Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 28 сентября 1998 года. Жажда в пустыне и грязная вода]

Стеклянные глаза

Кассандра продолжала плести свою сеть, и теперь это замечал не только я или Ричи. Другие старосты тоже стали встречать странных студентов в коридорах. Те бродили после отбоя со стеклянными глазами, а когда их окликали, вздрагивали и искренне не могли вспомнить, что делают на другом конце замка и как туда попали.

Собрал всех таких «лунатиков» — троих пуффендуйцев и пару четверокурсников с Когтеврана. Заводил в пустой класс по одному, плотно прикрывая тяжелую дубовую дверь с глухим стуком, и проверял с помощью своего портативного детектора Империуса и ментального вмешательства.

Прижимал их ладони к холодной пластине артефакта, вглядываясь в мерцающий кристалл. И каждый раз — зеленый свет. Прибор показывал «чисто». Никакого Империуса, никаких «Обливиэйтов». Сначала думал, что детектор барахлит. Но нет, на тестовых заклинаниях он исправно вспыхивал красным и тихо гудел. Значит, магия Гриндевальда (если это вообще магия, а может, это тоже какой-то артефакт, который не оставляет следа) работает иначе. Эхо не ломает волю напрямую, оно внушает, гипнотизирует, заставляет делать то, что ему нужно, в обход стандартных проклятий. Чёрт знает, что умеет тёмный лорд. Он пол-Европы в пучину хаоса и войны вверг. Что ему эти студенты-дети.

Сам идти к Макгонагалл не решился. С того самого второго сентября, когда она мягко намекнула, что у меня паранойя и поствоенный синдром, старался с ней один на один не встречаться. Обиделся, что не поверила. Приду к ней снова со словами: «Профессор, студенты ходят во сне» — она точно отправит меня к мадам Помфри пить успокоительное. Нет уж, у меня тоже есть гордость. Считал её за родного человека, а она со мной так.

Спичка в пороховой бочке

Вечером на собрании старост в нашей гостиной, где густо пахло горящими сосновыми поленьями и старым пергаментом, поднял этот вопрос. Предложил составить коллективный рапорт директору от лица всех старост. Если подпишутся все, Макгонагалл не сможет отмахнуться и придется проверять все случаи.

Но Гермиона, всё еще злая на меня после стычки с Роном, мгновенно встала в позу.

— Мы не пойдем к директору с домыслами, — её голос лязгнул ледяным металлом. Она демонстративно скрестила руки на груди. — У студентов стресс. Многие потеряли родных. Лунатизм и дезориентация — это нормальная психологическая реакция. Если у нас нет веских доказательств тёмной магии, я не позволю сеять панику в школе. И подписывать этот рапорт не буду.

Остальные старосты, кроме слизеринцев Матиаса и Изольды, которые мрачно переглянулись, тут же поддержали её. Гриффиндорцы и пуффендуйцы закивали, явно не желая лезть в проблемы. А меня и поддержать некому, тут за всех когтевранцев отдуваюсь.

Внутри сорвало стоп-кран. Эта её правильность и слепота просто выбесили. У нас под носом действует Гриндевальд, а она защищает свой идеальный бумажный порядок и вообще просто злится на меня, что подпортил прическу её Рони!

Мы сцепились. Причем не шуточно, как раньше, на уровне школьных подколок, а по-настоящему. Градус ругани взлетел за секунды, воздух в гостиной стал тяжелым, обжигающим, словно перед грозой. Мы кричали друг на друга, совершенно забыв, что сидим не одни. Забыв, что вокруг нас на диванах замерли шесть старост, боясь даже громко вздохнуть.

— Ты просто слепая, Грейнджер! — рявкнул я, подавшись вперед через стол. — Ты прикрываешься уставом, потому что боишься признать, что в твоем идеальном мире снова завелась гниль! Ты такая же, как и эти из Министерства, которые игнорировали Пожирателей и делали вид, что всё хорошо!

Она вспыхнула.

— А ты везде видишь заговоры, потому что привык действовать исподтишка! — парировала она, её карие глаза метали искры. — Ты не умеешь доверять! Ты всё решаешь за спиной, ломаешь правила, а потом требуешь, чтобы мы все плясали под твою дудку! Ты плюешь на все правила и обманываешь всех, прикрываясь безопасностью!

От рабочих вопросов мгновенно, с размаху, перешли на личное. Плотина, которая сдерживала всё напряжение последних месяцев, рухнула с оглушительным треском.

Грязная вода

— Да? А может, я действовал исподтишка, потому что иначе было не выжить?! — Голос сорвался на хрип. — Пока вы с рыжим играли в героев палатки и целовались, я жрал грязь, уводя от вас егерей!

— И поэтому ты прыгнул в постель к Бэт Вэнс?! — Гермиона почти перешла на крик, её грудь тяжело вздымалась. — Потому что тебе было трудно?! Ой, какой бедненький мальчик, так ему было плохо. Ты изменил мне, Алекс! Ты всегда оправдываешь свои поступки выживанием! Признайся, что тебе просто этого хотелось!

Гермиона сделала шаг ко мне, тыча в мою сторону дрожащим пальцем.

— Ты как человек, умирающий от жажды в пустыне! Который находит грязную, отравленную лужу и пьет из неё, лишь бы выжить! Ты выпил этой грязи, оправдывая себя инстинктами! А я... — Её голос сорвался, наполнившись звенящей болью. — Я бы лучше умерла там, в этой пустыне, дожидаясь тебя! Но я бы никогда так не опустилась! Я ждала тебя, а ты предатель!

Эти слова ударили, как физический удар хлыстом по лицу. «Грязная лужа». Она назвала Бэт, которая спасла меня и отдала мне всю себя, грязной лужей. Ярость затопила мозг раскаленной лавой, отключая последние тормоза.

— Грязная вода?! — Прорычал я, с такой силой ударив кулаком по дубовому столу, что подпрыгнула чернильница и брызнули черные капли. — Эта «грязная вода» вытащила меня с того света, когда я ради тебя подыхал в сугробе! А ты... Ты смеешь говорить о верности?! Сама обнималась и целовалась с Роном!

Шагнул вплотную к ней, нависая сверху.

— Ты всегда вела себя со мной так, словно я твоя постыдная ошибка! Наш тайный роман, эти прятки по темным углам — ты же всегда стеснялась нас! Ты прятала меня, чтобы, не дай Мерлин, твой драгоценный Рон не расстроился! Ты целовала меня, а сама постоянно оглядывалась на него! Ты никогда не была моей до конца, Грейнджер! Ты всегда думала только о нём! И что теперь ты от меня требуешь?!

Слова повисли в воздухе. Тяжелые, жестокие, невозвратные.

И тут Гермиона вдруг моргнула. Краска с её лица начала медленно сходить. Она отвела взгляд от моего лица и посмотрела в сторону. Я машинально посмотрел туда же.

На диванах, вцепившись в подлокотники, сидели шестеро старост. Лео Кармайкл сидел с приоткрытым ртом, Майя из Пуффендуя испуганно вжала голову в плечи, Матиас застыл с совершенно непроницаемым, но донельзя напряженным лицом. Другие просто сжались в спинки кресел и старались не дышать.

Они все слышали каждое слово. Всю нашу грязную, тайную подноготную. И про Бэт, и про измены, и про Рона, и про наши прятки. Идеальный фасад двух лучших студентов Хогвартса только что с грохотом разлетелся вдребезги на глазах у подчиненных. Чёрт. Что со мной происходит? Почему всегда рядом с этой девушкой теряю контроль?

Гермиона осознала это. Густой, свекольный румянец стыда и ужаса залил её лицо и шею. Она в панике прижала ладонь к губам, издав сдавленный, прерывистый всхлип. Резко развернулась, едва не споткнувшись о край ковра, и бросилась к своей спальне.

Дверь за ней захлопнулась с таким оглушительным грохотом, что с каминной полки посыпалась мелкая каменная крошка.

Остался стоять посреди гостиной, тяжело, со свистом втягивая воздух. Внутри образовалась звенящая, выжженная пустота. Гнев ушел, оставив только мерзкий, липкий стыд. Ударил ниже пояса. Прилюдно. Идиот.

Медленно повернул голову к старостам. Они всё еще смотрели на меня во все глаза.

— Собрание окончено, — Сказал глухо, не узнавая собственного голоса. — Валите по своим факультетам. Живо. Пока целы.

Дважды повторять не пришлось. Они буквально сдулись из гостиной, стараясь не смотреть в мою сторону и тихо толкаясь в дверях под звон дверной ручки.

Тишина

Постоял еще пару минут, надеясь, что она выйдет. Подходил к двери, прикладывал ухо. Там слышался плач.

Чёрт. Что я за человек такой?

Ушел в свою комнату. Рухнул на кровать прямо в одежде, уткнувшись лицом в ладони.

Какой же я идиот. Она ударила по больному, но я ударил наотмашь, чтобы уничтожить. И теперь половина замка завтра утром будет обсуждать грязное бельё Старост Школы. Я же мужчина, надо было стоять и стоически сносить всё это.

А я начал ругаться, да еще и при свидетелях.

Достал из кармана синюю пластиковую карточку с Протеевыми чарами. Пальцы дрожали. Гладкий пластик холодил кожу.

Взял палочку, приложил к экрану. Вывел короткое, жалкое:

Алекс: «Прости меня. Я не должен был этого говорить. Пожалуйста, давай поговорим».

Светящиеся буквы мигнули и отправились к ней на МПК.

Лежал, глядя на пустой синий пластик. Десять минут. Полчаса. Час.

Тишина. Ни единого слова в ответ.

Дверь в её комнату так и не открылась. А я так и пролежал до утра.

[Запись из дневника. 29 сентября 1998 года. Дно и новые надежды]

Утро. Перемывание костей

Еще вчера понял, что всё это выйдет за пределы нашей «дружной» семьи старост. Не знаю, кто именно из тех шестерых открыл рот первым. Наверняка не Матиас — слизеринцам плевать на гриффиндорские драмы, если только это не дает им прямого рычага давления. Скорее всего, этот гриффиндорец Лео: мне он никогда не нравился — типичный тупой лев, что прет на проблемы как бык.

Но факт остается фактом: к обеду следующего дня о нашей вечерней ссоре знала вся школа. Причем слухи, как водится в Хогвартсе, раздулись до абсурдных масштабов. Кажется, их распространяли не только люди, но и картины, и духи.

Завтрак превратился в изощренную пытку. Едва вошел в Большой Зал, как гул голосов стих, а потом взорвался десятками торопливых шепотков. Все смотрели на меня.

— Говорят, он бросил Грейнджер ради вампирши из Лютного...

— Нет, ты не слышала? Он швырнул в неё Круциатус, а она отбила!

— Моя сестра из Пуффендуя сказала, что он признался, как изменял ей с половиной Когтеврана! Он с ней хотел, но она ему отказала.

Стиснув зубы, прошел к своему столу. Налил тыквенного сока, хотя горло пересохло так, что глотать было больно. Ричи печально похлопал по плечу, Осси грустно улыбнулся.

Посмотрел на гриффиндорский стол. Гермиона сидела с идеально прямой спиной, бледная как мел, методично ковыряла вилкой овсянку. Серебро тихо, сухо царапало фарфор. Вокруг неё образовалась почти физическая зона отчуждения — народ сидел поодаль, будто боялся задеть её взглядом.

Даже за преподавательским столом было неспокойно. Слизнорт промокал лоб платком, поглядывая на нас с Гермионой, а Флитвик о чем‑то напряженно шептался с Макгонагалл. Замечательно. Старосты Школы, пример для подражания, устроили публичную стирку грязного белья. Надеюсь, до Риты Скитер не дойдет. Не знаю, жива ли ещё эта тетка, но вот бы кто обрадовался такому сюжету для её желтых новостей.

Не чувствовал себя виноватым по существу. Да, нельзя было вываливать всё это при младших старостах — перегнул палку с публичностью. Но сказал правду. Она ударила словами про «грязную лужу», обесценив жертву Бэт, и я ответил тем же — вскрыл её лицемерные прятки за спиной Рона. И если бы время отмоталось назад, сказал бы то же самое. Только наедине. Ведь это правда: не скрывай она меня от других и не будь этой войны, мы были бы вместе.

Эх.

День. Разведка и сестра милосердия

В перерыве между Древними Рунами и Зельями выцепил Джинни. Нашел её в пустом дворике Трансфигурации. Осеннее солнце лениво грело камни, в воздухе пахло пожухлой листвой и влажной корой.

Рассказал ей всё. Вряд ли она еще не знала, но слухи — слухами, а моя версия лучше. И про ночную ссору с Гермионой, и про ту самую стычку в коридоре, когда Рон ударил мне в спину Круциатусом, а Гермиона выбежала в самом конце и обвинила меня в нападении.

Джинни слушала молча, скрестив руки на груди. В отличие от Гермионы, она не стала кричать или защищать брата на автомате.

— Рон — идиот, — наконец тяжело выдохнула она, пнув мелкий камешек. Камешек с сухим стуком отлетел в стену. — Я люблю его, он мой брат, но когда у него падает забрало из-за ревности, у него отключается мозг. Я верю тебе, Алекс. Знаю, что ты бы не стал атаковать его первым. А то, что он применил Непростительное... Если мама узнает, она его сама убьет.

Посмотрел на неё благодарно. Всё же есть во мне что-то хорошее, раз такая девушка во мне не сомневается.

— Мне не нужно, чтобы его сажали в Азкабан, Джинни. Рон — дурак и сам это понял, — тихо сказал я. — Мне просто нужно, чтобы Гермиона поверила мне. Чтобы она узнала точно, кто из нас двоих перешел черту. Но она меня даже слушать не хочет.

Джинни подошла ближе и положила теплую, успокаивающую ладонь мне на плечо.

— Возьми паузу, Алекс. Дай ей и себе остыть. Вы оба наговорили такого, что за один день не переварить. Честно, Саша, я бы сама придушила вот этими руками за твои слова. — Она задумалась, прикусив губу. — А насчет доказательств... Хогвартс огромный, но в нём никогда не бывает абсолютно пусто. Может, кто-то еще был в том коридоре? Кто-то видел начало драки?

Замер. Идея была гениальной в своей простоте.

— Если найду свидетеля, смогу доказать ей, что защищался. И Рон не отвертится. Джинни, ты гений!

Она грустно усмехнулась.

— Только пообещай, Алекс: если найдешь свидетеля, это останется только между тобой, Гермионой и Роном. Без заявлений Макгонагалл. Рон — дурак, но я не хочу носить ему передачи в тюрьму.

— Обещаю, — твердо кивнул. — Я его сам придушу.

И увернулся от шутливого подзатыльника Джинни.

Следствие ведут знатоки

Остаток дня потратил на расследование. Первым делом прочесал тот самый злополучный коридор на втором этаже. Проверил каждую нишу, каждый гобелен. Глухо. Ни одного портрета, который мог бы всё видеть. Доспехи молчат, призраки там не летают. Даже Пивз в этот день развлекался в другом месте.

Пришлось идти ва‑банк. Вечером подошел к общей доске объявлений в вестибюле, где студенты обычно вешали списки потерянных вещей и расписание клубов. Взял перо и крупными, четкими буквами вывел:

«Студенту, находившемуся в коридоре второго этажа (западное крыло) 26 сентября около 14:00 и ставшему свидетелем одного инцидента. Просьба конфиденциально обратиться к Старосте Школы А.К. За достоверную информацию гарантирована личная признательность и щедрая оплата в галлеонах. Анонимность обеспечена».

Прикрепил лист кнопкой. Бумага тихо хрустнула. Это был риск. Наверняка прибежит куча любителей легких денег с выдуманными историями, или какая‑нибудь пуффендуйка решит так привлечь мое внимание. Но выбора не было. Нужен был хоть один зацеп. По‑другому доказать Гермионе я не смогу.

Вечер. Развал команды

Заглянул в «Мастерскую». Точнее, в тот класс, который мы под неё оборудовали. Осси и Ричи сидели за столами, заваленными серебряными заготовками для щитовых амулетов. Воздух был тяжелым, пахло канифолью и жженым деревом. Парни выглядели измотанными.

— Где Финн? — спросил я, закатывая рукава и присаживаясь рядом с Осси, чтобы помочь с гравировкой рун.

Ричи, не отрываясь от полировки кристалла, лишь глухо хмыкнул:

— Там же, где и вчера, Алекс. И позавчера. С Кассандрой. Она помогает ему с эссе по Трансфигурации. А потом они идут гулять вокруг озера. Или где‑то целуются.

Осси тяжело вздохнул, поправляя съехавшие на нос очки.

— Логистика сыплется, босс. Мы с Ричи не успеваем закрывать заказы на сборку, а Финн забросил свою часть. Если так пойдет и дальше, нам придется приостановить продажи.

— Я поговорю с ним завтра, — жестко сказал я, выжигая руну защиты на металлической пластине. — Мы не можем позволить себе развалиться сейчас. После всего, что мы прошли.

Сам понимал: дело дрянь. Кассандра не просто стравливает факультеты — она методично выбивает опоры из-под моей команды. Финн уже на крючке. Надо вытаскивать ирландца, пока Гриндевальд не сожрал его с потрохами.

Ночь. Одиночество и прогресс

Вернулся в Башню Старост глубоко за полночь.

В гостиной было темно, только угли в камине тускло мерцали рубиновым светом, отдавая сухим жаром. Посмотрел на дверь Гермионы. Из-под щели пробивалась тонкая полоска света. Она там. Не спит.

Подошел к двери на расстояние вытянутой руки. Поднял кулак, чтобы постучать. Просто сказать: «Прости. Давай поговорим».

Рука замерла в сантиметре от дерева.

Опустил кулак.

Нет. Хватит. Устал унижаться. Сделал первый шаг — написал ей ночью в МПК. Она промолчала. Теперь её ход. Если не хочет разобраться — не буду биться головой в эту закрытую дверь.

Ушел к себе. Заперся на все замки. Механизм лязгнул с тяжелым металлическим отзвуком.

Сел за верстак. «Довод» пока не давался — эмоции всё еще были слишком нестабильны для тонкой боевой магии. Но сидеть без дела было невыносимо.

Переключился на Детектор невидимок. Вспомнил уроки Аберфорта о потоках и вибрациях. Взял небольшой латунный корпус размером с карманные часы, который подготовил еще летом.

Закрыл глаза. Вдох-выдох. Отключился от мыслей о Роне, Гермионе и слухах.

Сосредоточился только на кристалле горного хрусталя в руке.

Легкое, покалывающее тепло потекло по пальцам. Плавно, без единого рывка, опустил кристалл в паз корпуса и запечатал его руной Альгиз (Раскрытие).

Металл тихо щелкнул, и на поверхности артефакта вспыхнул ровный, чистый белый свет.

Сработало.

Смог установить базовый контур обнаружения. Артефакт еще не был закончен — нужно прописать магические фильтры, чтобы он не пищал на каждого мимо пролетающего призрака, — но фундамент заложен.

Покрутил в руках теплый латунный корпус. Хоть где-то сегодня был прогресс. Завтра будет новый день, и, возможно, моя записка на доске принесет плоды.

[Запись из дневника. 30 сентября 1998 года. Разрыв связей и зеленые глаза]

Скрытая угроза

Последний день сентября начался паршиво. И дело было даже не в шепотках за спиной, которые так и не утихли после нашей ссоры с Гермионой. Плевать на них. У меня за год столько всего было, что эти мелочи меня не волновали. Другое дело, что Гермиону они точно расстраивали. Но стереть память всему замку я не мог. Хотя мысли такие проскальзывали.

Утром, перед зельями, дежурил на лестницах возле подземелий. Воздух был промозглым, пахло плесенью и сырым камнем. Услышал возню и глухой удар. Выскочил из-за поворота.

Третьекурсник-слизеринец лежал на полу, прижимая руки к лицу, а над ним возвышалась девочка с Пуффендуя. Курс четвертый. В руке сжата палочка, на конце которой еще искрилось проклятие.

Взмах палочкой в сторону девочки.

Её палочка отлетела в стену с деревянным стуком, выбитая обезоруживающим заклинанием. Девочка замерла. Обернулась. Глаза — стеклянные, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Лицо абсолютно пустое, как у куклы.

Подошел, отодвинул стонущего слизеринца за спину.

— Скажи, что ты помнишь? — спросил я жестко, встряхнув её за плечи.

Моргнула. Один раз, второй. Стеклянная пелена спала, уступив место панике. Она замотала головой, отступая от меня и прижимая руки к груди.

— Староста К...? Я... Я не хотела... Я шла на Травологию... А потом...

Я не стал доставать детектор, который уже постоянно лежал у меня в кармане, — толку от него все равно нет. Приложил палочку к её вискам, пустив легкий диагностический импульс, как учил призрачный Дамблдор. На миг увидел какой-то зеленый свет.

— Вспоминай, — сказал я настойчиво, но стараясь не пугать её еще больше. — Что было перед тем, как ты забыла? Звук? Запах? Лицо?

Девочка зажмурилась, дрожа.

— Я... Я помню коридор. Третий этаж. Было тихо. А потом кто-то подошел и позвал меня по имени. Я подняла глаза... и увидела их.

— Кого?

— Глаза, — прошептала она, и по её щеке покатилась слеза. — Огромные. Зеленые. Они сверкнули, как... как проклятие. И всё. Больше я ничего не помню.

Внутри всё стянуло ледяным узлом. Зеленые глаза.

Конечно, у многих в замке есть зеленые глаза, но только у одной обладательницы больших зеленых глаз в голове засел Темный лорд. Непонятно, что они задумали, но жетон Даров Смерти, стравливание факультетов, стеклянные глаза студентов — это не просто диверсия. Кассандра — или Гриндевальд в её теле — тестирует свои возможности. Изучает пределы контроля, вербуя пешек прямо у нас под носом. Школа превратилась в полигон для Темного Лорда. И никто, кроме меня, этого не видит. А другие не хотят даже слышать об этом. Всем хочется иллюзии мирной жизни. Если говорить себе, что всё хорошо, то так оно и будет. Да только с Гриндевальдом эта мантра не работает.

Отправил обоих в Больничное крыло, приказав помалкивать.

Точка невозврата

Уроки тянулись бесконечно. Я не слышал ни слова из того, что говорили преподаватели. Мозг лихорадочно просчитывал варианты. Нужно было вытаскивать Финна. Срочно. Пока эти зеленые глаза не выжгли ему разум окончательно.

Вечером, освободившись от всех обязанностей, пошел в Башню Когтеврана.

В гостиной было людно. Трещал камин, пахло старыми книгами и жженым сахаром. На диванах сидели младшекурсники, кто-то играл в плюй-камни, Осси и Ричи о чем-то тихо переговаривались в углу.

Затем увидел, кого искал.

Финн и Кассандра сидели на подоконнике. Он что-то воодушевленно рассказывал, активно жестикулируя, а она слушала, склонив голову, и улыбалась той самой безупречной, приторной улыбкой.

Всё, что копилось во мне весь этот месяц — усталость, паранойя, страх за Бэт, унижение от МАКУСА, разрыв с Гермионой — всё это вспыхнуло разом. Предохранители сорвало.

Я подошел к ним. Быстро, тяжело чеканя шаг. Гостиная начала стихать, студенты оборачивались, чувствуя напряжение. Вокруг меня словно невидимая сфера образовалась, отодвигая всех и заставляя замолкнуть.

— Финн, отойди от нее, — сказал я, остановившись в двух шагах. Голос прозвучал громче, чем я планировал.

Финн осекся. Посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло недоумение, которое тут же сменилось раздражением.

— Чего тебе, Алекс? Мы заняты.

— Я сказал, отойди от нее, — я не сводил глаз с Кассандрой. Она смотрела на меня, и в её зеленых радужках плясали издевательские огоньки.

— Она не та, за кого себя выдает. Внутри неё сидит дух Гриндевальда. Она Темный маг, Финн. Она использует тебя. И всех других, кто с ней рядом.

В гостиной повисла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только, как потрескивают поленья. Кассандра медленно моргнула, её лицо приняло выражение искренней, глубокой боли и недоумения. Идеальная жертва. Кажется, вот-вот расплачется.

Финн медленно сполз с подоконника. Его лицо пошло красными пятнами.

— Ты совсем с катушек слетел после своего Азкабана? — выплюнул он, сжимая кулаки. — Кассандра? Темный маг? Ты себя-то слышишь?! Ты про мою девушку говоришь!

— Финн, послушай меня...

— Нет, это ты послушай! — заорал ирландец, делая шаг ко мне. Его голос сорвался на рык. — Я всё понял, Алекс. Ты просто завидуешь!

Я замер, словно меня окатили ледяной водой.

— Завидую? Чему?

— Тому, что я больше не твоя тень! — Финн ткнул меня пальцем в грудь. Сильно. Больно. — Все эти годы! «Гениальный Алекс», «Староста Алекс», «Герой Алекс»! Алекс то, Алекс сё. А кто знал про нас? Мы с Осси и Ричи — просто твоя свита, слуги! Принеси-подай, сделай амулет, постой на стреме, пока Великий К... спасает мир! И ты постоянно врёшь нам и скрываешь правду!

— Это не так, Финн, вы мои друзья...

— Да плевать тебе на друзей! — он уже не мог остановиться. Яд, который Кассандра капля за каплей вливала в его уши, прорвался наружу. — Я сам пробился в сборную по квиддичу! Сам! Я нашел потрясающую девушку! А ты... ты просто бесишься, что Кассандра выбрала меня, а не тебя! Ты бросил её ради Бэт, потерял Грейнджер, и теперь хочешь разрушить то, что есть у меня! Потому что не можешь вынести, что кто-то счастлив без твоего разрешения! И она счастлива! А ты просто ревнуешь!

— Финн, она проклята...

— Заткнись!

Он замахнулся. Широко, с разворота, целясь мне прямо в челюсть.

Мои рефлексы сработали быстрее. Шаг в сторону. Кулак просвистел в миллиметре от моего лица. Я перехватил его руку и жестко, на инстинктах, оттолкнул его от себя.

Финн пошатнулся, ударился спиной о кресло, но устоял. Его глаза налились кровью. Он снова рванулся ко мне, но тут между нами вклинились Осси и Ричи. Они повисли на руках ирландца, удерживая его.

— Пустите! — ревел Финн, пытаясь вырваться. — Я ему морду разобью!

— Остынь, Финн! — крикнул Осси, упираясь ботинками в пол.

Ричи посмотрел на меня. В его расфокусированных глазах была глубокая, неподдельная печаль.

Я стоял, тяжело дыша. Посмотрел на Кассандру. Она всё так же сидела на подоконнике. Изображала испуг, прикрыв рот ладошкой, но её зеленые глаза победно, ярко сияли поверх пальцев.

Кассандра выиграла. Она забрала у меня лучшего друга. И сделала это его же руками.

Финн перестал вырываться. Он тяжело дышал, глядя на меня с такой жгучей ненавистью, что мне стало физически больно. Он смотрел на меня не как на лучшего друга, которого знал уже шесть лет.

— Ты мне больше не друг, К..., — выплюнул он, поправляя смятую мантию. — Не подходи ко мне. И к Кассандре тоже. А то пожалеешь.

Зверь

Все когтевранцы смотрели на нас. По их лицам было понятно: мне они не поверили, а Финну — да.

Кровь прилила к щекам. Я не сказал ни слова. Развернулся и вышел из гостиной.

В голове было пусто. Ни планов, ни мыслей. Только глухой, звериный вой.

Сам не помню, как прошел по коридорам. Как миновал спящих портретов. Как выскользнул через дубовые двери во двор.

Ночной воздух ударил в лицо ледяной пощечиной. Но этого было мало.

Побежал. Быстрее, быстрее, к кромке Запретного леса.

Деревья сомкнулись надо мной. Темнота. Запах прелой листвы и влажной земли.

Не останавливаясь, на бегу отпустил контроль.

Перекид.

Ирбис.

Одежда исчезла. Тело удлинилось, налилось мощью и гибкостью крупного кошачьего хищника. Мощные лапы ударили по мокрому мху. Клыки обнажились в беззвучном рыке.

Бежал сквозь чащу, а может быть, это был уже не я, сознание человека постепенно угасало. Ветви хлестали по морде, когти рвали землю, оставляя глубокие борозды. Я не знал, куда бегу. Просто хотел убежать от себя. От своей проваленной жизни. От лица Финна. От зеленых глаз Кассандры. От ледяного молчания Гермионы. От стертых родителей в Минске. От самого себя.

Бежал, пока легкие не начали гореть огнем, пока лапы не стали подкашиваться.

У меня не осталось никого. Я один в темноте. Зверь, загнанный в угол собственными ошибками. И сознание человека погасло.