Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Когда первые приветствия и подарки остались позади, Сириус встретился с Гарри отдельно и повел его к Фортескью. Гарри уже понял, что крестный говорит искренне и относится к нему по-доброму, и держался не так осторожно, как вначале.

Сириус предложил Гарри жить с ним, но Гарри уже хорошо устроился в солнечном доме Дагвортов. Кроме того, он очень хотел учиться артефакторике у сына Гелиоса — Гефеста Дагворта, одного из лучших мастеров Британии и Европы.

Тогда Сириус рассказал Гарри о настоящем Доме Поттеров — Поттер-холле. Коттедж в Годриковой Впадине, объяснил он, был собственностью Поттеров, но Поттер-холл, с родовым алтарём и старой защитой, находился в другом месте.

Сириус назвал адрес, и вскоре они поехали туда втроём: Гарри, Сириус и Гелиос как опекун Гарри.

* * *

Они быстро нашли Поттер-холл.

Дом стоял тихо: высокий, с белыми стенами и яблоневым садом вокруг. На яблонях уже завязались маленькие зелёные яблоки, твёрдые, как бусины. Под окнами росла мята, и от неё тянуло холодным сладким запахом. В траве блестела роса. У порога лежал плоский камень с тремя стёртыми линиями, похожими то ли на птичьи когти, то ли на языки пламени.

Гарри вошёл в сад, и яблони радостно качнули ветвями.

Он положил ладонь на дверь Поттер-холла. Дверная ручка начала теплеть, в щели между дверью и косяком блеснул красный огонёк, а по волшебному стеклу над дверью прошла искра — но дверь не открылась. Искра стала ярче, вытянулась тонким огненным кольцом. В этом кольце открылся глаз медного цвета, и из-за стекла на Гарри взглянула огненная птица. Видна была только её голова, узкое перо у виска и часть крыла, будто вся птица стояла внутри дома и пока не могла выйти наружу.

От двери потянуло золой, яблоневыми дровами и горячим камнем.

— Я вижу тебя, Наследник, — сказал Феникс, Хранитель Поттеров. — Кровь узнана. Имя узнано. Но Дом не может открыться: Дар Рода всё ещё не у алтаря.

Гарри посмотрел на Сириуса, Сириус — на Гелиоса.

Дом не отказал Гарри. Он его узнал.

За дверью явно просыпалось что-то старое: тихо дрогнули стены, в глубине дома будто вздохнул очаг, а по тёмному дереву дверных косяков медленно прошло красноватое тепло. Но дверь оставалась закрытой, словно дому всё ещё не хватало чего-то важного.

Никто не ожидал, что Поттер-холл признает наследника — и всё же не впустит его внутрь.

Медный глаз за стеклом погас. Красный огонёк ушёл из щели между дверью и косяком, и старый дом снова стал тихим белым домом среди яблонь.

— Дар Рода? Похоже, речь о родовом артефакте, — сказал Гелиос наконец.

— Никогда не слышал ни о каком Даре, — сказал Сириус. — Интересно, что это, и где его искать.

— Думаю, те, кто знал Поттеров не как соседей или школьных друзей, а как Дом, могут вспомнить, о каком Даре идет речь, — ответил Гелиос.

* * *

К вечеру они решили отправиться в Дом Блэков. Блэки и Поттеры давно знали друг друга, и Сириус надеялся найти у старых портретов сведения о Доме Поттеров: о его связях, родственных линиях, давних договорах и родовых дарах.

Кричер сразу развёл огонь в гостиной и поставил на стол серебряный чайник, тонкие фарфоровые чашки, тарелку с ломтиками лимонного пирога, сухое печенье с тмином и маленькую вазу с джемом из чёрной смородины. Когда в гостиную вошёл лорд Дагворт, Кричер на миг замер с сахарными щипцами в руке. Имя Дагвортов он знал: не близкое Дому Блэков, но старое и достаточно весомое, чтобы гостя следовало обслужить с почтением, без ворчания и с полным набором столового серебра.

Портреты сперва задержались взглядом не на Гарри и не на Сириусе, а на Гелиосе Дагворте. Дагворты не были близкими друзьями Блэков, но в древних домах уважали фамилии, которые сохраняли место в Визенгамоте, голос и вес из поколения в поколение. Гелиос снял перчатки, положил их рядом с тростью и спокойно поклонился портретам — без лишней почтительности, но и без тени небрежности.

Сириус положил руку на спинку кресла Гарри.

— Лорд Дагворт здесь по праву, — сказал он. — Гарри Поттер, мой крестник, находится под защитой Дома Дагвортов, и я не стану обсуждать дела рода Поттеров без тех, кто сейчас отвечает за безопасность Гарри. Сегодня Дом Блэков и Дом Дагвортов действуют вместе.

Портреты выслушали это без возражений. В старых домах такие вещи понимали быстро: если лорд называл человека своим союзником в деле Рода, спорить было уже не о чем.

Арктурус слегка повернул голову к Гелиосу.

— Дагворт, — сказал он. — Вы всё ещё живы.

— Пока да, — ответил Гелиос.

Поллукс тоже взглянул на Гелиоса, усмехнулся и слегка приподнял ладонь в приветствии.

Теперь Элладора посмотрела на Гелиоса внимательнее — уже не как на постороннего, а как на человека, которого стоило выслушать, а Финеас Найджеллус слегка улыбнулся.

— Вы знали Арктуруса? — спросил Сириус.

— Конечно, — сказал Гелиос. — И Арктуруса, и Поллукса Блэков. Мы встречались на приёмах, где молодым людям полагалось стоять прямо, говорить мало и не ронять бокалы на родовые мантии.

— Ну, Реджинальд Лестрейндж однажды уронил, — сказал Арктурус с усмешкой.

— На мантию старого лорда Эйвери, — добавил Гелиос. — Пятно убрали за секунду, но Эйвери потом весь вечер смотрел на него так, будто выбирал место для семейного проклятия.

Поллукс хмыкнул.

— Реджинальд тогда уверял, что это был тонкий политический ход.

— Лестрейнджи иногда называли политикой то, что все остальные называли плохой координацией, — сказал Финеас Найджеллус и тихо усмехнулся.

После этого портреты смотрели на Гелиоса уже иначе. Он не был Блэком, но принадлежал к их кругу — лорд старого дома, знакомый Арктурусa и Поллукса.

Сириус коротко рассказал им о том, что произошло у Поттер-холла: Гарри коснулся двери; появился Феникс, Хранитель Поттеров, признал кровь и имя наследника, но сказал, что Дар Рода не лежит у Алтаря, и дверь не открылась.

— Это не обычная пропажа, — сказал Финеас Найджеллус. — Если Хранитель назвал именно Дар Рода, значит, предмет был связан с самим Домом Поттеров. Похоже, это сильный родовой артефакт.

Гелиос кивнул. В старых домах некоторые вещи не просто хранились в сундуках, лежали в шкафах или переходили от наследника к наследнику вместе с ключами и печатями. Такие вещи держали связь с алтарём, родовой кровью и старыми охранными чарами; если они исчезали, дом чувствовал пустое место, даже когда люди уже не помнили, что именно потеряли.

Портреты и Сириус стали вспоминать известные вещи Поттеров, которые могли бы оказаться таким артефактом. Сириус назвал серебряную печать с оленьими рогами. Финеас Найджеллус предположил перстень: старые семьи любили кольца — их носили при себе, показывали на советах и превращали в знак власти главы рода. Но Сириус покачал головой. У Джеймса не было родового кольца, о котором он говорил бы всерьёз, а если бы такое кольцо существовало, оно хоть раз всплыло бы в разговорах, шутках или семейных историях.

Потом Арктурус задумчиво посмотрел на Гарри.

— А мантия?

Сириус даже фыркнул.

— Нет. Если бы это был Дар Рода, Джеймс не таскал бы её в школу каждый год. Он прятался под ней после отбоя, бегал по замку, выбирался в Хогсмид и одалживал её друзьям. Это всё равно что я взял бы у отца перстень Лорда Блэк и отправился с ним драться со слизеринцами в коридоре.

Арктурус медленно кивнул. Возражение было разумным. Дар Рода обычно берегли гораздо тщательнее. Поэтому мысль о мантии быстро отложили в сторону и продолжили вспоминать другие вещи, которые могли храниться в семье Поттеров много поколений.

— Вот что, — сказала наконец Элладора. — Хватит переливать из пустого в порожнее. Надо спросить Дорею. Она ведь вышла замуж за Поттера. Я ее сейчас позову.

Oнa исчезла из своей рамы и вернулась через несколько минут не одна.

Сначала появилась сама Элладора. Она шла по узкой нарисованной галерее, будто по настоящему коридору. За ней следовала женщина в тёмном платье с высоким воротом. Лицо у неё было тонкое, серьёзное, с ясными глазами и строгой линией рта. Она держалась она прямо и спокойно, с лёгкой уверенностью, которую даёт привычка к большим домам, высоким дверям и старому порядку.

— Тётя Дорея, — тихо сказал Сириус.