Северус и василиск Слизерина (джен)

Молли медленно открыла глаза. В старом зале было тихо. Только пламя в светильниках горело ровнее прежнего, и весь Прюэтт-Холл словно дышал свободнее. Теперь она знала, что делать. Нужно было лишь привести детей к алтарю. Остальное Орел возьмёт на себя.

Ona сразу написала Биллу и Чарли, велев им без промедления приехать домой хотя бы на один день. Письмо было коротким, без лишних объяснений, и оба поняли по тону, что дело серьёзное. Они прибыли так быстро, как только смогли.

К тому времени и Билл, и Чарли, и Перси уже давно успели выяснить, что такое Предательство Крови, и потому, когда Молли сказала, что поведёт их к алтарю Прюэттов, чтобы избавиться от его следов, все трое были откровенно рады.

С утра в Прюэтт-Холле было тихо и как-то особенно ясно, словно сам дом знал, что сегодня ему будут возвращать будущее. Лартис, эльф Прюэттов, которого Молли как следует подкормила магией, приготовил алтарный зал по древнему обычаю рода. Каменный пол был омыт настоем лавра и мирта, в светильниках горело плотное золотистое пламя, а в широких серебряных чашах у алтаря лежали соль, ветви кипариса, гранатовые зёрна и стояло тёмное вино, как полагалось перед визитом семьи к Хранителю.

Когда Молли вошла туда с детьми, в глубине стен тихо прошёл гул, словно старое сердце Дома сделало сильный, уверенный удар.

Отец наблюдал из тени у дальней колонны, не вмешиваясь. Сегодня это было дело не мёртвых, а живых.

Молли поставила детей полукругом перед алтарём. Даже близнецы стояли тихо. Рон заметно нервничал, то сжимал, то разжимал кулаки, оглядывался по сторонам и явно не понимал, чего от него ждут. Зато Джинни смотрела на алтарь с улыбкой, и было видно, что ей не терпится к нему прикоснуться.

Молли заметила, что Рону не по себе, отвела его в сторону и положила ладонь ему на плечо.

— Ты пойдёшь последним, — сказала она тихо, чтобы не услышали остальные. — С тобой разговор может выйти более подробным. А если так, то никому другому не нужно будет его слышать.

Рон понял и кивнул.

Молли подошла к алтарю первой. Она положила на камень обе ладони и произнесла старую формулу дома, негромко, но так, что каждое слово легло ровно и весомо:

— Камень нашего рода, кровь нашего гнезда. Я, Молли Прюэтт, привела к тебе детей своей крови. Укрепи то, что должно жить. Отдели то, что дому чуждо.

На последних словах резьба по краям алтаря вспыхнула не медью, а мягким старым золотом. Пламя в бронзовых светильниках вытянулось вверх, словно его коснулось незримое дыхание. И тогда над алтарём медленно проступил Хранитель.

Орёл был огромен. Его перья отливали бронзой, тёмным золотом и рыжеватой медью — как осенние листья на солнце. Когда он расправил крылья, по залу словно прошёл холод высоты и ощущение полёта. Дети замерли.

— Пусть дети подходят ко мне один за другим, — сказал Орёл, и голос его прозвучал сразу отовсюду, в воздухе, в камне, в крови.

Первым Молли подозвала Билла. Он шагнул без колебания и положил ладонь на алтарь. Камень под его рукой вспыхнул янтарным светом, ровным и сильным, без единой тени или срыва. Над пальцами Билла тонко пробежали золотистые линии, словно сама магия обвела его руку знаком признания.

Орёл посмотрел на него и сказал:

— Старший. В нём сильна кровь Блэков. Чужая порча не зацепилась.

У Молли отпустило сердце. Она и так это чувствовала, но услышать подтверждение от Хранителя — совсем другое дело. Билл слегка склонил голову, принимая не похвалу, а факт, и отошёл в сторону.

За ним подошёл Чарли. У Чарли свет был иным, жарче и гуще, с глубокими медными отблесками, словно в золото подмешали огонь кузни. Алтарь под его рукой даже тихо загудел, будто узнавая родственную силу. Орёл чуть прищурился.

— Этот несёт силу огня. В нём нет следа Предателя Крови. Кровь Макмилланов сильна.

Чарли усмехнулся, коротко и довольно, как человек, которому сказали нечто вполне ожидаемое. От него пахло ветром, кожей и молодым зверем, и эта дикая, крепкая энергия удивительно хорошо легла на древний строй алтаря.

Потом подошёл Перси. Он заметно волновался, но не отступил ни на шаг. Когда его ладонь легла на камень, свет пошёл не вспышкой, а чётким, стройным рисунком. Золотые линии собрались в почти геометрический узор, как на старой печати. Сияние было не жарким, а ясным, выверенным, и даже пламя свечей вокруг встало ровнее.

— Это хранитель уклада, — сказал Орёл. — Такой нужен дому не меньше, чем воин. Макмиллан и Прюэтт. Всё остальное теперь уйдёт.

Яркий свет пронизал Перси насквозь, и было видно, как тёмно-серые пятна в его ауре постепенно тают под его лучами.

Когда настала очередь близнецов, Фред и Джордж шагнули одновременно, и Молли уже открыла рот, чтобы их одёрнуть, но Орёл остановил её коротким движением крыла.

— Вместе.

Они оба положили руки на алтарь, и тот ответил ярко, резко, с живой искрой, так что по резьбе побежали красновато-золотые огни. Пламя свечей качнулось, словно от залпа смеха и удара меча разом. Свет вокруг близнецов двигался, плясал, вспыхивал, дробился на десятки быстрых отблесков, но внутри этой игры чувствовалась сталь.

Орёл, казалось, усмехнулся.

— Старая прюэттовская способность вносить смятение в ряды противника и самим в нём не потеряться. Это защитники рода.

Близнецы переглянулись, и на этот раз никто из них не хихикнул. Они поняли.

Потом Молли позвала Джинни. Едва та подошла к алтарю, свечи вспыхнули выше, чем прежде. Джинни положила маленькую ладонь на камень, и тот ответил сразу, без промедления. Свет не просто загорелся, а поднялся изнутри самого алтаря. По серо-золотой поверхности побежали тонкие алые, янтарные и медные жилки, сливаясь в живой узор, похожий разом на орлиное крыло, пламя и старую вышивку. У Молли перехватило дыхание. Даже призрак её отца в дальнем углу стал ярче.

Орёл низко склонил голову, почти торжественно.

— Наследница магии. Та, через кого дом будет говорить дальше.

Джинни не испугалась. Только глаза у неё стали очень большими и серьёзными.

— В ней дар и кровь Прюэттов, — продолжил Орёл. — Её будет учить тот, кто остался здесь ради рода.

И наконец остался Рон. Он подошёл медленнее остальных и уже заранее был уверен, что у него выйдет хуже. Это было видно по тому, как он сутулился, как старался не смотреть ни на мать, ни на братьев, ни на сестру. Рон положил ладонь на алтарь.

Свет появился, но слабее. Он вспыхнул, потом дрогнул, словно ему не хватало тяги. Молли напряглась. Рон побледнел. Но Орёл не отвернулся, а расправил одно крыло, и по камню под рукой Рона вдруг пошла тонкая линия чистого золотого света.

— В нём есть прюэттовская кровь, но ей нужно движение. Воздух. Простор. Подъём. Его магия станет крепче не в комнате и не у стола, а там, где есть ветер и риск.

Рон поднял глаза.

— Что это значит? — вырвалось у него.

Орёл ответил прямо:

— Ты должен больше летать. Высота выпрямит то, что сейчас ещё слабо. Летай каждый день, и твоя сила возрастет.

Молли медленно выдохнула. Это был не приговор, а выход! Полеты. И она с благодарностью подумала об Альбусе, который направил энергию Рона в квиддич, и о Вуде, который его тренировал.

А Орёл поднялся выше над алтарём, и свет от всех семи касаний вдруг соединился. Над камнем возникли семь разных нитей: Билла, ровная золотая; Чарли, цвета меди; Перси, чёткая, светлая; близнецов, две быстрые, искристые, то расходящиеся, то идущие рядом; Джинни, яркая, живая, с огненными отблесками внутри; и Рона, пока ещё тоньше остальных, но всё же настоящая.

Эти нити медленно поднялись вверх и вошли в расправленные крылья Хранителя.

В тот же миг алтарь загудел глубоко и мощно, словно под домом ожил древний источник силы. По полу, по стенам, по резьбе колонн пробежал золотистый отсвет. Молли почувствовала, как магия рода проходит через зал живой, уверенной волной, вычищая, отделяя, закрепляя. Что-то тяжёлое, чужое, бесформенное, тянувшееся за её детьми по отцовской линии, и вправду стало уходить, как грязь уходит с камня под сильным потоком воды.

Орёл опустил голову к Молли:

— Связь создана. Теперь дом будет делать своё. Сильных он укрепит. Призванных он поведёт. Ослабленное он выправит. Ты вернула роду детей, Молли Прюэтт.

У Молли защипало глаза, но плакать она не стала. Она ответила тихо, с достоинством:

— Благодарю, Хранитель.

Свет начал медленно меркнуть. Дети один за другим отступили от алтаря, уже немного не такими, какими вошли. Билл был спокойнее. Чарли, кажется, стал ещё крепче. Перси выглядел так, словно получил награду и подтверждение всей своей природы. Близнецы сияли — дом их узнал и оценил правильно. Джинни стояла, погруженная в себя. А Рон всё ещё был растерян, но теперь в этой растерянности уже не было прежней беспомощности. Он знал, что ему нужно делать — летать!

Прюэтт-Холл успокоился, в доме стало теплее. Огонь в свечах горел ровно. Дом больше не казался старым и пустым. Это снова был дом, у которого есть будущее.