Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 26 сентября 1998 года. Удар в спину и новые пешки]

Утро. Грязь и философия

Утро, суббота. Полигон за «Кабаньей головой». Только на выходных есть возможность тренировок с дедом.Осенний воздух пробирал до костей, пахло прелой листвой и сырой землей. Аберфорт привычно безэмоционально начал наши занятия, которые чаще походили на избиение. В этот раз бразильская система наконец-то дала стабильный результат.

Сгусток энергии летел прямо в лицо, но рефлексы сработали быстрее мысли. Выбросил руку — воздух уплотнился, сжался в невидимую линзу. Проклятие с сухим, трескучим звуком разбилось о беспалочковый щит, осыпав меня лишь безобидными искрами. Конечно, это срабатывало не каждый раз, но статистика радовала. Из десяти ударов уверенно отбивал один, а сам щит держался уже не секунду, а три. Меньше валялся в грязи, больше стоял на ногах.

Аберфорт, сурово сдвинув кустистые брови, опустил палочку. Судя по всему, старик был доволен. Впервые за всё время он не просто развернулся и ушел, а мотнул головой в сторону черного хода:— Заходи. Пожрем.

Улыбаясь от уха до уха, побежал за ним, на ходу подхватив свою палочку и вещи, приводя одежду в порядок от грязи.

Умылся, а то с грязным лицом и руками за стол садиться — неуважение. Аберфорт мигом меня вышвырнет.

Завтракали прямо за тщательно оттертой барной стойкой. Пахло козьим сыром, яичницей и застарелым элем. Жевали молча, но потом разговорились. Рассказал ему про жизнь старосты, про бумажную волокиту и мелкие стычки факультетов. Старик слушал, методично пережевывая жесткий бекон, изредка вставляя едкие, но удивительно точные комментарии о человеческой природе. В нём не было пафоса брата, зато была практичная, железобетонная мудрость человека, который видел жизнь с самого её дна. Никакой философии, лишь жесткий прагматизм жизни.

Попрощался с Аберфортом и побежал в замок. Восьмой этаж. Лаборатория. Меня уже заждались.Кристалл тихо гудел, излучая ровный синий свет, что означало, что мне как Хранителю можно спать спокойно.

Призрачный Альбус Дамблдор уже ждал, сложив свои туманно-дымчатые руки на животе. Он тут же попенял мне за то, что недооцениваю теорию: мол, без понимания структуры магии голые инстинкты Аберфорта сделают из меня просто хорошего драчуна, а не настоящего волшебника.

Урок прошел на удивление продуктивно. Сидя с закрытыми глазами, вдыхая запах озона и канифоли, снова попытался «увидеть» магию. И, кажется, получилось. На долю секунды перед внутренним взором не просто вспыхнул свет, а прорисовалась сложная, пульсирующая геометрия потоков — как дорожки на электрической схеме. Это было на миг, но в этот раз уже не казалось, а действительно видел эти магические потоки.

Рассказал Дамблдору все новости. Про Кассандру, про её манипуляции, про наш разговор в тупике и её животный ужас перед тем, как Тьма снова взяла верх. Про нападения на учеников. И прочее.

Призрак долго молчал, его фигура пошла легкой рябью.

— Гриндевальд еще не имеет полной власти над её телом, Александр, — произнес он наконец. — Ритуал слияния еще не начат. Но он гениальный манипулятор. Он не ломает её волю напрямую. Он умело нажимает на все те скрытые обиды, ревность и страхи, что всегда жили в мисс Флинтли. По сути, темная Кассандра — это не сам Геллерт. Это её собственное, извращенное им второе «я». Демоны, которых он выпустил на свободу. Которых он накормил.

День. Срыва резьбы.

Возвращался с восьмого этажа в свою башню Старост, она была в другом крыле замка. Поэтому можно, было пройтись и подумать о жизни.

Шёл по пустому коридору второго этажа, мечтая немного поваляться на кровати после всех этих тренировок тела и разума. Но тишину разорвали тяжелые, торопливые шаги.

А затем показался обладатель этих шагов. Рон Уизли.

Вылетел из-за поворота, красный как рак, глаза бешеные, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. От него несло агрессией за километр. Он был ослеплен яростью. Его рыжие волосы, кажется, стали огненно-рыжими, а глаза зловеще сияли в свете магических огней.

Мне сразу стало понятно, что он тут не пришел меня позвать на обед или перетереть за старые времена. Будет серьезный мужской разговор.

Видимо, эти письма от Гермионы и Кассандры всё же сделали свое дело. И он понял или придумал себе, что те обиды Гермионы на меня, которые он видел в мае, растворились, и сделал свой, чисто гриффиндорский вывод: я её «увожу». В принципе, он не был так уж и неправ. Я хочу вернуть свою девушку назад. Но вот вся эта ситуация — она слишком не вовремя. Между мной и ей пока слишком всё слишком тонко. А там, где тонко, там и рвется.

— Ты! — заорал он, брызгая слюной. Эхо заметалось по каменным стенам. — Думаешь, самый умный?! Думаешь, наплел ей про меня всякого дерьма, и она к тебе побежит?!

Вздохнул. И молчал. Смотрел на него абсолютно ровным, ничего не выражающим взглядом. Неважно, что я ему скажу или не скажу, он уже всё решил. А так, может, выпустит пар, успокоится. Так, то конечно, по умнее буду этого рыжего, не будь он братом Джинни и Джорджа, давно бы уже ему показал, где его место.

— Она моя! Мы встречаемся! — продолжал орать рыжий, подходя вплотную. — Ты изменил ей, она мне говорила, и ушла от тебя. А ты... снова вылез и хочешь всё разрушить! Ты ей не нужен, К...! Она тебя не любит.

Ну это он зря. Она меня любит. Иначе бы у меня не было и шанса.

— Ошибаешься, рыжий. Это тебя она не любит. Ты лишь запасной вариант. Если бы не эта война, она была бы со мной. А у тебя даже шанса бы не было. — холодно и спокойно ответил я.

Уизли рыкнул и бросился на меня. Взмахнул длинной рукой, целясь кулаком прямо в челюсть.

Видно, помнил, как тогда возле «Ракушки» смог меня повалить. Но если в декабре, истощенный дементорами, я пропустил его удар и позволил повалить себя на землю, то сейчас ситуация была иной. Постоянные тренировки вернули мне былую форму, а скорее даже лучше стал.

Шаг в сторону. Короткий перехват за запястье. Использование его же инерции. Обычная подсечка из дзюдо. Рон с глухим, тяжелым стуком рухнул на каменный пол, выбив из легких воздух. Ни одного удара с моей стороны. Да, мог бы ему еще кулаком засадить или просто бросить приемом на каменный пол с силой, так, чтобы он потом долго не мог встать. Но это было бы нечестно с моей стороны. Да и не сделал он мне ничего еще плохого. Может, полежит, поймет, что со мной у него нет шансов.

Рон захрипел, перекатился на спину и, обезумев от унижения, выхватил палочку.

— Ступефай! Экспеллиармус!

Моя ореховая дубинка уже скользнула в ладонь. Короткие, ленивые пассы. Я с легкостью отбивал его лучи в стены, оставляя на камне черные дымящиеся подпалины. Рон — помощник мракоборца, его тренировали мракоборцы, но против меня у него не было ни единого шанса. Разница в классе была колоссальной. Он был медленным и предсказуемым. А ещё и злым, в голове всё отключилось, видимо.

— Одумайся, Уизли, — сказал я ровно, гася очередное его заклинание. — Ты позоришь свой значок. Успокойся. Давай поговорим.

Но Рон закусил удила. Поняв, что в магии и физике он проигрывает всухую, он решил ударить туда, где не было щитов.

— Да пошел ты! — выплюнул он, поднимаясь с колен. — Корчишь из себя героя! А сам просто сирота, от которого отказались! Все знают, что ты никуда не ездишь. Живешь тут в школе. Правильно твои родители сделали, что вышвырнули тебя! Кому нужен такой урод?! Им бы сейчас было за тебя стыдно! Ты мерзкий и бесчестный тип!

Слова ударили под дых. Он не знал. Никто, кроме Джинни, не знал, что меня для моих родителей стерли. Он просто ткнул пальцем в небо и попал точно в оголенный нерв. Урод.

Внутри всё заледенело. В ушах зазвенело. Пальцы до хруста сжали палочку. Хотелось размазать его по стене, превратить его кости в труху. На миг представил, как подхожу к нему и вбиваю кулаком эти его слова обратно ему в голову. Но я не бешеный пёс, который кусает всех, я Волкодав. Опять же, он брат Джинни, а она мне этого не простит.

Вздох-выдох.

Еще раз глубоко вдохнул пыльный воздух. Развернулся. Махнул ему рукой.

— Нам не о чем говорить, Уизли. Вали, откуда пришёл.

И сделал шаг прочь, подставив ему спину. Показывая, что разговор окончён.

— Круцио!

Резкий, рваный крик Рона. Вспышка ядовито-красного света осветила коридор.

Заклятие ударило меня между лопаток.

Боль должна была разорвать меня на части. Но сработал рефлекс, вбитый на пятом курсе Эхом Гриндевальда.

Отрешенность. Разрыв связи тела и разума.

Боли не было.

Меня словно вышвырнуло из физической оболочки. Я парил под высоким сводчатым потолком. Видел себя: моё тело рухнуло на колени, неестественно выгнувшись, мышцы свело судорогой.

Видел Рона. Он стоял с вытянутой палочкой, тяжело дыша. И в его глазах мгновенно вспыхнул первобытный, ледяной ужас. Он осознал, что только что сделал. Применил Непростительное к Старосте Школы и своему, хоть не другу, но приятелю с детства. В спину.

Уизли побледнел, палочка дрогнула в его руке. Заклятие оборвалось.

Мгновенный возврат в тело. Дыхание со свистом влетело в легкие. Мышцы горели, словно по ним пустили кислоту, но разум был кристально чист.

Не вставая, повернулся на спину, палочка снова в руках. Рон попятился, сглатывая.

Никаких слов. Это удел слабаков. Взмах палочки — чистая ярость.

Рона оторвало от пола и с пугающей силой впечатало в каменную стену. Он вскрикнул. Из разбитого затылка и носа по стене мазнула кровь. Я держал его пригвожденным к камню, чувствуя, как магия гудит в руке. Поднялся. И стал медленно подходить к нему. Хотел посмотреть в его глаза прежде, чем отпустить, что бы в следующий раз знал с кем связался.

И тут из-за угла вылетела Гермиона.

Она увидела картину: окровавленный Рон, вдавленный в стену, и я, стоящий напротив с направленной палочкой.

— Протего! — её крик разрезал коридор.

Между мной и Роном встал мерцающий магический щит. Мой захват спал, да и сам уже убрал палочку. Рон кулем рухнул на пол, тяжело кашляя. Гермиона бросилась к нему, упала на колени, закрывая его своим телом.

А потом подняла на меня глаза.

В них пылал такой гнев и презрение, что меня словно окатило ледяной водой. Никаких вопросов. Никаких попыток разобраться. Она сделала свой выбор. Решила, что я чуть не убил её «рыцаря», причем, как она, видно, посчитала, подло и вероломно.

Постоял пару мгновений, смотря на эту картину: Гермиона, которая магией убирает кровь Рона, а тот ведет себя так, словно ему руку оторвало. Развернулся и молча ушел, пока она поднимала рыжего, чтобы утащить его к мадам Помфри. Чёрт. Где-то в голове из памяти выплыл смех Кассандры.

Вечер. Ледниковый период.

Как обычно после применения техники Гриндевальда, получил откат. С трудом добрался до ванной и там опустился на холодную плитку. Трясло, а из носа пошла кровь. Но, видно, Рон быстро убрал заклинание, действие отката прошло быстро. Умылся и вытер солоноватую кровь.

И стал ждать Гермиону.

Когда Грейнджер вечером вернулась, то была такая же рассерженная, как и там в коридоре.

В Башню Старост вернулась зима. Гермиона снова включила режим абсолютного игнора. То маленькое потепление, те переписки по МПК — всё стёрлось. Для неё я снова стал монстром из Азкабана, который нападает на её парня в коридорах.

Попытаться объяснить, что он кинул мне в спину Круциатус? Бесполезно. Она не поверит. Рон — «герой», а я — «бык-производитель с поехавшей крышей». Да и доказывать что-то, оправдываться... Слишком много чести. Пусть думает, что хочет. И верит во что хочет.

Но злость внутри требовала выхода. А главное — обида: она поверила ему, а не мне. Мысленно плюнул и вышел из нашей башни.

Ночь. Чужие тайны.

Пошёл караулить на третий этаж. Решил, что самое время проследить за тем тайным входом, о котором говорил Филч.

Идеальное место для тех, кто хочет шастать по замку после отбоя.

Спрятался в тени, слившись с гобеленом. Ждал недолго. Даже удивительно. Всего-то час прошёл.

Глухой скрип. Статуя одноглазой и горбатой ведьмы отъехала в сторону, и из прохода выбрался студент. Пацан с Пуффендуя, судя по форме, на вид пятый или шестой курс. Шёл странно — движения дёрганые, механические.

Перехватил его в два шага, прижав к стене.

— Куда собрался после отбоя? — жёстко спросил я.

Пацан поднял на меня глаза. Стеклянные. Пустые. Расширенные зрачки.

Империус. Или очень сильный Конфундус.

Встряхнул его, пустив лёгкий магический импульс через руки. Пацан моргнул раз, другой. Стекло в глазах растаяло, сменившись паникой.

— Староста К...! Я... я не знаю... Я спал... А потом... — он озирался, явно не понимая, как оказался в коридоре.

— Выворачивай карманы, — скомандовал я.

Пуффендуец послушно выгреб всё. Фантик от шоколадной лягушки, перо, сломанный ластик... и тяжёлый металлический кругляш на кожаном шнурке.

Взял монету в руку. Холодный металл. Едва уловимый запах старой магии и меди.

Треугольник, круг и прямая линия. Знак Даров Смерти. Точно такой же жетон, какой я снял с мёртвого Пожирателя в Ливерпуле.

— Откуда это у тебя? — тихо спросил я.

— Я... я не знаю, сэр! Клянусь! Нашел в кармане мантии...только, что.

Поверил ему. Не похож он на прожжённого интригана и слугу тёмного мага. Скорее живой, ничего не понимающий курьер. Кассандра плетёт свою сеть прямо у меня под носом. Секта Гриндевальда пускает корни в Хогвартсе, вербуя и подчиняя студентов. Фиг вам, а не секту в моём замке.

Забрал жетон, сунул в карман.

— Иди спать. И если найдёшь ещё что-то подобное — неси прямо ко мне. Понял?

Пацан закивал и пулей рванул в сторону гостиной барсуков.

Остался один в тёмном коридоре. Сжал жетон в кулаке.

Рон со своими истериками — это просто детские игры. В замке разворачивается настоящая опасность. И, похоже, я единственный, кто это видит.

[Запись из дневника. 27 сентября 1998 года. Иллюзии и новая стая]

Откат

Всё вернулось на круги своя, точнее — пробило очередное дно. А ведь еще почти неделю назад казалось, что лед окончательно треснул. Проскочила та самая искра. Мы с Гермионой почти нормально общались, обсуждали патрули, не рычали друг на друга. Казалось, всё будет чики-пуки.

Но я недооценил врага. Идеальный, хирургический удар по больному месту. Рыжий взбесился, примчался выяснять отношения. Кассандра меня просчитала, она знала, что у Уизли нет шансов против меня. И уж слишком как-то вовремя появилась Гермиона. Да, попался в ловушку. Надо было не трогать этого рыжего. Но кто же знал, да и как тут удержишься? Может, он потом бы в меня «Аваду» запустил, у парня совсем от ревности мозги потекли.

Пытался с Гермионой поговорить. Объяснить, как всё было. Глухая стена. Слушать не хочет. Она искренне верит, что Рон не способен на Непростительное проклятие, а вот я — превысил пределы необходимой обороны, и вообще, я Староста школы, и такие поступки меня не красят. Для неё я снова тот самый опасный тип, которого поглотила «темная сторона». Смешно. Я со своей темной половиной давно разобрался, мы уже как инь и ян в одном флаконе, а вот она свои иллюзии насчет дружков снимать не хочет. Вечно всё им прощает. Обидно до зубовного скрежета. Всегда я у нее на третьем месте, после Поттера и Уизли.

Матч

Воскресенье. Второй матч сезона: Гриффиндор против Слизерина. Пошел на трибуны болеть за Джинни. Нужно было как-то проветрить мозги. Да и порядок опять же на трибунах надо было контролировать.

Осенний ветер хлестал по лицу, неся с Запретного леса запахи мокрой сосны и прелой земли. Над стадионом стоял густой, непрерывный гул толпы, перекрываемый резкими свистками мадам Трюк.

Игра оказалась на удивление техничной. Слизеринцы сменили тактику. После того как многие семикурсники ушли, а прошлый год прошел без квиддича, они собрали новую команду. В этот раз набирали не здоровых тупых троллей, задача которых просто выбивать противников с метел, а тех, кто реально умеет летать и понимает, как надо играть. Заметил среди их охотников Изольду — ледяную старосту. Держалась в седле уверенно, действовала жестко, но без грязи. Всё же хорошо, что Слизерин немного очистился и появились там нормальные ребята. Точнее, они всегда там были, просто не давали им возможности себя проявить.

Но Гриффиндор всё равно вырвал победу. И в основном благодаря Джинни. Мелкая (это скорее по привычке и потому, что на год младше, так-то она высокая, стройная, спортивная) носилась над полем как рыжая комета, древко её метлы сухо и хищно рассекало воздух. В решающий момент она спикировала и выхватила снитч прямо из-под носа слизеринского ловца. Трибуны взорвались ревом.

Синдром вахтера

По идее, должен был радоваться. Но всё то хорошее настроение, которое копилось в те дни «перемирия» с Гермионой, улетучилось без следа. Снова стал хмурым, злым старостой.

После игры шел по коридорам, и всё вокруг бесило. Студенты слишком громко смеются — минус пять баллов. Пуффендуец бежит по лестнице — отработка. Третьекурсники толкаются у портрета — штраф. Голос эхом отлетал от каменных стен, сухой и колючий. Вел себя как Перси Уизли в худшие его годы. Народ, видно, это почувствовал, и как только видели меня, разбегались.

В какой-то момент остановился, прижавшись горячим лбом к холодному оконному стеклу. Понял, что творю дичь. Срываюсь на детях из-за своих личных проблем. Надо было срочно остыть. Вечно это Гермиона у меня главный триггер, но что с этим делать, не знал. Раньше были Бэт и Кассандра, они сдерживали меня и балансировали, но наше трио распалось.

Оазис

Ноги сами понесли в тот самый глухой тупик на третьем этаже, где пахнет пыльным камнем и старой тканью гобеленов. Отличное место, туда редко кто ходит.

Завернул за угол. Элис снова была там. Сидела на подоконнике, подтянув колени к груди. В этот раз она даже не дернулась и не попыталась спрятаться за книгой. Просто подняла глаза, блеснув толстыми линзами очков, спокойно посмотрела на меня и вернулась к чтению. Видно, привыкла.

Молча прошел мимо, тяжело осел на пол у противоположной стены и вытянул ноги. Откинул голову на камень, прикрыв глаза. Затылок обдало ледяным сквозняком.

Раздался тихий, успокаивающий шорох переворачиваемой страницы.

Только я, тишина и Элис — это сочетание мне нравится. И это снова сработало. Гнев, обида на Гермиону, раздражение на Рона — всё медленно отступило, растворяясь в этом ровном шелесте бумаги. Хорошо, что в этом сумасшедшем замке есть такая девочка, с которой можно просто тихо посидеть, не надевая масок. Она единственная, пожалуй, кому от меня ничего не нужно, и не требует быть кем-то. А принимает меня таким, как есть. И Джинни, конечно, но та — кипучий ураган. А здесь — спокойствие.

Сборка команды

Вечер. Башня Старост. Гермионы в гостиной не было. Подождал немного, слушая, как в камине с сухим треском оседают угли, но дверь её спальни так и не открылась. Вздохнул, ушел к себе. Наглухо запер дверь на усиленное заклинание — замок лязгнул с тяжелым металлическим отзвуком — и перешел в «Гараж».

Воздух мастерской привычно пах лимонной цедрой, машинным маслом и сахаром. Разложил на исцарапанном верстаке планы МАКУСА, добытые у Сальваторе и отца Бэт.

Одного меня не хватит. Даже если соберу новый «Довод». Защита там многоуровневая, и, как сказала Тина Скамандер, внизу полно смертельно опасных магических тварей. Нужна команда.

Память подкинула старую, проверенную схему, по которой мы вскрывали Гринготтс. Таран, Жало и Щит.Я — Таран. Пробиваю дорогу и ломаю преграды.

С животными в хранилище поможет Рольф Скамандер. Без него меня там пукваджи на британский флаг порвут, или вампус загрызет, или, как говорила моя бабушка, курица лапой загребёт. Но вопрос: потянет ли он на роль Щита? Как у магозоолога с защитными чарами? Поставлю галочку — обязательно проверить его в бою, прежде чем брать на дело.

Остается Жало. Человек, который ударит быстро, непредсказуемо и точно в цель.Мысль пришла сама собой. Джинни.

Она бы идеально вписалась. Реакция ловца, феноменальный Летучемышиный сглаз, абсолютное бесстрашие и преданность. Но рука с карандашом замерла над пергаментом. Подвергать её такой опасности? Тащить в логово МАКУСА под прицел «Двенадцати»? Если с ней что-то случится, миссис Уизли меня просто на атомы расщепит, и будет права. Да что там они, я как жить после этого буду? Проще самому будет с ней там и погибнуть. Джинни — да, она единственная, кому я доверяю на 100%. Но и страшно втягивать её в мои дела, которые её не касаются.

С другой стороны — какие у меня варианты? Кого еще я могу взять, кому доверяю на все сто процентов? Парней из Мастерской? Осси — не боец, Ричи — мистик, Финна уже обрабатывает Кассандра. Был еще Джордж Уизли, но его брата мы уже потеряли, он будет последний, к кому я приду.

Сжал зубы. Нарисовал жирный знак вопроса рядом с именем Джинни. Поставлю себе еще одну галочку: надо поговорить с ней. Если она согласится — будем готовиться. Если нет — придется импровизировать.

Время до Йоля тикает. Пора собирать команду. У Рида есть свои 12. Конечно, вряд ли я столько человек насобираю.

Но даже если нас будет трое — это уже будет сила. Грифель сухо чиркнул по бумаге, оставляя жирную точку.