Исправление и наказание (гет)

Утром, чуть свет, Джинни — бледная, с запавшими глазами — берёт горсть летучего пороха.

— Мама! — она обнимает мать, тоже прибывшую к больнице Святого Мунго.

Конец октября, солнце едва-едва проглядывает сквозь сизые тучи.

— Роза? — с надеждой в голосе спрашивает Джинни, приподняв золотистую бровь.

— Без изменений, — мать качает головой, словно болванчик.

— А… А Гермиона?

— Выходит лишь за водой, да до уборной. И так уже целую неделю. И почти ничего и не говорит. Я уверена, что Рон…

— Не надо, — умоляет её Джинни.

Все слышали те слова, сказанные Роном, но она знает, что брат погорячился. Слишком… Слишком ошеломлён этим случаем. Этой трагедией.

— Как до такого могло дойти, — мама всё сетует без конца и края. — Розочка не приходит в себя. Рон рвёт и мечет, а моя невестка только и делает, что сидит и молчит рядом с больничной койкой. И делает вид, что не узнаёт свою семью. Ты помнишь, как она назвала Джорджа Фредом? Нет, в словах Рона был…

Джинни говорит очень тихим голосом:

— Хватит. Всё будет хорошо. Гарри уже заказал крылья летучих дельфинов в Китае, встряхнул старых мошенников из Лютного. Всё будет хорошо, мама. Мы со всем справимся, если будем держаться вместе и не спорить друг с другом.

Джинни гладит мать по плечу, а затем идёт дальше по коридору больницы. Нужно поскорее добраться до отделения стихийной детской магии; и тогда, если она постарается, Гермиона наконец-то и сама пойдёт к медику.

* * *

Давным-давно, в незапамятные времена, правил в подземельях Хогвартса зельевар, в сердце которого жила величайшая тайна. Он погиб давным-давно и недавно. Умер на холодном полу хижины, в последний раз заглянув в глаза собственной одержимости и несбыточной мечте.

Прошло больше двенадцати лет с того дня, но и по сей день в Великобритании не появилось столь даровитого человека. Кто виноват? Никто и тот самый зельевар, внушивший ненависть к делу своей жизни почти каждому, кто спускался в его подземелья.

Гермиона почти две недели сидит в палате, у кровати, на которой лежит её бледная до синевы девочка.

Кто-то приходит, что-то говорит ей, но Гермиона осознаёт только слова, сказанные Гарри или Джинни. Сильный магический выброс, истощение физических сил, требуются сложные зелья, дорогие ингредиенты…Что-то ещё говорил рыжий мужчина, кажется, её бывший муж.

День Всех Святых. Сегодня оцепенение отступает, давая место волнам горя, которые окончательно опрокидывают и сминают волю Гермионы. Она словно бы ощущает то давнее объятие Розы в призрачной богороще.

Почему я умерла и встретила тебя, дочка?..

Всё утратило смысл. Гермиона потеряла то, что заставляло её идти вперёд, свою цель. Почти двести лет она стремилась домой, к дочке, но теперь сидит рядом с Розой и понимает, что, пусть остальные на что-то могут рассчитывать, но Гермиона уже знает правду, хоть и не желает её признавать. Надеется, что неведомые боги не этого мира помогут той, кто спасла Вестерос — Розе Уизли.

Она встала на ноги и подошла к зашторенному окну, не имея ни малейшего намерения его открывать. Просто стояла и смотрела на слегка поблёскивающую белую ткань. В лицо словно бы подул обжигающий северный ветер. Не того севера, что зовётся Шотландией, но истинного Севера.

Она закрывает глаза. Снова пытается колдовать без палочки, как тогда, в Сероводье. Намерение, просто намерение спасти дочку… Молитва, направленная лишь на одного-единственного человека. Возьми всю меня, если нужно, отчаянно думает Гермиона, прошу.

Она зажмуривается. Гарри говорил что-то о сильном восстанавливающем зелье, которое готовится под конкретного пациента. Друг заказал всё нужное, даже нанял турецкого зельевара, который прибудет со дня на день. Всё ради семьи, ведь Роза его племянница.

Гермиона отворачивается от окна, открывает глаза и видит перед собой Джинни Уизли. Но образ девушки почему-то плывёт перед глазами, как и слёзы. Зрение затуманивается, но солёная скорбь так и не проливается по щекам. Просто остаётся где-то внутри. Джинни смотрит на неё очень обеспокоенно: руки стиснуты в кулаки, лицо — неживая маска, полная какой-то непонятной решимости.

Только не говори со мной, думает Гермиона. Просто… не надо.

— Гермиона, — произносит Джинни словно бы через силу, — мне кажется, что тебе тоже нужно к медику. Ты изменилась после магического выброса Розы. Я уже записала тебя к целителю Кавендишу. Через пять минут начнётся приём.

Гермиона открывает рот, но мысли вновь не желают превращаться в слова. Застревают даже не в глотке, но где-то глубоко в груди. Джинни делает ещё один шажок к ней.

— Я почувствовала, — шепчет Джинни. — Ну, когда сжала твою руку… У тебя нет пальцев, а ещё ты хромаешь.

Джинни не знает, как Гермиона их потеряла. Не видела живых, что немногим лучше мёртвых. Не слышала вой Иных и плач Вель. Но Джинни может обратиться к тем же чувствам, что и Гермиона когда-то:

— Когда Роза очнётся, то не стоит её пугать. Ты же захочешь снять свои перчатки, чтобы обнять её?

— Да, — не своим голосом отвечает Гермиона, речь медленно возвращается к ней. — Спасибо, Джинни. Ты права. Спасибо вам за всё, что делаете для моей дочери.

Почему я умерла и встретила тебя, дочка?..

Две недели назад Гермиона нежилась в постели самого могущественного человека не этого мира. Могущество, власть, сила… Но Гермиону не волновало это ни тогда, ни сейчас.

Речь отбило почти сразу же после прибытия домой. Горе, волны… Воспоминания о той богороще, из которой её помогли выбраться Марк и Роза. Да и что она смогла бы сказать Гарри, Джинни и Рону? Ох, ну, знаете… Это невозможно, так вам любой маг скажет, но я была в параллельном мире! Гермиона не смогла настолько уверить себя в возможной положительной реакции своих друзей, чтобы сознаться. И об обетах она промолчала, не в силах вспомнить, на чьей стороне в таком случае будет закон. Что, если Рон лишит её возможности посещать дочку? Рон вне себя от горя. Кто знает, что он может сгоряча натворить. Уж точно не его бывшая жена. Она даже не смогла вспомнить, что братец Фред давно мёртв.

* * *

— Нет, — снова говорит Гарри Поттер, заместитель главного аврора.

— И что на этот раз не так?

Рон ругается, брызжет слюной… В общем, горюет, но по своему. Ему нужны виновные и он их уже выбрал, но Гарри знал своего друга. Когда Рон остынет, то пожалеет о своём заявлении.

Что случилось? Никто не знает. Здесь явно что-то большее, чем просто стихийный выброс маленькой девочки.

К Долишу уже приходили из Отдела Тайн. И к Гарри. И к министру Кингсли. Таинственные люди под сильнейшими чарами сокрытия спрашивали, что же такое случилось в семействе Уизли.

— Рон, — говорит Гарри Поттер. — Рон! Держи себя в руках, пусть пройдёт время. Ты и сам знаешь, что сгоряча ты можешь ошибаться…

— Не смей! — Рон вскидывает указательный палец, словно волшебную палочку. — Моя дочь при смерти, а Гермиона пропала на несколько секунд, а затем вернулась искалеченной… Я знаю, что здесь замешана тёмная магия! Знаю!

— Ничего ты не знаешь! — взрывается Гарри. — Такое случается! Может случиться с каждым, кто позволяет, чтобы его несовершеннолетние дети получили допуск к волшебной палочке! И нет здесь виновных. Это случайность. Горькая, трагическая случайность.

Отдел Тайн хочет изучить это происшествие. Заместитель главного аврора Гарри Поттер всеми силами препятствует этому, но…

— Если моя дочь умрёт, то это будет на моей совести, — кричит, признаёт Рон. — Но Гермиона… Я не слепой, Гарри. Одежда. Странное поведение. Усилившаяся магия. Моя жена сделала что-то, чтобы наказать меня за измену, но отразилось это на Розе.

— Ты хочешь заявить, что Гермиона использовала тёмную магию. Ты хочешь заявить, что она…хм… пожертвовала здоровьем собственной дочери, чтобы развестись с тобой?

— Мы с мамой не можем найти другого объяснения, — но Рон тушуется.

Гарри откидывается на спинку кресла и крепко зажмуривается.

Гнев. Вот в чём дело. Они злятся на судьбу, что допустила эту случайность. Но история против Гермионы, а Гарри — нет.

Она была со мной, думает Гарри. Была со мной, когда все прочие отворачивались. Когда считали меня лжецом. И я не допущу подобного для неё. Гермиона просто не способна использовать других людей столь злостно для достижения своих целей.

— Рон, успокойся. Обдумай это ещё раз, — говорит Гарри.

Рон нервно шагает по кабинету. И туда. И сюда. Гарри видит, что его слова всё же достигли разума Рона. Тот успокаивается, берёт себя в руки.

— Хорошо. Ты прав. Я… Я лучше пойду к Розе.

Гарри провожает друга настороженным взглядом.

* * *

Гермиона сидит на кушетке, поджав под себя ноги. Ей холодно.

— В моей практике бывали и худшие случаи, — говорит целитель Кавендиш.

Но он сверлит её своими тёмными глазами. И Гермиона хочет сбежать прочь, обратно в палату Розы.

— Врачебная тайна ценна и в магическом мире. Я полукровка, знаете ли… Контракт подразумевает, что я не выдам сведения об этом приёме даже Визенгамоту. Вы понимаете?

Гермиона рассеянно кивает. Подписывает какой-то листок бумаги.

Кавендиш начинает махать своей волшебной палочкой. Просит Гермиону встать, а затем — лечь на кушетку и расслабиться. Она повинуется, ведь Джинни была права. Негоже дочке видеть её такой…

Проходит вечность. Кажется, вечность. И всё же Кавендиш хмурится, продолжает выписывать невообразимые пассы своей палочкой, считывать что-то, что ведомо только ему.

— Всем известна ваша история, — задумчиво произносит целитель. — Героиня войны. Обладательница Ордена Мерлина первой степени за заслуги перед магическим миром. Неустанный борец за права домовых эльфов, чем вы навлекли на себя ещё большую неприязнь старых семей. Знаете, я ведь пожертвовал пятьдесят галеонов на вашу кампанию…

Гермиона не понимает. Ждёт продолжения.

— Но что случилось с вами? — и тут в голосе Кавендиша слышно искреннее сочувствие. — Что с вами сделал магический выброс девочки?

— Её зовут Роза. Она моя дочь, — хрипло каркает в ответ Гермиона.

— Я никому не смогу рассказать, но… мне нужно знать. Если вы хотите исцелиться, то мне нужно знать обстоятельства, при которых были получены эти увечья. Я вижу… Странное. Остатки энергии, о которой пишут в старых учебниках, но не в новых. Артронная энергия с остаточными следами… пустотности.

Бросается в омут объяснений. Гермиона улавливает, что путешествия в другой мир оставили на ней некоторые следы, которые может распознать знающий нужные заклинания человек.

Она смотрит на целителя. Видит взгляд, который обычно направляется на безнадёжно больных. Вспоминает свои обеты, от которых была освобождена волей неведомых богов.

— Заклинание моей дочери заключило меня во временную петлю. В параллельном мире, — честно отвечает Гермиона. — Шрамы на ногах от магического пламени клинка, что был зачарован последним из рода Блэк. Остальное — лишь люди.

Кавендиш округляет глаза.

— Невозможно! Пусть я и вижу это своими глазами, но такого не бывало со времён Мерлина! — восклицает он. — Как…

— Мне плевать на это, — бросает Гермиона. — Вырастите мне новые пальцы и покончим с этим.

— Но такое достижение…

— Мне плевать, — равнодушно повторяет Гермиона.

И целитель смиряется с волей пациентки, как и предписывает ему контракт. Ворчит, что-то бормочет о неучах, что не желают вернуть старые времена, препятствуют развитию магического искусства.

Проходит время. Сутки, кажется. Гермиона любуется на отросшие пальцы.

— Но с вашей маткой требуется более… осторожная работа, — говорит насупленный целитель.

— Моё чрево пронзил самый обыкновенный кинжал, пусть и удерживаемый рукой воскрешённой из мёртвых женщиной, — отвечает Гермиона, ничуть не задумываясь о том, что говорит.

Она гонит прочь воспоминания о пещере Братства. Нет. Нет! Марк, которого она смогла бы полюбить. Женщина, что умерла, потому что Гермиона слишком поздно вспомнила о том, что все вестероссцы — люди. И Эддард…

Эддард Старк, что получил свой пламенный меч, пронзив сердце любимой жены. Нет, нет, нет… Нет призрачной рощи, где бежит навстречу Гермионе Роза Уизли… Нет, нет, нет… Дочка ещё здесь, а, значит, не всё ещё потеряно. Всё будет хорошо. Такова награда за подвиги в любой легенде о рыцарях Средневековья.

Как он сказал? Пустотность… Это из-за неё в голове свистит ветер? Это из-за неё любые попытки мыслить о будущем тонут в снежной равнине, пустом поле?

Гермиона пытается взять себя в руки. Вспоминает, что у магглов есть врачи-психологи. Точно! Ей нужен психолог. Нет, не точно. Её отправят в какой-нибудь Бедлам. И Роза тогда уж точно больше не свидится с мамой, которая так долго… Так долго, долго, долго…

Она уплывает, снова уплывает…

— Удар был глубок, я полагаю, — говорит Кавендиш. — Понятия не имею, как вы смогли выжить после такого, но… Снаружи…хмм… Снаружи всё восстановилось, но шейка матки покрыта рубцами. Боюсь, что создаст сложности, когда настанет время родов.

— Мне не нужны другие дети, кроме моей единственной дочери.

Это правда. Люди, люди, люди… Столько волнений, столько ответственности. Гермиона не справилась с одной-единственной — Розой. Нет у неё права желать чего-то большего.

— Я не собираюсь больше иметь детей, — сухо говорит она. — Теперь я незамужняя мисс Грейнджер, что, вероятно, показало ваше второе заклинание. Не будет ни браков, ни детей, кроме той, что и так у меня есть.

Кавендиш грустно улыбается. Гермиона видит это краем глаза, но не удивляется. Чему поражаться? Что ещё? Что?!

— Но вы ждёте дитя, — мягко говорит целитель. — Крохотная жизнь, появившаяся в вас две недели назад… Мои заклинания не могут врать, миссис… Мисс Грейнджер.

Хохот. Гермиона нервно смеётся, но не отрицает. Гребанный Старк! В ту ночь она уверилась, что он не был с женщинами уже очень давно… Четыре раза за ночь…

Она смеётся.

О, маленький комочек слизи! Зачем ты решил появиться во мне? И будешь ли дальше развиваться, вытягивая из меня остатки сил? Так рано, ещё неясно, мальчик или девочка. Но ты никогда не увидишь своего отца, братьев и сестёр.

Истерический хохот стихает. Гермиона пучит глаза, глядит сквозь целителя. Медленно проговаривает про себя всё, что было…

Мама и папа. Начальная школа. Одиночество. Хогвартс. Одиночество. Тролль. Гарри и Рон — друзья, что спасли её от смерти. Учёба, учёба… Камень. Спасение Сириуса в перерыве. Кубок Огня и ненависть прочих к её другу Гарри. Волдеморт. Война и отрицание. Гибель Сириуса, нет… Теперь она знает, что тот прожил свой век в Вестеросе, а потому, как только Гарри придёт в Мунго, то отзовёт его в сторону и расскажет обо всём . Пусть не поверит, но она должна тому человеку, чьей палочкой исцелила земли Простора. Отрицание правды. Дамблдор мёртв. Война, бегство, голод, холод…

Счастье. Всё кончено. Карьера в Министерстве. Занятия наукой. Обет, забвение… Праздники, рутина, праздники… Лицо Рона в её руках, маленькая дочка в колыбельке. И радость, омрачённая тем, что мама и папа так и остались в забвении.

Измена. Сердце разлетелось на кусочки от предательства, но срослось после первой смерти. Битвы, мертвецы, холод. Вьюга. Вой Иных. И смерть, смерть, смерть…

А потом было отчаяние. И Эддард Старк, лежащий во власти сна в чертогах Сероводья. Гермиона смотрела и смотрела в его лицо, говорила с ним, словно бы с другом.

Его ребёнок. Она поклялась защищать его детей. Пусть магические обеты пали, но это обещание вело её и без этих болезненных обручей.

Гермиона сжимает в руке медальон, что был костьми Сириуса Блэка. Понимает, что теперь никакой суд не встанет на её сторону, если она потребует опеки над Розой Уизли. Она — блудница, так скажет Визенгамот. Либо Рон будет настаивать… Чёрт! Как аккуратно спросить бывшего мужа, трахались ли они в те недели, что предшествовали этому кошмару?

— Говорите, что я должна сделать, — сквозь зубы говорит Гермиона. — Я не хочу, чтобы и этот ребёнок пострадал.

Кавендиш писал и писал. Перечислял зелья, записывал Гермиону на приёмы к разным специалистам. И морщился, качал головой, не мог поверить, что перед ним женщина, побывавшая в параллельном мире.