номера. Мол, это унизительно. Официальное имя, на которое ему приходилось откликаться, Морадин Солас. Лично ему больше нравился первый вариант, хотя бы потому, что он подчёркивал: Морадин лишь идёт по пути, проложенному предками. Саларианцам вообще часто приходилось это делать, ведь, как выяснилось, их жизнь была куда короче, чем у других видов. Большинство инопланетных видов считало едва ли не чудом, что они вообще смогли выйти в космос. Такое отношение было оскорбительным, но Морадин был не в том положении, чтобы жаловаться. Его положение было иным — и, возможно, куда важнее, чем болтовня других видов на форумах.

В конце концов, что может быть важнее контакта с новой цивилизацией? Даже сейчас, когда они общались с целым конгломератом инопланетян, это оставалось главным. Эти самоцветы были замкнутой и высокоразвитой цивилизацией, которую, по правде говоря, никто из его знакомых толком не понимал. Вполне возможно, это была одна из величайших сил в галактике, и будущее всей его расы зависело от того, как он дальше справится.

Поначалу это знание пьянило. Теперь оно стало бременем. Он видел грядущие тенденции. Конфедерация, сообщество, к которому присоединился его народ, медленно, но верно шла к войне с самоцветами. Там считали, что победа будет лёгкой. Он — и саларианцы в целом — в этом совсем не были уверены. Но их предупреждения игнорировали. Их тщательно собранные доказательства просто списывали со счетов.

Что бы они сказали, увидев эту шкатулку-головоломку? Сочли бы они эту технологию такой же недостижимой, как саларианцы? Или решили бы, что она им по силам?

Морадин не знал. Не мог знать. Вполне возможно, они были правы, полагая, что способны тягаться с самоцветами. Но его народ имел доступ лишь к общедоступным — и не очень — базам данных Конфедерации. Он лично мог только экстраполировать известные ему технологии и сравнивать их с тем, что видел. И эти расчёты заставляли его смотреть на космическую станцию, на которой он находился, с неподдельным трепетом. Шкатулка, способная вмещать объём, в сто раз превышающий её собственный, это выходило за рамки всего, что он знал о науке и реальности. Ничего подобного попросту не существовало.

И это не считая самих головоломок. Некоторые были чисто физическими: манипулируешь объектами в замкнутом пространстве, чтобы достичь нужного результата. Другие были на логику. Третьи — математические. Четвёртые — что-то иное. Каждая немного растягивала реальность, но делала это совершенно чуждыми ему способами. Коллеги Морадина считали это испытанием. Он же видел в этом нечто другое. Если решишь достаточно много задач одного автора, начинаешь чувствовать его руку. Во всём этом ощущалось причудливое, почти детское чувство восторга, словно создатель говорил: «Вот она, красота мира». Это было и испытанием, и посланием, и, возможно, попыткой протянуть руку.

Может, поэтому он так себя и загонял. Он жил этой шкатулкой-головоломкой почти с самого рождения. Каждая его свободная минута уходила на работу. Он обогнал своих сверстников месяцы назад. Он щёлкал головоломки одну за другой, а затем брался за новые. Каждая из них понемногу продвигала их общее понимание. Он работал, почти надрываясь, чтобы решить ещё хотя бы одну, и вот...

В один миг нерешённых задач не осталось. Ни фанфар, ни торжественных звуков. Просто законченная головоломка и тишина. Он стоял перед панелью последней задачи, не слыша ничего, кроме того, как его коллеги документируют решение. На одно долгое мгновение Морадин задумался: и это всё? Внутри него образовалась пустота. Труд нескольких поколений был завершён его руками.

Затем вдалеке раздался звук. Вспыхнул свет. Их охрана выхватила оружие, но тут же опустила, поняв, что они видят.

Из света шагнули существа и окинули их взглядом. Золотистые, с почти скучающим видом. Мысли Морадина метались. Самоцветы. Должно быть, у них была сигнализация. Скорость реакции, немыслимая. Как и сам факт наличия у них телепортации. Его ум почти увяз в догадках, но он заставил себя вернуться к реальности.

Эти самоцветы были крупнее, чем он ожидал. Неестественный цвет в сочетании со странной текстурой кожи делал их почти нереальными. Да и вся ситуация казалась нереальной. Он нервно одёрнул свою одежду. Один из охранников шагнул, чтобы увести его назад.

— Не трогайте его, — слова Кварца заставили всех застыть. — Его желает видеть наш Алмаз.

Морадин почувствовал, что вот-вот упадёт в обморок. Охранники выглядели не лучше, как и остальные специалисты. Они в какой-то мере готовились к подобному, но это было слишком рано! Дипломатам понадобились бы дни, чтобы добраться сюда! А он всего лишь молодой, даже не учёный! Он просто решал головоломки!

Но таким высокоразвитым пришельцам не отказывают. Особенно когда они требуют. Морадина буквально вытолкали вперёд, и крупные жёлтые существа почти бережно сопроводили его в отсек, почти не отличавшийся от остальной станции. Там они остановились.

— Можешь взять камеру для записи, — сказал один из них.

Морадин нервно схватил одну из высокоточных камер, которые его команда держала наготове, и со вспышкой света почувствовал движение. Это было похоже на сверхсветовой скачок, но плавнее, быстрее и совершалось с помощью одного лишь узора на полу. Открывающиеся возможности сводили с ума, и он с трудом сдерживался, чтобы немедленно начать всё это анализировать.

Но путешествие закончилось слишком быстро. Его вывели в другое помещение. Оно напоминало лабораторию, но не совсем. По едва уловимым признакам он понял, что половина инструментов была бутафорской. Соединения находились не там, где им положено, не хватало каких-то связей. Он так увлёкся этим, что едва не проглядел трон — и фигуру на нём.

— Любопытный, да? — от этих слов он резко вскинул взгляд.

Угловатый, зелёный и огромный. Морадин десятки раз пересматривал запись их первого контакта. Он знал, кто это, и его сердце забилось чаще, а в жилах застыл ужас.

— Зелёный Алмаз?

— Это я, — улыбнулся Зелёный Алмаз. — Ты уже интересен, знаешь ли. Блестящий и пытливый ум. Эта головоломка должна была занять ваш народ ещё надолго, и всё же, даже притом что наука Конфедерации помогала вам сжульничать, вы справились в рекордные сроки.

Морадин облизнул губы и нервно дёрнул плечом.

— Я просто развивал работу предков, — сообщил он.

— Да. Ты встал на плечи других, и взобрался ещё выше. Твой народ впечатлил меня достаточно, чтобы я был готов вас вознаградить. Вероятно, я дам вам ещё одну головоломку. На этот раз с настоящим призом в конце, — усмехнулся Зелёный и наклонился вперёд. — Но сначала... чего хочешь ты?

— Прошу прощения? — вырвалось у него, и он тут же пожалел об этом.

В ответ раздался ещё один тихий смешок. Взгляд Зелёного Алмаза потеплел, когда он объяснял:

— Возможно, ты не знаешь, но в нашей маленькой державе я отвечаю за открытия. У меня слабость к блестящим умам, а твой ум именно таков. Так что считай это личной наградой. Чего ты хочешь от меня?

— Эм-м... — мысли пронеслись в его голове, но он собрался с духом, выпрямился и произнёс то единственное, что занимало его всё это время: — Вы знали, что Конфедерация Видов намерена в течение десятилетия найти повод для войны с вами?

Брови Зелёного Алмаза удивлённо поползли вверх.

— Хм. Не уверен, обрадуется Жёлтая или разозлится, — в его руке со вспышкой света материализовалось устройство, и он принялся что-то печатать. — Минуту...

Морадин почувствовал, как его воля слабеет, пока Алмаз что-то просматривал.

— Мы не знали. Но наши расчёты показывают, что их технологии... в целом, представляют лишь умеренную угрозу. Мы постараемся избежать войны, но, скорее всего, это будет зависеть не от нас. Все ответные меры лежат на Жёлтой Алмаз, войной ведает она. Но если они нападут, нам, вероятно, придётся сурово их покарать и лишить возможности воевать в будущем, — Зелёный нахмурился, глядя в свой планшет. — Твой народ ведь часть этой организации? Я могу обеспечить им защиту. Это не проблема.

— Не... совсем, — Морадин попытался восстановить дыхание. — Следует ведь исходить из того, что вы уничтожите инфраструктуру, проведёте орбитальную бомбардировку, возможно, сотрёте с лица земли пару городов. Верно? — он дождался кивка и заговорил быстрее: — Прошу, проявите милосердие. Большинство граждан ни о чём не знает. Я не хочу видеть горящие города. Даже если это самый эффективный способ. Уничтожьте их флот, объявите себя кем-то вроде правителя, а после войны верните им планеты. Я не хочу видеть миллиарды погибших.

Зелёный Алмаз отложил планшет и несколько секунд просто смотрел на Морадина, а затем рассмеялся.

— О-ха-ха! Чтобы кто-то вроде тебя напоминал мне о милосердии... — он покачал головой и встал. — Хорошо. Но за такую просьбу я брошу вызов лично тебе. Открой что-то особенное. Соверши нечто выдающееся. Впечатли меня.

Самоцвет шагнул вперёд и опустился на одно колено, заглянув ему прямо в глаза. Только тогда он в полной мере осознал, насколько тот огромен. Это одновременно смиряло и пугало.

— Покажи мне, что ты не просто гений, но и умеешь пользоваться своим умом, — скомандовал Зелёный.

Морадин очень медленно кивнул.

— И в качестве дополнительного испытания, так сказать: твой народ мы напрямую трогать не будем. В целом мы не будем считать саларианцев прямыми виновниками этой войны. Хотя вы потенциально могли бы нам помочь... — Зелёный на миг задумался, а затем улыбнулся. — Кажется, у меня появилась идея. Ваш народ ведь считает себя очень хорошими шпионами, верно?

— Первое правило: никогда этого не признавать, — на автомате ответил Морадин.

— Прекрасно. Шунгит! — позвал Зелёный.

Прямо рядом с Морадином появился ещё один самоцвет. Саларианец застыл на месте; он даже не заметил, как тот появился. Ему стало по-настоящему страшно.

— Считай это небольшим кредитом доверия лично к тебе. Ты получишь дюжину таких. Научи их шпионскому ремеслу. Подробности будут позже, но наш шпионаж, откровенно говоря, ужасен. Уверен, в этом ты сможешь нас впечатлить, — улыбка Зелёного Алмаза стала едва заметно хищной.

Морадин был слишком занят тем, чтобы не умереть от сердечного приступа, и не смог в полной мере осознать эту просьбу.