Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 3 октября 1998 года. Чистый лист]

Пробуждение

Открыл глаза.

Осмотрелся. В комнату пробивался тусклый, серый осенний свет, высвечивая пылинки, лениво танцующие в воздухе. Потолок был до одури знакомым — деревянные балки моей спальни в Башне Старост.

Значит, живой.

Лежал на спине. Попытался сделать глубокий вдох. Рёбра отозвались глухой, но терпимой болью, словно просто неудачно упал с метлы, а не был выпотрошен оборотнем в Запретном лесу.

Приподнялся на локтях. Голова кружилась, во рту пересохло так, будто жевал песок, но лихорадочного жара больше не было. Тело ощущалось лёгким, хотя и невероятно слабым, как после затяжной тяжёлой болезни.

Откинул одеяло и замер. Был в одних боксерах. Окровавленные, перепачканные грязью и тиной лохмотья исчезли. Кожа была чистой, лишь слегка пахла резким, травянистым настоем бадьяна. Рваные борозды на боку и плече стянулись в аккуратные, тугие розовые шрамы. Края ран были ровные, гладкие — так заживляют только опытные руки.

Посмотрел на стул у кровати. Там аккуратной стопкой лежала чистая домашняя футболка и свежие спортивные штаны. На прикроватной тумбочке стоял запотевший графин с водой и тарелка с сэндвичами под сохраняющим тепло куполом.

Есть не хотелось, а вот пить — очень. Сел на край кровати и подхватил двумя руками кувшин. Можно было, конечно, перелить воду в стакан, но жажда требовала залить эту засуху внутри водой прямо сейчас.

Пил жадно, обливаясь, чувствуя, как ледяная вода смывает горечь внутри. Когда понял, что больше не могу, поставил кувшин, который был почти пуст. Вытер ладонью губы, стирая стекающие по подбородку капли. Лёг обратно. Тело настойчиво хотело быть в горизонтальном положении.

Мозг начал со скрипом раскручивать шестерёнки. Память обрывалась на том моменте, как ввалился в гостиную, рухнул на диван и Гермиона бросилась ко мне с аптечкой. Дальше — сплошной кровавый туман, вспышки боли и бредовые кошмары про Рона и Круциатус.

Не помнил, как оказался в своей постели. И уж тем более не помнил, кто меня раздел, отмыл от лесной грязи и перебинтовал. Может, она всё-таки позвала Помфри? Хотя нет, тогда бы я лежал не здесь, а в больничном крыле. И уж точно не в боксерах и не под своим одеялом.

Улика на полу

Полежав ещё немного, понял, что нужно узнать, что и как. Спустил ноги с кровати, морщась от слабости в коленях.

Сделал пару шагов к стулу, чтобы одеться, и вдруг почувствовал, как голая пятка наступила на что‑то твёрдое и колкое. С трудом наклонился.

На пушистом ковре, рядом с ножкой кровати, лежала тонкая, изящная металлическая заколка. Простая, без украшений, но очень знакомая. Видел её сотни раз. Гермиона всегда закалывала ей непослушную прядь волос над правым ухом, когда садилась писать эссе.

Поднял её, зажав между пальцами. Металл был холодным. А на сердце стало горячо. Значит, это был не бред. Это не домовики меня сюда притащили.

Она была здесь. Сидела рядом. Лечила. Слушала мои крики в лихорадке. И, судя по тому, что лежу в чистой постели, а не истекаю кровью в гостиной, она возилась со мной полночи. Несмотря на всю свою ледяную броню, на злость, на Рона, на слухи, на мою измену. Когда я оказался на грани, она просто отбросила всё это в сторону. И никому меня не сдала. На глазах появилась влага, а на губах улыбка.

Сжал заколку в кулаке, чувствуя, как зубья впиваются в кожу. Внутри разлилось странное, щемящее, но очень светлое чувство. Словно после долгой, глухой зимы в окно вдруг ударил первый луч солнца. Моя Ледяная Королева. Злится, ненавидит, но всё равно спасает.

Значит, будем жить.

Анализ запахов

Вернулся на кровать, захватив одежду со стула. Натянул чистую футболку. Слабость накатывала волнами, ноги ватные. Посмотрел на календарь. Суббота. Выходной. Можно выдохнуть и не изображать перед первокурсниками железного старосту. А то все бы увидели, что он чуть хрустит и скрипит. Решил отлежаться: дойти до Большого Зала сейчас физически не смогу — рухну на первой же лестнице.

Съел сэндвич, бездумно глядя в стену и почти не чувствуя вкуса сыра, и начал анализировать ту часть ночи, которую провёл в шкуре Ирбиса. Память зверя и память человека сливались туго, но одно воспоминание впечаталось в мозг намертво.

Запах. Приторно‑сладкий аромат дешёвой ванили и жасмина. Именно он вытянул Ирбиса на ту скрытую поляну, где Кассандра и её свита проводили ритуал. Зверь запомнил его. И я тоже.

И тут в голове что-то щелкнуло. Я уже чувствовал этот запах. Точнее, его часть.

Всплыло воспоминание. Конец августа. Косой переулок. Столкнулся с какой-то девчонкой в плаще с капюшоном.

Тогда, среди мешанины запахов улицы, я уловил только чистый, пронзительный аромат жасмина. Без примеси ванили. Но это была та же нота. Ледяные пальцы, скрытое лицо, глухой шёпот...

Значит, она уже тогда была в Лондоне. Уже тогда крутилась где-то рядом. И таскала с собой какие-то артефакты в кожаных свёртках. Конечно, это может быть и совпадение. Но уж очень редкий запах духов. Хотя, что я понимаю.

Этот запах — моя первая настоящая зацепка. «Самка человека» из её окружения. Кто-то из тех хихикающих пяти- или шестикурсниц, что постоянно вьются вокруг неё в коридорах.

Поставил себе ментальную галочку. Как только встану на ноги, нужно будет принюхиваться к её свите. Найти ту, что пахнет жасмином, — значит найти одно из звеньев культа Гриндевальда. Выцепить её, допросить, но сделать это так, чтобы Кассандру не насторожить, и узнать, что именно они делали в лесу. И зачем им понадобился оборотень. И что в целом они задумали.

А завтра, если организм окончательно придёт в норму, нужно подняться на восьмой этаж к призрачному директору.

Расскажу Дамблдору всё. Про ритуал, про вербовку, про мертвеца. Послушаю, что скажет этот старый стратег.

Тихая гостиная.

Одевшись, я всё-таки решил выйти в гостиную. Хотел… не знаю чего. Просто увидеть её, наверное. Убедиться, что она в порядке. Или убедиться, что я в порядке рядом с ней. Сказать ей спасибо.

Спустился по короткой лестнице, держась за перила. В гостиной было тихо. Слишком тихо.

Камин погас, оставив только серые угли. На столике лежал раскрытый вниз страницами учебник по трансфигурации.

Её почерк — аккуратные пометки на полях. Рядом — кружка с чаем, уже холодным, с тонкой плёнкой на поверхности.

Она была здесь. Совсем недавно.

Прошёл пару шагов, но ноги снова стали ватными. Сел на диван, чувствуя, как слабость накрывает с головой.

Решил, что подожду её. И ведь если пять минут посижу с закрытыми глазами — это ведь ничего.

Когда очнулся, в комнате было темнее. На плечи было накинуто тёплое одеяло. Её плед. Тот самый, пушистый, которым она укрывалась, когда сидела допоздна.

Её рядом не было.

Только запах ванили и пергамента, который держался в воздухе от пледа.

[Запись из дневника. 4 октября 1998 года. Вакуум и верные тени]

Изоляция в синих тонах

Отлежавшись в субботу, в воскресенье пришлось заставить себя вернуться к жизни. Тело ещё ныло, мышцы на левом боку стягивало тупой болью при каждом резком движении, но статус старосты школы не предусматривает больничных. Меня и так уже три дня никто не видел. Надо показаться и сказать всем, что старый шериф ещё в городе. Натянул чистую рубашку, прикрепил значок и пошёл проверить башню Когтеврана. А то, видно, думают там, что я после ссоры с Финном испугался и нос в родные стены не показываю.

Когда выходил из гостиной башни старост, Гермионы не было. Такое чувство, что с тех пор, как она залечила мои раны, избегает меня, а я ведь даже спасибо ей не сказал, что спасла меня. И от этого внутри было странное, тянущее чувство — будто между нами натянули тонкую нить, и она теперь дрожит от каждого моего шага.

То, что увидел в своей гостиной, стало логичным финалом работы Кассандры. Гостиная встретила меня не привычным гулом голосов, а резким, физически осязаемым молчанием. Стоило переступить порог, как разговоры стихли. Вокруг мгновенно образовалась зона отчуждения — пустое пространство радиусом метров пять. Было немного обидно: всё же это мой седьмой год в этих стенах, и многим я помогал. Ну ладно, чёрт с ними. Потом сами будут локти кусать и плакать, умоляя простить их, когда узнают, что я был прав.

Студенты отводили глаза, утыкались в книги или торопливо отходили к окнам. Финн, сидевший в кресле, демонстративно отвернулся, сжав челюсти так, что желваки заходили ходуном. Кассандры видно не было, но её яд уже пропитал весь факультет. Смотреть на Финна было больно, хотелось подойти, схватить его за мантию и потрясти. Но, думаю, уже не поможет. Он должен сам пройти этот путь, раз считает, что я его подавлял. Ну что же, это его выбор.

Для большинства я больше не был беглецом из Азкабана или суровым старостой. Я стал поехавшим крышей тираном, который завидует чужому счастью, бросается на лучших друзей с кулаками (хотя я-то вообще стоял) и распускает грязные слухи про «милую девочку Касс». Идеальная картина мира, где я — злодей. Ах да, я ведь ещё и жуткий бабник. Тащу в пустые классы всех, кто под руку попадётся. Знали бы они, что у этого ловеласа было всего две девушки. Бэт и шпионка Анна. И то все эти разы скорее девушки позволили мне, чем я их соблазнил.

Прошёл через гостиную, чувствуя, как ледяные взгляды сверлят спину. Никто не поздоровался. Никто не кивнул. Вот и защищай их. И это факультет для умных. Нет, это факультет для тупых самодовольных павлинов. От возмущения сжал кулаки и зыркнул пару раз в сторону, так, что народ в ужасе отпрянул.

Кроме них.

В дальнем углу, за круглым столом, сидели Осси и Ричи. Рядом, болтая ногами, устроилась Луна, а Элис, как всегда, спряталась за толстенным фолиантом, от которого пахло старой книжной пылью. Когда я подошёл, Осси просто подвинул ногой свободный стул. Ричи коротко понимающе кивнул, а Луна улыбнулась своей прозрачной, лёгкой улыбкой.

— Присаживайся, босс. У нас тут обсуждается стратегия выживания в условиях локального ледникового периода, — криво усмехнулся Осси, поправляя очки.

Сев на скрипучий деревянный стул, я понял простую вещь. Мой дутый авторитет рухнул. Звёздный статус сгорел. Но те, кто остался со мной сейчас за этим столом, — это и есть моя настоящая стая. Те, кто видит сквозь иллюзии Гриндевальда. Верные друзья. Те, кто не отворачиваются, даже когда весь замок шипит за спиной.

И за них я порву любого. Жаль, Финна мы потеряли. Точнее, я.

Пересменка поколений

Поговорив с ребятами, вышел из гостиной, захлопнув за собой дверь, чтобы отрезать себя от ледяных взглядов и шепотков прочих когтевранцев. Нужно было идти в класс Истории магии, там уже, небось, ждала меня новая партия «свидетелей». Шаги гулко отдавались по пустым коридорам седьмого этажа.

Как только завернул за угол, едва не столкнулся с парочкой бывших старост — Энтони Голдстейном и Падмой Патил. Наши восьмикурсники. Шли из своей отдельной башни. Видимо, прогуливались, выходной же. А может, у них романтическая встреча, кто их знает. Я вот со своей напарницей переспал, правда, это уже было не во время учебы, но все же. Энтони вроде нормальный по когтевранским меркам, а Падма — красотка, высокая и смуглая.

Коротко кивнул им. Падма сдержанно улыбнулась в ответ. Но Энтони внезапно сделал шаг вперед, перегородив мне дорогу.

— К..., — процедил он, и его голос был холодным, как осенний ветер. Он грубо схватил меня за край мантии. Пальцы с силой впились в ткань. — У меня к тебе разговор.

Я медленно опустил взгляд на его руку, а потом поднял глаза ему в лицо. Внутри всё напряглось, кулаки сами сжались в карманах. С трудом удержался, чтобы не вывернуть ему запястье по привычке. А может, и руку сломать. Но, мысленно выдохнув, натянул на себя улыбку.

— Слушаю, Голдстейн. Только побыстрее, у меня дела. И не нервничай так.

— Ты позоришь наши цвета, цвета Когтеврана, К..., — зло процедил он, его лицо исказилось от праведного гнева. — Когтевран — это интеллект и достоинство! А ты превратил наш факультет в притон для своего гарема и криминальную разборку! Эта драка с Уизли, потом с О'Рейли... Макгонагалл ошиблась, сделав тебя Старостой Школы! Ты не достоин этого значка!

Он отпустил мою мантию так резко, будто обжегся, и, не оглядываясь, быстрым, жестким шагом зашагал прочь по коридору. Раздражённый и уверенный в своей правоте.

Я остался стоять, чувствуя, как в ушах стучит кровь. Ещё один. Ещё один «правильный» герой, который знает, как надо жить. Все они такие: как грязные дела делать, так «Алекс, помоги». Тьфу.

Падма не ушла. Она подождала, пока Энтони скроется за поворотом, и подошла ближе. От неё пахло сандалом и чем-то неуловимо горьким, как полынь.

— Не слушай Энтони, Алекс, — сказала она тихо, но твёрдо. Её тёмные глаза смотрели на меня без осуждения, с тяжёлым пониманием. — Он живёт в идеальном мире, где есть только правила и устав. А я помню прошлый год. Помню пытки Кэрроу. И помню, как ты прикрывал тех, кто пытался сопротивляться, пока он сидел в своей башне и боялся высунуть нос.

Она положила свою тёплую, сухую ладонь мне на предплечье.

— Мне плевать, с кем ты спишь и с кем дерешься. Ты защищаешь этот замок и его обитателей, и я на твоей стороне. Если что-то понадобится — просто скажи.

Падма коротко сжала мою руку и ушла вслед за Голдстейном, оставив меня стоять в пустом коридоре.

Стоял и смотрел ей вслед. Неожиданно. И чертовски вовремя.

Ладно, как когда-то советовал Поттеру: собака лает — караван идёт. Плевать. Пока есть такие люди, как Падма, значит, всё делаю как надо.

Свидетели по вызову

Днём пришлось пожалеть, что написал объявление на доске, но какие ещё варианты? Я понимал, что обещание «щедрой оплаты в галлеонах» привлечёт не только реального свидетеля драки с Роном, но и кучу халявщиков. Но реальность превзошла все ожидания.

Первым в пустой класс Истории магии, где я назначил встречи, ввалился пухлый второкурсник с Гриффиндора. У него бегали глаза, а руки потели от волнения.

— Я всё видел, староста К...! — выпалил он, задыхаясь. — Я спрятался за доспехами! И один высокий мужчина достал огромный чёрный кинжал и попытался ударить вас в спину, а вы... вы превратились в дракона и сожгли его!

Я медленно потёр переносицу, чувствуя, как начинает дёргаться глаз.

— В дракона. На втором этаже.

— Да, сэр! Маленького такого, но очень злого! Я сам видел! Десять галлеонов, сэр? Или хотя бы пять?

Выставил его за дверь, пообещав снять баллы за плохую фантазию.

Вторыми пришли две хихикающие пуффендуйки с шестого курса. От них удушливо несло дешёвой цветочной пудрой.

Они долго переминались с ноги на ногу, стреляя глазками.

— Ой, Алекс... то есть, староста К... мы там были. Мы всё видели, — проворковала одна, накручивая локон на палец. — Мы видели, как ты... э‑э... защищал честь Грейнджер от посягательств. На неё напали трое. А ты храбро с ними сражался.

— Ага! И мы готовы всё подтвердить Макгонагалл или кому скажешь... если ты пригласишь нас в Хогсмид на выходных. Обеих.

И они кокетливо мне подмигнули.

— Выход там, — я сухо указал на дверь. — И скажите спасибо, что я сегодня добрый.

За два часа я выслушал ещё четыре версии разной степени бредовости. В одной из них уже появился Уизли, который был оборотнем, в другой я вызвал дементоров, а в третьей мы вообще не дрались, а танцевали танго, причём не с Гермионой, а с Роном. Танго. С Роном. На втором этаже. Тьфу, мерзость.

Устал так, словно разгружал мешки с картошкой. Закрыл класс и ушёл, слушая, как гулко отдаются шаги по пустому коридору. Мой план со свидетелем трещал по швам. Настоящий очевидец (если он вообще был) либо боится, либо ждёт, пока ставки вырастут. Придётся потерпеть. Надеюсь, у народа фантазия поубавится, и они поймут, что я просто так галлеоны не раздаю.

Вечер. Совет в Лаборатории

Дождавшись отбоя, но так и не встретив Гермиону, поднялся на восьмой этаж. Дверь Лаборатории втянулась в камень с глухим, тяжёлым скрежетом. Внутри было прохладно, пахло озоном и старой медью. Кристалл мерно гудел, разливая по комнате тусклый синий свет.

Призрачный Альбус Дамблдор уже ждал, заложив руки за спину.

Не стал ходить вокруг да около. Уселся на верстак, поморщившись от тянущей боли в боку, и вывалил ему всё, что видел в Запретном лесу.

Детально описал скрытую поляну, тяжёлый, статичный воздух. Сказал, что не знаю, где эта поляна, но думаю, если снова стать Ирбисом, он быстро найдёт дорогу. Ритуал, в центре которого стояла Кассандра, а вокруг неё пятеро студентов-пешек со стеклянными глазами. И, главное, нападение странного оборотня-слизеринца и его последующую смерть.

Профессор слушал, не перебивая. Его прозрачная фигура стала плотнее, а синий свет в глазах потемнел, превратившись в холодную сталь.

— Оборотни. Студенты. Ритуалы подчинения на древних капищах, — голос Дамблдора прозвучал непривычно жёстко, без старческой снисходительности. — Геллерт перешёл к активной фазе. Это уже не просто изучение школы, Александр. Это вербовка армии.

— Армии из школьников? Зачем ему это? — нахмурился я.

— Фанатики, Александр. Фанатики — самое дешёвое и преданное оружие, — Дамблдор начал медленно вышагивать перед Кристаллом. — Он использует харизму мисс Флинтли, её внешность невинной жертвы. Затем, нащупав слабые места — страх, зависть, обиду, — он ставит ментальные закладки. Глубокие. Понимаешь, после правления Тома Реддла и его Пожирателей Смерти осталось много детей, кто потерял кого-то в этой войне. Их обиды и ненависть легко обратить против них самих. Твой детектор их не видит, потому что это не грубый «Империус». Это добровольное подчинение, основанное на иллюзии, что он решит их проблемы. А оборотни... Недобитки Сивого всегда искали сильную руку. Геллерт дал им новую идею превосходства.

Дамблдор остановился и посмотрел на меня в упор. — Если мы не помешаем ему сейчас, Хогвартс превратится в колыбель для новой войны ещё до того, как наступит Йоль. Ты должен остановить вербовку.

— И как мне это сделать? — я саркастично хмыкнул. — Выйти в Большой Зал и заорать: «Люди, она Тёмный Лорд!»? Уже так говорил в гостиной Когтеврана, и сегодня прошёл по ней — меня полфакультета ненавидит. Кассандра для них святая, чудо-девочка. Стоит мне её тронуть, и на меня набросится половина школы, включая моего бывшего лучшего друга. А директор Макгонагалл добавит сверху. Меня и так считают психом, который после всего, что пережил, перестал различать, где война, а где реальная жизнь.

— Не трогай её саму. Тронь её влияние, — отрезал Дамблдор. — Дискредитируй её в глазах её же почитателей. Разрушь её образ невинной жертвы. Если они увидят, кто она на самом деле, ментальные закладки дадут трещину. Ты должен вырвать из-под неё фундамент, Александр. Иначе, когда ты уйдёшь в МАКУСА за «Сердцем Горы», а потом вернёшься, боюсь, можешь уже не узнать Хогвартс.

Я молча кивнул, чувствуя, как холодная тяжесть ответственности снова ложится на плечи.

Задача усложнялась с каждым днём. Теперь мне нужно не только повторно попробовать ограбить самую защищённую магическую крепость Америки, но и вести контрразведку внутри собственного замка, разоблачая культ Гриндевальда.

Отличный план на октябрь. А ещё найти ту самую девчонку, от которой пахнет дешёвым жасмином. Кажется, она может стать ключом ко всему этому узлу.